Хошикайро но Секай. Жар

       Меня выписали через три дня после случившегося. Конечно, полной свободы действий не дали, но это уже что-то. Повыписывали кучу мазей и примочек от которых голова уже шла кругом.        Сегодня, кстати, первый раз иду в Академию. В пятницу меня выписали, а остальные два дня выходные. Уж не знаю, так ли в других деревнях и странах, но в Иве так. Я этому рада, напоминает мой прошлый мир. В остальном же всё пока было не очень привычным.        Всё чаще я стала ощущать острую потребность в музыке и других приборах. Периодически я хватала всё со стола, как делала раньше с телефоном, но потом присматривалась и клала на место. Со скуки начала вспоминать любимые песни, жалея, что здесь никто не изобрёл наушников и плеера. Э-э-эх, а это было только началом отличий…        В общем, в эту пресловутую школу ниндзя я шла вместе с братьями. Сора прицепился к Рёте, который шёл крайне довольным. Конечно, смог отличиться в каком-то там походе и в теории, и в практике. Молодец парень, ничего не скажешь. И это не сарказм.        — Сонота, дойдёшь до класса сама? — спросил у меня Рёта, рассеянно поправляя свою форму. Да, момент. В отличие от коноховских претендентов, Ивчане носили форму трёх цветов. Зелёный — начальная школа, красный — чунины, коричневый — джонины. Генины же могли, как я поняла, ходить в чём душа пожелает. Хотя форму, со слов братьев, и так не все и не всегда надевают.        — Конечно, можешь не сомневаться, нии-сан, — сказала я, направляясь в противоположное корпусам братьев здание. Учитывая, что учатся здесь шесть лет, то и курсов, соответственно, столько же. На каждом из них класса по три-четыре. Каждый курс, в общем-то, получал свою «букву» до конца обучения, а вот цифры ещё и заслужить надо было. Например, элитными признавались классы под номером 1, среднечки — 2, слабачки — 3 или 4, если в один все не помещались (а набивали эти классы с особой старательностью). Откуда они брали столько детей оставалось загадкой, кажется, даже для преподавателей. Мой класс был 1-F. Шикарно, правда?

***

       Когда я впервые входила в двери своего нового класса, я мельком, как и всегда, надеялась на, хотя бы, интересное препровождение в стенах академии. Но, к сожалению, мои надежды рухнули когда вошёл ректор — невообразимо серьёзный мужчина лет тридцати пяти. Он без особых усилий, использовав только пугающий взгляд, усадил самых буйных детей по местам и стал разглагольствовать на тему любви к родной стране и долге, который теперь лежит и на наших юных плечах. Он так же надеялся, что мы вырастем достойными людьми своей страны и не осрамим честь нашей деревни.        Что за пропаганда патриотизма? Так везде делают?        После такого денька в Академии никого не хотелось убивать, однако и лучиться радостью я не спешила. Идеальное состояние, уж поверьте.       По дороге домой, проходя мимо какого-то особо мрачненького переулка, стала свидетельницей не очень приятной картины: двое мужчин насмехались над мальчишкой из моего, кажется, класса. Ну да, я его мельком на перерыве видела. Вместе с ребятами из 3-F околачивался, что крайне странно. Может, его родственники? Или друзья детства? Просто тут работала схема, где те, кто круче и сильнее (то бишь элитники и даже некоторые середнечки), не обращали никакого внимания на более слабых. Дети такие жестокие, особенно в этом мире.       — Запомни, такие как ты никогда не станут частью Ивы или страны Земли! Благодари за это своих родителей! — ухватив мальчишку за щёки, проорал ему в лицо один из незнакомцев, затем резко отпустил и толкнул его в сторону дружка. Они оба явно нетрезвые, иначе, думаю, не стали бы так над ребёнком издеваться. Ведь не стали бы?..        — Хех, ну-ну, Чин, ты бы полегче с мальчишкой… Ещё ведь отвечать придётся, коль чего нехорошего случится… Правда, парень? — дыхнув скривившемуся мальчишке в лицо перегаром (чего бы тогда парень так морщился?), улыбнулся второй мужик, покровительственно похлопывая того по плечу. Мда, типичные собутыльники. Один всё в драку рвётся, лишь бы кому морду набить, а другой, аки миротворец, старается унять дружка, ссылаясь на возможные неприятности. У меня такие в прошлом мире во дворе всё время ошивались. Душевные такие мужики были, как выпьют рюмашечку, всё порывались учить молодняк жизни.        — Да он же из этих!.. А мы ж их!.. — замахал руками агрессор, гневно посматривая на лицо спокойного мальчишки. Пока миротворец пытался хоть как-то образумить собутыльника, я начала внутреннюю грызню. Я, как бы, понимала, что мне к биджу не сдалась помощь этому парню, но и понимала, что если не сделать что-то, то мальчишке попадёт. Угадайте, что во мне выиграло?..        — Ааа! Педофилы! Тут педофилы пристают к мальчику моего возраста! Ааа, гадость! — прижав к себе руки, заорала я, сначала убедившись, что поблизости нет никого. Гиблый райончик, надо заметить. Люди как будто вымерли.       К счастью, мой визг подействовал на пьянчужек просто прекрасно: они, не разбираясь и не дожидаясь кого-то, способного их побить, сбежали, путаясь друг у друга в ногах и ругаясь под нос. Мальчишку напоследок ткнули под рёбра. Повезло, что так легко отделался.        — Ну, привет, что ли, жертва педофилов-недоучек. Благодарить за помощь будешь, али грозно зыркнешь и свалишь? — решив не размениваться на вежливость, спросила я у мальчишки, осматривая внешность. Моего роста, щуплый, волосы зелёные, глаза чёрные. Очень нетипичная внешность для жителей этой страны. — Ну, да не так уж и интересно. Адьос, амиго.        Да, я так просто свалила. А что прикажете делать? Завербовать паренька в друзья? Ну нет, сначала надо тут освоиться ещё хоть малость, обстановку в деревне и семье разузнать, а уж потом… Так что пока мне хватает братьев с папенькой. Жизнь тут не так уж и ужасна, ха. Совсем скоро я даже начну к этому привыкать.

***

       Прошло несколько дней моей новой учебной жизни, но особой радости они мне не принесли. Только настоящий мазохист мог радоваться школе, орущим одноклассникам, задире-брату и папеньке, который, обладая магазинчиком и уйдя после моего пребывания в больнице в отставку, клеил всех мало-мальски симпатичных клиенток.        — Отец, нии-саны, я ушла! — уже привычно крикнула я, пробегая мимо папеньки Минору, едва успевшего крикнуть мне чтоб допоздна не гуляла и пришла поесть. Рёта проводил меня укоряющим взглядом, мол, могла бы и уроки повторить, а не шляться по улице. Сора же любовно осматривал кунаи и меч, выставленные папочкой на продажу. В общем, как всегда.        В Ивагакуре, к моему удивлению, были районы. В середине больница, резиденция Цучикаге и неподалёку Академия, по бокам же благополучный район и район гетто. Мне повезло, ибо моя семья принадлежала к благополучным. А тот паренёк, на которого орали те пьянчужки, был как раз-таки из гетто. Я, по правде говоря, далеко не сразу поняла как происходит это деление. Но после уроков в Академии всё встало на свои места.

***

       — Как жители нашей великой деревни, вы должны прекрасно знать, что предателей и чужаков из других великих деревень, — показал кавычки учитель, — у нас принято не жаловать. Почему так? Кто знает?        — Потому что они бросили свою деревню в связи с «личными» причинами. Если они сделали это однажды, что мешает им сделать это ещё раз? — озвучил ответ парниша с первой парты, задумчиво что-то крутя в руках. Этот малый мне не понравился с самого первого взгляда: всегда прямая осанка, причёсанные волосы и строгость во взгляде. При чём ещё и в очках. Нет, ничего против людей с плохим зрением не имею, но жест, когда они поправляют свои очки, меня малость раздражает.       — Молодец, Рэнжиро, достойный ответ. Итак, а кто скажет, почему?       Кэйго Рэнжиро, как выяснилось мной раньше, был самым лучшим учеником этого потока. Преподавательский состав нашей академии возлагал на него большие надежды, мол, далеко пойдёт, и в этом духе.       — Потому что для шиноби не существует «личных» причин! Шиноби — оружия деревни, потому им стоит отбросить свои эмоции и чётко исполнять задания, — бойко отрапортовала Сенека. Да-а-а, как же мне повезло, что она всё-таки со мной учится. Радости полные штаны, ага…       Да, на счёт гетто. В том районе, как уже можно было понять, жили либо беженцы (беженцы в Иве? это как-то не очень реалистично, тут всё же чужаков не любят, не зря от остальных отгородились), либо отбросы. Бывшие шиноби, которые почему-то решили бросить опасную профессию. Ещё в районе гетто было много баров и прочих заведений, где любили ошиваться нукенины, на которых иногда закрывали глаза. Типа, вы не трогаете нас, мы — вас. В общем, опасный район, да. Там лучше лишний раз без причин не появляться.        Моя группа же в школе была группой контрастов. Кто здесь только не учился: дети не самых важных советников, торговцев, парочка даже была из каких-то там кланов, связь с которыми поддерживалась испокон веков. Пара детишек из гетто даже затесалась. Здесь не было особого разделения на сословия, но к кому-то относились лучше и восхваляли, а кого-то просто держали для массовки чтобы выделять самых умных из «стада».        Я же тут держалась на плаву как могла. Где-то рвала заднее место, чтобы добиться расположения для дальнейшей учебы, а где-то терялась на дне морском. Вот кто меня особо не любил, так это Ямомото-сэнсей — учитель словесности и письменности. Ох, на его уроках я была главной мишенью. Он, видя мои «успехи», просто рвал и метал. Каждый мой иероглиф, выведенный с особой старательностью для него считался оскорблением.       — Чем ты занимаешься, бездарь?! Кто так пишет? Ты даже кандзи, «мать» смогла испоганить! До самого святого добралась, — часто выкрикивал Ямомото-сан, плюясь слюной и хватаясь за сердце, которое, по его мнению, было справа.        Для первогодок тут проводился урок, который был в любой школе — физическая культура. Как там издевались над детьми — рассказывать страшно. С малолетства тут приучают к физическому труду, как бы готовя нас для выхода в свет. Но у меня освобождение. За это я в первый же учебный день получила неуд от учителя, имя которого я даже всуе не произношу. Так я получила неофициальное прозвище «Никчёмная». Чувствую себя Савадой Тсунаёши… Только вот у меня не было репетитора-киллера, который меня бы на ноги поставил. Ну, да и пофиг, сама справлюсь.

***

       Уже вечером, сидя в небольшом садике за школой, я долго думала над тем, что вообще может происходить в этом долбанном мире. Люди здесь все строгие, замкнутые, словно каждый хранит сейф с драгоценностями. Кто знает, может так и есть…        — Вон она, смотрите! — послышался шорох и сдавленные шипения.        — Отойди, Киске, мне не видно! — захрипел тоненький голосок. Раздался звучный шлепок.        Нахмурившись, я глазами стала искать источник незапланированного митинга и какого же было моё удивление, когда за забором я увидела трёх или четырёх мальчишек. Они сразу же стихли, когда поняли свою промашку. Я же осталась сидеть на лавочке и с недоумением взирать на несколько тёмных макушек, продолжавших шушукаться между собой, периодически поднимая на меня пронзительные взгляды.        Мне не было никакого дела до этих ребят и их занятия — пусть хоть клад тут закапывают. И чтобы не забивать себе голову всякой ерундой, я поднялась с нагретой лавочки и побрела в сторону дома, разминая затёкшие ноги.        — Посмотрите! — заверещал один из маленьких наблюдателей. — Она до того никчёмная, что даже нормально ходить не может! Ахахаха!        Хор детских голосов вторил мальчику громким смехом. Я озиралась по сторонам чтобы осмотреть всё со всех возможных сторон. Дети громко смеялись, а проходящие мимо редкие взрослые лишь презрительно закатывали глаза и качали головами. В этот момент во мне проснулась дикая обида, на глазах стали наворачиваться непрошеные слёзы. Резко сорвавшись с места, я побежала не домой, как планировала, а куда-то за пределы моего двора, в сторону скалистых массивов. При беге не зажившие до конца ожоги неприятно стягивали кожу. Детское тело, не приученное к таким высоким нагрузкам, быстро устало, ещё немного, и я задохнусь от не хватки кислорода. Но ноги продолжали нести меня куда-то, петляя по однообразным улицам.        Я бежала и бежала, размазывая слёзы и сопли по лицу рукавами кофты. В какой-то момент я просто упала из-за усталости в ногах и больше не вставала, давясь беззвучными рыданиями. В этот момент мне так не хватало обычной летней травы, чтобы хоть за что-то ухватиться в порыве сильной агонии.        Меня так поразила жестокость этих детей. Конечно, ведь все дети злые и за одно малейшее отличие они могли запросто довести любого другого ребёнка. Они как собаки чувствуют страх и давят ещё больнее на самые мучительные точки. И вот тут попалась я: больная с незаживающей местами кожей и неприятными рубцами. Большой разгул фантазии для маленьких гениев.        В какой-то момент мне надоело плакать. Лицо щипало и саднило от пыли и стянувшейся кожи, ноги дрожали от перенапряжения, а в голове стоял гул. Привстав на локтях, я тряхнула головой, убрала мешающиеся волосы со лба и протёрла глаза рукавом.        Что-то как-то странно. Раньше из-за таких пустяков, как мнение других, я слёзы не лила. Сейчас-то почему? Это всё это тело несуразное виновато, да? Мда, как бы тут в плаксу и нюню, типа того же Тсунаёши, не превратиться…       — Чего валяешься, мм? — я судорожно вздохнула, немного повернув голову в сторону говорящего. — Глухая, что ль, да?        В стороне от меня стоял какой-то малец, засунув руки в карманы штанов. Обыкновенный ребёнок, может быть, мой одногодка. Где-то я точно видела его, кажется. Может, мельком в Академии или на улице. Я офигею, если он мой одноклассник, и я его просто не замечала.        — Ух, какая же ты страшная, — ухмыльнулся он, двигаясь куда-то вперёд. Парниша прошёл мимо меня, обдав дорожной пылью. Я закашлялась, переворачиваясь с живота на спину.        — Ты даже не хочешь помочь даме встать, упырь? — шмыгнула я, приподнимаясь с дороги. Надрывный всхлип вырвался из груди, когда я попыталась встать на несгибающиеся побитые ноги. Что ж за фигня с этим телом творится, а? — Вот досада, порвала любимые шорты.        В считанные мгновения этот, без сомнений, милый парень подлетел ко мне и со всех силы рванул за руку. С лёгким вскриком я вскочила с земли и чуть не полетела носом вперёд, но вовремя успела взять ситуацию под свой контроль.        — Довольна, мм? — раздраженно процедил светловолосый через зубы, сплёвывая в сторону.        На его недовольство я кивнула, в очередной раз шмыгнув раскрасневшимся носом. Он что-то ещё пробурчал мне в ответ, но я не обратила внимания.        Меня занесло почти к границе деревни, до скалистой расщелины рукой подать. Солнце медленно приближалась к горизонту, небо розовело и приобретало мягкие пастельные оттенки. Впереди меня была, грубо говоря, стена, по бокам — пустырь и какая-то площадка, а сзади — небольшие жилые домики.        Выбирая меньшее из зол, я побрела в сторону той площадки. Стоило подойти поближе, как в глаза бросились турники и брусья, а чуть дальше стояло длинное бревно*. Здесь было много места и довольно неплохой инвентарь, но площадка как будто давно никем не использовалась. Отлично, значит, кроме нас с этим гадёнышем (я обидчивая, он мне больно сделал) никого нет.        Все когда-нибудь испытывали то чувство радости и щемящей грусти одновременно, когда спустя годы увидели то, что раньше было незаменимой атрибутикой своей жизни и не важно, что это: любимая игрушка или забытая песня. Тоже самое испытала и я, когда прикоснулась шершавой рукой к жердине брусьев. В голове с молниеносной скоростью проносились различные воспоминания.        Гимнастика всегда была частью моей жизни. Нет, не так. Гимнастика — вся моя жизнь, моё спасение. С самого детства, наверное, чуть ли не с самых пелёнок я была частью спортзала, в котором занималась моя мама. По-началу это были маленькие каморки, где особо и развернуться нельзя, но потом, со временем, когда я уже подросла, а мои родители смогли встать на ноги, мы перебрались в помещение побольше, оснащенное всем необходимым инвентарём.       Так началась моя жизнь той, кем я являлась до своей смерти. Которую я не хочу вспоминать. Всё равно мне теперь нет толка от тех воспоминаний… Не считая гимнастику и «Наруто». Эти ещё сыграют свою роль в будущем.        Кое-как справившись со своим комариным писком, я решила попробовать сделать что-нибудь очень простое, что сможет сотворить каждый ребёнок — встать в «мостик» из положения стоя. Немного размявшись, я встала в позицию и начала откланяться назад. По-началу всё шло хорошо, я мягко опускалась всё ниже и ниже, пока моё тело не дало команду «стоп» и не стало крениться куда-то в сторону. Я не успела даже пикнуть, как уже валялась на каменистой земле. Откуда-то со стороны послышался смех и булькающий звук. Ошалевшим взглядом я нашла того самого паренька, который любезно помог мне подняться. Он стоял в паре метров от меня, задыхаясь собственным смехом. Я б тоже посмеялась, не окажись в таком незавидном положении! Чёртово тело!        — Ты не т-только страшная, н-но ещё и неуклюж-жая, ахахахаха! — веселился блондин. Его волосы цвета золота застилали ему лицо, лезли в рот и глаза. Он пытался отмахнуться от них, но продолжал смеяться, согнувшись в три погибели.        Конечно же, мне стало обидно от его смеха (какая-то малявка тут надо мной смеётся, офигеть!), но я взяла всю свою волю в кулак и, превозмогая боль в атрофированных мышцах, продолжила разминаться. Что ещё оставалось делать?        — Ты решила, что лучше всех? — фыркнул он, отсмеявшись.        — Может быть, — выдохнула я, медленно пробегая мимо него. Мои лёгкие уже горели огнём, левый бок нещадно кололо, а во рту образовалась Сахара — серьёзно, я отплёвывала песок вместе со скудным количеством вязкой слюны.        — Я ненавижу таких зазнаек, как ты! Вы все делаете вид, что лучше всех, а на самом деле кучка глупцов, прячущихся за спинами других, — рассердился этот странный мальчик, больно хватая меня за руку. Вот чокнутый! Сначала смеётся, потом пристаёт, обзывая зазнайкой... Что теперь? Подерёмся мы с ним, что ли?        — Чего ты пристал ко мне? — в сердцах воскликнула я, сбрасывая его руку со своей. — Я тебе вообще ни слова не сказала, а ты цепляешься и несёшь всякую ересь!       Всё произошло очень быстро. Так, слово за слово, толчок за толчком завязалась драка (я Ванга, ха). Мы сорвались с места в одни момент, так что сложно сказать, кто был инициатором. В ход пошло всё: кулаки, ноги, зубы, даже волосы. В какой-то момент я уже почти рассчитывала на свою победу, но это чудовище оказалось сильнее. Он с одного маха припечатал меня к земле и почти нанёс решающий удар, однако почему-то передумал.        — Ну ты и конь, — тяжело дышала я, лёжа на земле. Какой раз за этот день? Вроде бы второй.        — Заткнись, мм, — хрипел он, тяжело втягивая воздух сквозь плотно сжатые губы — так сказывался мой удар ногой ему в грудь.        — Ты слаба и навсегда такой останешься, — напоследок фыркнул Дейдара Тсукури (я всё же его узнала, сам он не представился), когда отряхнул одежду и стал уходить прочь. Я лишь посмотрела ему вслед и показала средний палец его спине. Так он бросил мне вызов. Я не имела права отказать ему в этом. Так Я, всемогущая неудачница, обрела своего законного врага-соперника...        Прекрасно, главное не сдохнуть раньше него, чтоб поржать с его смерти. Потому что в этом мире, как мне кажется, нет ничего лучше, чем посмеяться над могилой врага. Если он реально враг, а не друг-соперник или брат-предатель, который нихрена не предатель, как у некоторых.

***

       Домой я смогла вернуться только к ночи. На кухоньке горел свет, а в окне маячила обеспокоенная физиономия Соры. Рёта сидел на крыльце перед домом и ждал меня, склонив голову к коленям. Он был в одной серой майке и шортах, даже кофту не натянул. Мне стало стыдно перед семьёй Соноты, а теперь уже и моей. Стыдно за свои поступки, нечаянно брошенные слова. Они стараются ради меня, видят что мне дико неуютно, но никак не подают вид и стараются не лезть с расспросами.        Дома, конечно же, мне влетело по полной программе. Даже под арест посадить попытались, однако я вовремя успела объяснить родственникам всю суть проблемы, списав ссадины и царапины на тренировки и банальную невнимательность. Так конфликт был разрешен, правда, отец ещё поворчал для вида, но и он быстро остыл, и всё вернулось на круги своя.        Уже ложась в свою кровать, я конкретно задумалась. Время перевалило за полночь, но сна не было ни в одном глазу. Мне всё казалось, что я что-то упускаю из виду, что что-то очень важное и конкретно неизбежное должно было свалиться на мою голову, словно снег в июле.