При пожаре обращайтесь к Хуану...

— В случае пожара обращайтесь к Хуану, — бесцветно и лениво произнес эр, не глядя в сторону своего только что приобретенного оруженосца, — в любом другом непонятном случае, впрочем, тоже. Дикон это запомнил, кажется единственное, из того, что он услышал в тот день, мучаясь лихорадкой и страдая от горящей боли в прокушенной руке. Запомнил, но обращаться к хмурому, суровому Суавесу, зачем бы то ни было, совершенно не собирался. Вот еще, он — герцог, а стало быть сам должен справляться с любыми сложностями. Он и справлялся. Сам. Почти со всем. Кроме одиночества, никчемности, которую удивительно легко было испытывать в особняке на улице Мимоз, и тоски. То, что он не интересует своего эра, ни в каком качестве, Дикон понял с самого начала. Холодный и насмешливый Ворон даже не смотрел в его сторону. Ну и кошки с ним… Но от такого пренебрежения почему-то еще сильнее Ричарду хотелось простого человеческого тепла. А потому, до невозможности гордый герцог, постепенно стал ловить себя на том, что больше не чурается жителей кэналлийской богадельни. Добрая, напоминавшую старую Нэн, Кончита, веселый черноглазый Пако, совсем еще мальчишка Алехандро, помогающий Дику с утренним туалетом, очаровательная горничная Хулия, нежная словно бутон черной розы — все эти люди медленно, но верно вошли в жизнь Ричарда, величая господского «юношу», на свой манер — дором Рикардо. И вот однажды, когда Алва отбыл во дворец не взяв с собой оруженосца, Ричард, изнывая от скуки, слонялся по дому, но не найдя ничего занятного, выбрался на задний двор особняка. В Олларии стоял месяц Весенних Молний, день клонился к удивительно теплому, для этой поры, вечеру и выйдя на воздух, Дикон глубоко вдохнул пахнущий цветами и, отчего-то дымом, воздух. Ричард прикрыл глаза и принюхался. Пахло сиренью, цветущими за оградой каштанами и костром… Костром? Здесь в особняке? Ричард встрепенулся и огляделся. Как назло, ни единой души во дворе, в той части, что не была отделена от дома забором, не наблюдалось. А вдруг это пожар?! Что делать? Не кричать же стоя полным дураком посреди двора. И тут вспомнились слова Алвы, те, про пожар. Ричард сжал руки в кулаки и, полный решимости, направился на поиски управляющего, все еще тревожно принюхиваясь и оглядываясь в поисках дыма или языков пожирающего дом пламени. Пахло вкусно… Огня Дик не заметил, а вот дым живописно поднимался из-за забора, оттуда же доносились голоса кэналлийцев. Пройдя через двор, Дикон собирался уже шмыгнуть в небольшую калитку, что имелась в старинной кладке, как на него почти налетел Пако. Слава Создателю! — Пако! — обрадовано вскрикнул Дик, совершенно не куртуазно хватая конюха за рукав. — Что там у вас происходит? Что-то горит… Ты Хуана не видел? — Видел, — расплылся в улыбке Пако, и это показалось Ричарду несколько странным. Он ему про пожар, а черноглазый кэналлиец радостно скалится, — Он вам нужен? — задорно спросил конюх. — Да, — кивнул Ричард, поглядывая на поднимающийся из-за забора дым, который становился гуще. — Сожалею, рэй Суавес сейчас занят. Очень… — Я… — Ричарду на миг стало неловко за свои опасения и в самом деле, если Хуан уже в курсе пожара, чего волноваться? Но отступать было уже поздно, Пако выжидающе ждал объяснений, и потому Дикон произнес: — Я почувствовал запах и подумал, что… — О, — хихикнул конюх, и тут до Ричарда дошло, что тот пьян, весьма изрядно, — это наш костер. Сегодня же Ночь Благодатного Посева. Окделл с недоумением поглядел на Пако, тот вдруг склонившись к оруженосцу соберано, доверительно и благоговейно прошептал: — Большой праздник! От того, как проходит эта Ночь, зависит будущий урожай. Это мужской праздник. — Мужской? — Дик даже не заметил, что продолжал держать конюха за руку, но тот, похоже, был совершенно не против. Он нашел в молодом доре благодарного слушателя, чему был несказанно рад. Ну еще бы, кто же не знает про такой важный праздник?! — Да, — кивнул Пако и в свою очередь, хватая дора за предплечье и затаскивая его в чернеющий провал калитки, — в нем принимают участие только мужчины. Считается, что удачный посев, как и зачатие, зависит целиком от умелого мужа, а потому… Ричард густо покраснел, слушать подобные речи было неловко, и смущенно позволил конюху затащить его в отделенную забором часть двора, невольно узнавая о том, что в этом старинном кэналлийском празднике могут участвовать только мужчины и юноши, а самый достойный из них, должен завалить быка имея при себе только длинный ритуальный кинжал. После чего, если боги милостивы и в поединке, конечно, одерживает верх человек, все радуются и пьют вино, поют песни, танцуют вокруг костра, на котором жарится разделанный тут же бык. Победитель быка получает славу и окружающие исполняют по одному его желанию. — Быка? — удивленно воскликнул Ричард, которому подобная дикость не могла привидеться и во сне, — настоящего? — Да, дор Рикардо, — весело рассмеялся конюх, — здорового, взрослого быка. Соберано добр, он каждый год покупает для нашего праздника быка. Да вы сейчас сами все увидите. — В каком смысле? — Ричард попытался было остановиться и вырвать у конюха свою руку, но тот держал крепко, даром, что был пьян. — Мы что же идем сейчас… Ричард оглядел площадку двора. В центре был заложен большой костер, вокруг которого суетились одетые в непривычно яркие, алые рубахи кэналлийцы. Ричард едва сдержался чтобы не кинуться обратно в калитку, ошарашено рыская глазами в поисках быка. — Именно, дор, — радостно закивал Пако, — вы появились очень во время, битва с быком вот-вот начнется.