При пожаре обращайтесь к Хуану...

«Будешь стараться, он на руках тебя носить будет» — Ричард хорошо помнил слова Хуана, сказанные той ночью, которая перевернула его жизнь. Ночью, когда он впервые коснулся своего эра и следуя четким инструкциям, произнесенным низким с хрипотцой голосом Суавеса, впервые заставил своего монсеньора застонать и излиться. О, он старался. Вот уже скоро год, как Дик наставляемый Хуаном оттачивал мастерство осваивая приемы, от которых Алва растекался под ним словно разогретый воск, жадно и томно требуя новых и новых ласк. Хуан знал о чем говорил — удовлетворить ненасытность Рокэ оказалось непросто, однако, молодой повелитель Надора, был полон сил и рвения. Дикон возмужал и окреп за прошедший год, да и школа жизни пройденная в Сагране сделала своё дело, но главное, Ричард теперь совершенно иными глазами глядел на своего эра. Была ли это любовь? Дик о том не задумывался, но маршал стал важен. Алва на людях по-прежнему оставался заносчивым кэналлийским засранцем, которому ничего не стоило публично насмехаться над оруженосцем, смотрел прохладными синими глазами или не смотрел вовсе, но Ричард теперь точно знал, что все это напускное. Он видел другого Алву, каждый день, вернее ночь. Окделл видел жадный ненасытный и уже совершено небезразличный взгляд монсеньора. Чувствовал дрожащее от страсти стройное тело, полное скрытой силы, которую разглядеть в хрупком на вид маршале, было дано лишь избранным. Ричард с наслаждением имел горячий, податливый и покорный рот своего монсеньора, в котором ночью не оставалось ни капли дневного яда. Юноше нравилось это, определённо нравилось. Он, усвоил уроки Хуана, который в первое время непременно присутствовав в спальне своего собрано и частенько, с насмешливой лёгкостью доводил обоих герцогов до полного изнеможения. Беря Ричарда, заставляя его сходить с ума от удовольствия, Суавес ни на миг не забывал про Рокэ. Когда же Победитель быка жёстко и бешено трахал своего соберано, Дик едва не кончал от одного этого зрелища. «Смотри и учись, — словно говорил опьяненный страстью взгляд Хуана, — твоему монсеньору подобное обращение особенно по вкусу». Ричард и учился. Сил и опыта у него, конечно, было меньше, но вот рвения! В первое время Ричард терял голову лишь от одной мысли, что может прогнуть черноволосую язвительную гадину и заставить Рокэ стонать и извиваться под надорским заморышем. Он ликовал опьяненный этой властью, порою бывая нарочито грубым, но Алва не противился, напротив, распалялся лишь сильнее. Позволял Дику любую резкость при этом со стоном прогибаясь еще ниже, раскрываясь глубже… Иногда Ричард задавался мыслью — почему Суавес выбрал именно его? Можно было бы спросить… Но подобные размышления настигли Дика уже в Варасте, когда Хуан остался в Олларии, а эр Рокэ по уши ввязался в непонятную игру с барсами. Впрочем, ответ пришёл сам собой, когда вечерами, Рокэ державший в строгости многочисленную армию на протяжении всего дня, возвращался в свою палатку, которую делил с оруженосцем и молча утыкался носом в шею Ричарда. Ворон ничего не просил. Но для них обоих слова давно ничего не значили. И Ричард, уже без прошлого злопыхания, но с утроенно, обостренной атмосферой войны страстью, стягивал с Алвы одежду, опрокидывал его на жёсткий походный тюфяк и до синяков сжимая идеальные ягодицы Рокэ одной рукой, другой наскоро растягивал жаждущий проникновения кэналлийский зад, чтобы спустя минуту раствориться в полном блаженства хриплом крике своего любовника. Однажды Дикон поймал себя на том, что ему хочется доставить эру это удовольствие. Любовь? Возможно… Мудрый и хитрый Хуан знал, что так и будет. Как и то, что Ричард, получив власть над Алвой, не сможет причинить своему монсеньору вреда даже в мыслях. Будет терпеть, прощать и оберегать, несмотря на то, что несносный эр вытворяет вне спальни. Так было на войне. Так осталось и после возвращения в Олларию. И когда эр Август предложил Ричарду отравить Ворона, чтобы спасти приговоренных Дораком Людей Чести, Дик взял кольцо с ядом… Бледная, трясушимися, от плохо скрываемой ярости, руками. Потомок Алана Святого уходя, пообещал ядовитой гадине поступить по совести, как велит ему Честь, точно зная одно — старый больной ызарг доживает свои последние часы. На следующий день по Олларии разнеслась страшная весть — господин кансильер сгорел в своём особняке, ночью… Случился страшный пожар. — Вы что-нибудь об это знаете, юноша? — прищуривщись спросил маршал своего оруженосца, принимая из рук Ричарда бокал «Чёрной крови». Дикон равнодушно пожал плечами и, немного подумав, ответил: — Нет, монсеньор, ничего, но предполагаю, что просто господину Штанцлеру не повезло и у него на службе не было такого Хуана, к которому можно было обратиться при пожаре. Рокэ удивленно приподнял бровь, а Ричард поспешно отвернулся, пряча улыбку. В противном случае, заметь Алва эту улыбку, пришлось бы рассказывать монсеньору о том, что рэй Суавес умеет не только убивать быков, ублажать своего соберано и воспитывать себе замену, но и… Умеет, рука об руку с этой заменой, славно поджигать дома врагов Кэналлийского Ворона, не желающих играть против Алвы честно.