Красный цветок

Едва последний лучик дня сомкнулся с далью горизонта, как сильные порывы муссона принесли легкое облегчение для обитателей саванны и стали сигналом к активизации жизни. Эмека не знал, что муссоном называется ветер, но не переставал любить его за дивные манящие ощущения, приносимые со стороны Бескрайнего Озера. Небо наполнялось необыкновенной свежестью, что звала за собой в такую же даль, как и неведомые берега по ту сторону этого самого Озера. Так этот водоем звали старожилы. Неподалеку от него он родился и вырос, играя на закате небесного светила. Эмека помнил первый раз, когда он подростком впервые пришел на песчаный берег. Бескрайняя синева простиралась перед ним, соединяясь в едва различимой дали с небосводом, словно тонувшим в Озере. От него веяло величественным спокойствием гигантского живого существа, обычно неторопливо выталкивающим на берег свои широкие и изогнутые щупальца. Они быстро скользили по песку и тут же прятались назад под воду, покидая позади себя кусочки какой-то неизвестной травы. Однажды Эмека подошёл слишком близко, а Озеро было немного живее обычного. Шипящие и журчащие щупальца быстро достигли завороженных лап и обволокли холодом, заставляя с визгом отпрыгнуть и отойти подальше. С тех пор Эмека осторожничал. Но все равно приходил на берег, послушать Озеро, чей голос временами перебивали крики странных белых птиц, лениво вздымающих и опускающих крылья в очередном круге. А когда налетал ветер, ноздри наполнял непередаваемой свежести запах, проникающий до самого дальнего уголка груди. И тогда он часто выходил на самую кромку воды, нетерпеливый узнать, а что же находится там, откуда прилетал ветер, – на другом берегу этого водоема, из которого никто не пьет. Последнее Эмека проверил на своей шкуре, испробовав однажды на вкус – похлебал и едва остался жив. Затем ему влетело от матери, а весь прайд насмехался потом аж до следующего полнолуния. Но все равно, никто не знал, что же на том берегу; даже мама не могла рассказать толком ничего. Отца он своего почти не помнил. Сколько бы радостного в детстве с ним не приключалось, того не было рядом. Но львенок твердо знал, что глава прайда есть и постоянно обходит территорию, чтобы охранять их – малышей, от чужаков. Ибо те были смертельно опасными. Видимо, он очень хорошо охранял, так как чужих львов Эмека в детстве не видел ни разу. И лишь на исходе третьего лета он познакомился с ним очень близко. В то время многое в жизни перевернулось вверх лапами. Мама, бывшая его самым близким на земле существом, вдруг начала отдаляться, стала нетерпеливой, раздражительной к нему. Перестала ласкать, как было еще весной. Другие львицы тоже были не слишком рады его компании, говоря о скором Исходе. И как только спала жара, его время пришло. В тот день его мир, каким он его знал раньше, рухнул окончательно: с полудня другие львицы рычали и норовили атаковать, мать не разговаривала и держалась демонстративно в стороне. Единственное, что утешало, было то, что так потчевали не только его одного: молодых львов в прайде насчитывалось пять душ. И всех их в тот день гоняли как надоедливых гиен. Наконец, на закате появился отец и громогласным рыком объявил, что отныне им путь домой заказан: Эмека понял, что чужаком теперь стал он сам. Не было никаких церемоний провода во внешний мир, ни прощальных слов мам. Ничего. Их просто вышвырнули из прежнего дома и заставили забыть путь к родичам, по крайней мере, на время. Детство закончилось. С тех пор он ни разу не видел любимого им Озера, так и не узнав, что же там – по ту сторону воды. Поначалу они держались вместе неподалеку от былого дома. И им нередко доставались объедки с трапезы бывших родичей, охотившихся за пределами земли прайда, отбитые у гиен. Но с сезоном сильных дождей прайд куда-то ушел, и они вынуждены были охотиться сами. Вот тут Эмека познал еще одну свою черту – на охоте его всегда было видно. Поэтому вскоре другие прогнали его прочь, чтобы не было иждивенца на гриве. Кое-как он приспособился охотиться ночью на малую дичь или отбивать завтраки у гепардов на земле (леопарды пока были не по зубам), тем и выживал. И все дальше и дальше он уходил вглубь бескрайней саванны…. Между тем, у побережья Озера жила пара пожилых львов. Нет, они не были слишком уж старыми, но время его владения прайдом прошло и, кажется, уже безвозвратно. Лишь преданная ему львица покинула всех вслед за ним на этот пустынный берег. И вот теперь она уже второй день напряженно смотрит вдаль, туда, где ночью виден странный свет. Нет, это не луна, она так низко никогда не бывает. Да и раньше она его видела не раз. Но почему-то сейчас он излучал опасность. Что-то должно было произойти. Она ждала. Она смотрела на багровеющее голубое небо так, словно оно могло вот-вот поднатужиться, сжаться и исторгнуть на песок некое чудовище. Но все оставалось по-прежнему. Истомившись ожиданием, она стала бродить между кустами. Из появившихся ниоткуда редких туч заструился тихий дождь, охлаждая разогретый воздух, гладя ее нежную шерсть. В жаркие дни это было все равно, что войти в ручей. Прохладные струи посеребрили песок. Слышно было, как её немолодой лев вернулся с обхода их маленького пятачка не побережье, задумчивый и грустный. Одинокий. Она подумала без волнения: он бы мог когда-нибудь подарить и ей, как бывало прежде, столько же времени, обнимая ее, прикасаясь к ней, словно и не было изгнания. Увы. Она покачала головой, чуть-чуть. Веки мягко прикрыли зеленовато-мутные глаза. В изгнании время даже молодых делает старыми, давно знакомыми и противными друг другу… Она опустилась в траву, которая тотчас приняло форму ее тела, и нервно зажмурилась. И сон явился. Когти метнулись вверх, ловя воздух. Мгновение спустя она испуганно выпрямилась в траве, прерывисто дыша. Она быстро обвела поляну взглядом, точно надеясь кого-то увидеть. Меж кустов показался ее лев. — Ты звала меня? — раздраженно спросил он. — Нет! — почти крикнула она. — Мне почудилось, ты звала. — В самом деле? Я задремала и видела сон! Лев только безразлично хмыкнул и внимательно пригляделся к спутнице жизни. Глаза ее говорили о том, что она ошеломлена сновидением. — Странно, очень-очень странно, — пробормотала она. — Этот сон… — Ну? — Ему явно не терпелось уйти. — Мне снились двулапые обезьяны. — Что?! — Они ходят на задних лапах в больших панцирях, их кожа белая, а в передних держат большие палки. — Что за нелепость: всем известные двулапые обезьяны живут далеко, у светящегося глаза на Озере, без всяких панцирей, с кожей очень темного цвета, и к нам не суются. Я за всю жизнь ни одного из них не видел. — Почему-то, — она медленно подбирала слова, — сейчас именно темнокожие сюда идут, беря все, что им пожелается. А потом отдавая взятое тем, кого никто из нас еще не видел. И еще те сидели верхом на орехе, тащимом бесполосыми зебрами! — Бесполосые зебры! — воскликнул лев. — Вот это сон! Что тебе приснится в следующий раз? Круглые пещеры с ровным низким потолком? — Как ты угадал?! — воскликнула львица. — Просто пришло в голову, — сухо ответил он, не признаваясь даже самому себе, что не только его львица видела подобные сны. — Да, именно с низким потолком, таким, чтобы встать на задние лапы было нельзя. И очень тесно было! — крикнула она. — Но это было ненадолго. Потом нас выпустили. Она улыбалась. — Что значит выпустили? Куда?! — Не знаю. Много песка. Высокие стены. Орущие белые двулапые обезьяны. И смерть кругом. Много, очень много смерти…. — Охотилась бы побольше, тебе не снились бы такие дурацкие сны. — Мне страшно, — ответила она, откидываясь в траве. — Никогда не подозревала, что у меня такое воображение. А если нет? — Самовнушение. Чушь. Бред. Горячка. Что еще? — Ты недобрый. Я вовсе не придумала этот сон намеренно, он сам явился мне. Даже не похоже на сон. Так неожиданно, необычно… Нас поймают, куда-то заберут, потом выпустят и будут убивать. Давай уйдем подальше вглубь саванны, а?! — Уж не предлагаешь ли ты покинуть этот с кровью добытый пятачок только потому, что тебе приснился какой-то кошмар?! – разъярился лев. Львица посмотрела на льва так, что тому стало сильно не по себе. — Ладно, — ответил он, — обещаю подумать. И ушел на обход. Как оказалось, навсегда. Больше лев не вернулся. Одинокая львица так и осталась ждать на краю Озера и вглядываться в ту даль, куда двулапые обезьяны забрали её во сне. Пока вскоре её любимый не явился точно так же, как и странные белые двулапые обезьяны, и не позвал навсегда с собой….