Один шаг.

Юри Кацуки ненавидел Виктора Никифорова. Нет, в детстве он, как и все, конечно, восхищался этим талантливым русским фигуристом, пока не встретился с ним лично. Это был очередной этап перед финалом Гран-при, где Виктор последний год выступал за юниоров. Юри уже тогда болел фигурным катанием, следил за соревнованиями, поэтому мама, решив побаловать единственного сыночка, купила билеты на шоу в Киото. Новый город, новые впечатления захватили Юри, и вот он уже с восхищением впитывал атмосферу, царившую на льду и, конечно же, после фееричного проката Никифорова, решил подловить того на выходе для автографа. Сбежав от матери, Юри замер около охраны, где оказался неприятно удивлён. Виктор явно был не в духе. Возможно, непредвиденное касание после обычного тулупа разозлило его, возможно, просто устал, но на девушек, так же ожидающих автографов вместе с маленьким Юри, он набросился словно разъярённый дикарь. - Вы все хотите дотронуться? Да сколько можно! Неужели думаете, что кто-то из вас та самая? Как же вы мне надоели! - бушевал Виктор, размахивая руками в серебристых белых перчатках, подходящих по цвету к костюму. Высокий, с растрёпанными длинными волосами и яркими искрящимися глазами, он казался неземным существом, прекрасным сказочным эльфом, только очень разозлённым. Юри спрятался в уголке, со страхом прижимая к груди заранее приготовленный блокнот для автографов. Он никогда не видел так близко своего кумира и никогда так не боялся. Конечно, не всем нравилось, что пару, своего единственного можно было почувствовать только через прикосновение рук, когда на коже проявлялось имя избранника, поэтому многие носили перчатки, не желая идти на поводу всеобщей истерии. Виктору наверняка надоело подобное навязчивое внимание. Но разве стоило так грубить? - А ты что здесь делаешь? – взбешённый Виктор резко повернулся в сторону Юри, и его длинные волосы взметнулись за спиной пушистым белым облаком. – Тоже хочешь дотронуться? - Бог с тобой, Витенька. Он же ещё совсем маленький, - тренер Никифорова – Яков Фельцман вышел следом, чтобы подхватить того за локоть, удерживая на месте. – Опомнись. Ты что творишь? Юри, втянув голову в плечи, попытался слиться со стеной. Стайка девушек давно упорхнула, страшась гнева звезды, и теперь он остался совершенно один. В глазах защипало. Не хватало ещё разреветься перед всеми. - Хочешь автограф? Так бы и сказал, – Виктор немного успокоился, видимо, заметив блокнот с ручкой в его руках. - Давай сюда. Чего стоишь? Юри отрицательно покачал головой. Он, конечно, хотел автограф, но не у такого Никифорова, который сыпал оскорблениями направо и налево. Обожествляемый с детства идол внезапно превратился в истеричную пугающую фурию. Юри попятился, а потом развернулся и бросился бежать. Волшебная сказка закончилась, даже не начавшись. Естественно, расстроенная мама долго ругала его, что ушёл без разрешения, но Юри было уже всё равно. Он весь вечер плакал, размазывая по щекам обидные слёзы. Миф об удивительном короле льда развеялся словно дым, оставив после себя лишь горькое разочарование. Разве можно быть таким прекрасным на льду и таким неприятным в обычной жизни? Маленький Юри не понимал этой странной метаморфозы и, чтобы справиться с переполнявшими маленькое сердечко эмоциями, постепенно начал замещать восхищение обидой на то, что Виктор не оправдал ожиданий. Простой человек со своими слабостями просто не мог стать для него идеалом. Разочарование накрыло с головой и вынудило Юри снять все плакаты со стен своей комнаты, выбросить вырезки с информацией о бывшем кумире, бережно складываемые в отдельную папку. Он злился сначала на Виктора, потом на себя, чтобы в конце принять, как ему казалось, правильное решение. Юри сам увлёкся фигурным катанием и бросил все силы, чтобы однажды вырвать у великого Виктора Никифорова золотую медаль. Пусть рухнет со своего пьедестала. Не жалко. *** До финала Гран-при в этом году проходившего в Барселоне, Юри добрался без приключений. Упорство, с которым он катал программу за программой, приносило только первые места, а цель победить великого Никифорова распаляла спортивную злость. Как нарочно до этого момента они с Виктором ни разу не пересекались. Не иначе провидение постаралось. - Ты следующий, - Селестино подбадривая, похлопал Юри по плечу. - Давай! Раскрыв руки в стороны, подняв голову, Юри плавно выехал на лёд. Плотно обтягивающий фигуру комбинезон, с постепенным переходом тёмно-синего цвета в почти чёрный, выгодно подчёркивал вернувшуюся после длительных тренировок хрупкость. В этом году Юри выбрал тему – перемены. Осень, как время года, отлично раскрывала изменения в мире природы, и он постарался выразить это своим катанием. Медленная песня о ярких красках сентября поплыла надо льдом, а вместе с ней и Юри. Он вращался, приземлялся с очередного идеального прыжка, словно подгоняемый ветром осенний лист. Казалось, что это косые плети воображаемого дождя располосовали блестящую поверхность вместе с поразительно чёткой дорожкой шагов. Юри растворился в этой красивой мелодии. Он сам был ею. Короткая программа финала Гран-при японского фигуриста Кацуки Юри закончилась под оглушительные аплодисменты зрителей. Цветы, игрушки и прочая мелочь усыпала лёд. Юри поклонился и сосредоточился на лице Селестино, не желая пересекаться даже взглядом с Виктором Никифоровым, который выступал следующим. Главное – не показывать свою неприязнь, только равнодушие, большего Никифоров был просто недостоин. - Молодец! Ты пока первый, - Чао-Чао обнимал, поддерживая, чтобы Юри ненароком не рухнул от перенапряжения. Тот выложился на полную и теперь подрагивал в объятиях тренера, не в силах побороть усталость. – Будешь его смотреть? – Селестино кивнул в сторону вышедшего на лёд Никифорова. Костюм, нетипичного ярко-розового цвета, больше походил на мундир. Золотые петлицы, чёрные перчатки и глубокий вырез на груди, заставили поклонниц визжать от восторга. Виктор вскинул руку вверх, приветствуя зрителей. Зал взорвался. - Нет. Зачем? Ничего нового не увижу, - Юри, поправив сползшие с носа очки, быстро отвернулся, поэтому и не заметил, как Виктор, сделав круг, проводил его раздосадованным взглядом. Селестино только грустно покачал головой. Как маленькие дети. Ей Богу. Он не знал, чем так сильно Никифоров насолил Юри, но тот каждый раз кривил рот, стоило услышать очередные дифирамбы в сторону короля льда. Давняя обида, а возможно, просто глупое недоразумение отравляли ему жизнь, хотя именно они и подпитывали, вынуждали идти вперёд, когда у Юри опускались руки после очередной ошибки. Упрямство вкупе со злостью давали превосходный результат. Не то чтобы Селестино жаловался, но всё же считал, что сила, приводящая к победе, должна быть иной. Юри устало прислонился к стене своего номера. У него больше не было кумира, на которого стоило равняться. Виктор разочаровал, а его программы постепенно становились шаблонными, пустыми. Было заметно, что пятикратный чемпион выдыхается. Юри, наоборот, набирал популярность, прилагая все силы, чтобы вырваться вперёд. Только сегодня всё изменилось. Руки сами потянулись к молнии на куртке, совершая привычные движения. Раздеться, принять душ, сделать лёгкий массаж перенапряжённым мышцам и лечь спать, послав несколько коротких сообщений с телефона. В ответ Селестино привычно хвалил, мама поздравляла, стараясь подбодрить, а сам Юри глупо пялился в потолок, раз за разом прокручивая в голове чужой прокат. Виктор был великолепен. Его песня, его движения, словно кричали о любви. Король льда влюбился, и не заметить этого было невозможно. Юри повернулся на бок, закутываясь в одеяло. Почему-то чужая программа, ранее засмотренная до дыр, именно сегодня, когда он, скрываясь ото всех, смотрел её с самой далёкой трибуны, произвела ошеломляющее впечатление. Казалось, что Виктор выступал для одного единственного человека, который совершенно точно находился в зале. Прикрытые длинными ресницами глаза, протянутые вверх кисти рук в чёрных перчатках, вращения и прыжки, молили смотреть, не отводить взгляда, и Юри почему-то стало завидно. Все знали, что настоящие эмоции нельзя было перепутать или сыграть. Они придавали яркость выступлению и покоряли сердца зрителей своей искренностью. Жаль, что у него так не получалось, просто не было времени на подобные глупости, ведь лёд занимал всё свободное время. Постепенно глаза сами собой закрылись, и Юри погрузился в сон, заполненный тихой песней, исполняемой приятным мужским баритоном на чужом непонятном языке. Остался всего один день, когда он получит, наконец, заветную золотую медаль и свергнет короля с трона. Возможно, детская обида была очевидной глупостью и не стоила внимания. Ведь Виктор повзрослел, а значит, наверняка научился вежливо разговаривать со своими поклонниками. Только Юри до сих пор почему-то лелеял это неприятное чувство осознания, что твой бог далеко не идеален. Короткие встречи, общие тренировки, где Юри нарочно отворачивался, игнорируя знаки внимания со стороны Виктора, всё равно выбивали из колеи. Тот словно нарочно долго присматривался к его движениям, словно был не в состоянии отвести взгляд. Юри переживал, накручивал себя, но продолжал с завидным упрямством двигаться вперёд. *** Спокойно проспав всю ночь, утром Юри мельком взглянул на оценки и отметил, что Виктор дышит ему в спину: отстал всего на несколько баллов. Юри недовольно покачал головой. Опасно. На тренировке пришлось делать вид, что музыка в наушниках чересчур громкая, только чтобы не разговаривать. Благо все вокруг были заняты собственными проблемами. Произвольная программа Юри раскрывала тему перемен с помощью ещё одного времени года - весны. Верх напоминал национальное кимоно с вышитыми красными цветами сакуры по чёрному фону, и так же выгодно подчёркивал хрупкость Юри, выражая внутреннюю красоту. Он выходил на лёд последним, поэтому жутко переживал. Программы соперников хоть и казались техничными, но не были настолько эмоциональны и открыты, как его. Только вот Виктор… Не стоило о нём думать. - Удачи, Юри, - кто-то сбоку осторожно прикоснулся к плечу. Юри вздрогнул и повернулся, чтобы тут же скривить губы в подобии улыбки. Виктор, ещё не отдышавшийся после выступления, решил его приободрить. Только этого не хватало. - Спасибо, - Юри привычно наклонил голову, хотя внутри всё клокотало от злости. Ну чего лезет? Чего добивается? Юри поправил перчатки и глубоко вздохнул, настраиваясь на прокат. Ему не нужны подачки в виде королевской благосклонности, сам справится. Виктор проводил его очередным больным взглядом, и уже Селестино доброжелательно похлопал его по плечу. - Сочувствую. Юри очень упрямый. - Знаю, только я ещё упрямее, - Виктор отвернулся, приклеившись взглядом к маленькой фигурке на льду, замершей в ожидании музыки. Вокруг послышался шёпот. Слишком длинная пауза. Нежный женский голос спел половину куплета на японском языке, когда Юри, вздрогнув, наконец начал двигаться. Плавный взмах руки, поворот, прыжок. Высокий, красивый, правильный. Юри перетекал из одного состояния в другое, показывая чудеса хореографии. Изящный прогиб спины, выгодно подчёркнутый узкими брюками, нарочно оголённая полоска кожи между перчаткой и широким рукавом кимоно, вызвали ликование толпы. Даже повидавшие и не такое комментаторы захлёбывались от восторженных эпитетов в адрес новой восходящей звезды, и все вокруг были с ними абсолютно согласны. Столько интересных элементов, заканчивающихся почти идеальными прыжками. Было заметно, что в эту произвольную программу Юри вложил по максимуму сил и с последними аккордами почти рухнул на лёд. В голове пульсировала боль, а перед глазами мигало табло с цифрами. - На двадцать сотых меньше, чем у Виктора, - Селестино заставил выпить немного воды из бутылки. Они сидели в месте для слёз и поцелуев, где Юри до сих пор не мог поверить, что всё закончилось. – Ты на втором месте. Поздравляю! Конечно, тренер, у которого подопечный впервые не только дошёл до финала, но и выиграл серебро, был счастлив. Юри, натянув на лицо улыбку, наоборот, был готов провалиться сквозь землю. Позор. Облажаться в самом конце. Злость, неприятной тошнотой подступила к горлу. - Через десять минут церемония награждения, а потом интервью. Ты же помнишь? – Селестино одной рукой обнимал его за плечи, другой приветственно махал многочисленным журналистам, старающимся запечатлеть этот момент для истории. - Помню, конечно, - Юри же хотелось просто забиться в угол и дать наконец волю слезам. Он жалкий неудачник. Мечтал взлететь? Свергнуть Никифорова? Занять трон? Как же… Юри просто очередной претендент, который подогревал интерес, выгодно оттеняя чужое величие. - На, возьми, - что-то мягкое насильно впихнули ему в руки. – Не смей расстраиваться. Ты был великолепен. Виктор всучил своего глупого пуделя, набитого салфетками, и теперь выжидающе стоял рядом. Специально сторожил, что ли? Юри вынул парочку салфеток, чтобы тут же, сухо поблагодарив, попытаться сбежать. - Куда ты? – удивился Виктор, хватая за плечо. – Награждение вот-вот начнётся. - Мне нужно умыться. Я быстро. Юри всё-таки вырвался и побежал по коридору в сторону туалетов. Плечо жгло от чужого касания. Как же бесит этот самоуверенный болван. Зачем лезет? Зачем постоянно рядом? Юри торопливо снял перчатки, умылся и поднял голову, рассматривая в зеркало своё лицо. На него смотрел измождённый отчаявшийся юноша с запавшими от усталости глазами. Как же он жалок. - Ты скоро? – в дверь заглянул Селестино. – Там уже все собрались, пойдём. - Я сейчас, - Юри быстро вытер руки, провел ещё влажными ладонями по волосам, заправляя выпавшие из причёски пряди. – Я готов, пошли, - привычно делая глубокий вдох, он совершенно забыл про оставленные на раковине перчатки. *** В сотый раз Юри переживал очередной приступ волнения. Он стоял рядом с Виктором на ступень ниже и боролся с подступившей к горлу тошнотой. Проиграл. Да и кому? Этому нарциссу, что в данный момент, сняв перчатку, раздавал воздушные поцелуи направо и налево. Позёр. - А теперь фото на память, - Виктор одной рукой прижал к себе несопротивляющегося Криса, занявшего третье место, а вторую протянул Юри. Глупая традиция фотографироваться втроём на самой верхней ступени. Стоило их рукам соприкоснуться, как оба охнули от боли. И если Виктор начал с силой тереть плечо, то Юри схватился рукой за шею. Там, между лопаток кто-то будто щедро плеснул кипятком, настолько страшно жгло. «Перчатки! Мы оба сняли перчатки», - мелькнуло в голове Юри, и тут же какофония из резких звуков острой болью ввернулась в виски. - Ты. Это ты! - громкий голос Виктора, казалось, разорвал барабанные перепонки, перед глазами поплыло, и Юри почти рухнул на вовремя подставленные руки.