Watch it

В камере темно, но не настолько, чтобы чувствовать себя слепым. Это похоже на темноту в норе дикого зверя – снаружи не видно ничего, изнутри же видно всё. Тайлер прижимается грудью к железным прутьям своей камеры, просовывая между ними нос, стараясь подальше выглянуть за пределы клетки. Он бы мог воспользоваться им, чтобы посмотреть, что происходит за стенами, но это было бы слишком просто. «Новенький, новый, новичок, свежий, совсем новенький, еще один, что-то новое...» Голоса безумцев из соседних камер сливаются в единый поток шепота, свиста, хриплых высказываний и взвизгов. Обычный человек бы уже схватился за голову, стараясь защититься, но Тайлер лишь растягивает губы в улыбке и, изящно обхватывая пальцами, покрытыми старыми царапинами, прутья, присоединяется к общему потоку голосов, издавая заинтересованное шипение. Через некоторое время что-то щелкает, тяжелые двери в начале помещения с лязгом открываются, и Тайлер благодарит Бога за то, что его камера находится прямо посередине коридора – таким образом он может долго рассматривать новый объект спереди и также долго созерцать его сзади. У него захватывает дух. Обычно к ним приводят таких же, как он – тех, кто извивался, кричал, сетуя на то, что их поймали, пытался вырваться, с пеной у рта истерично смеясь, получая от охранника прикладом по затылку. Но этот был не такой. Спина ровная, гордая. Словно бы его не привели в место, из которого выхода нет. Пока охранники закрывают дверь, стоит спокойно, даже не шевеля руками, сцепленными у него за спиной тяжелыми металлическими наручниками, которые берут в свой холодный плен ладони от запястий до кончиков пальцев. Волосы розовые, краска уже вымылась, и сухие волосы разметались в разные стороны. Отросли, как заметил Тайлер. Вся правая рука забита диковинной татуировкой, внизу изображающей дерево, сверху – нечто космическое. Руки сильные, сам весь подтянутый, опасный. «Сдался сам», – понимает Тайлер и чувствует, как стянуло в животе. Он хочет его, этого новенького. Нет ничего лучше ручного дикого зверя. – Как тебя зовут, прелесть? – Джереми, псих из четвертой камеры, помешанный на крюках, хохочет, как обезьяна повисая на прутьях камеры, держась руками и ногами. – Зайдешь вечерком? – Лучше ко мне. Ко мне, ко мне, ко мне! – Миа, сумасшедшая из седьмой камеры, бывшая циркачка, убийственно орудующая хлыстом, заливисто смеется, вися на прутьях своей камеры, словно на шесте для стриптиза – правой рукой и ногой обвив прут, левые же конечности оторвав от пола. – А как же я? Вы не должны оставить Нэнси без внимания, нет-нет-нет, мистер, не должны! – Рыжеволосая помешанная истерично смеется, забавно высунув руки из клетки, так, что прутья уже сильно упирались в подмышки. Она не чувствует боли и искренне не понимает, почему другие люди плачут, когда она их «щекочет». Ведомый охранниками заключенный смотрит только вперед, не обращая внимания на выкрики людей, уже запертых в своих камерах. Когда он поравнялся с двадцать первой камерой Тайлера, шатен не стал ничего говорить или кричать. Джозеф просто обхватил прутья клетки крепче и, встав на носочки, провел языком по металлическому пруту, неотрывно, дико откровенно созерцая розоволосого. «Не дернулся. Ничего, ты еще получишь», – не встретив никакого внимания к своей персоне, Тайлер оскалился, приподнимая верхнюю губу, провожая парня глазами. Он заметил, что его завели в двадцать четвёртую камеру, находящуюся напротив и немного наискосок его собственной. Удовлетворительно. В эту же ночь он впервые пытается проникнуть в разум своего «нового соседа» и терпит оглушительное фиаско. По сути, это легко. Тайлер уже побывал в головах у всех заключенных и охранников этой тюрьмы. Не портил там ничего, даже почти никого не убивал, просто смотрел. Практически никто не сопротивлялся – лишь на Нэнси пришлось помучиться, потому что она, словно ребенок, хныкала и не пускала его к себе в сознание. Тайлера это рассердило, поэтому еще неделю он мучал ее разными кошмарами, заставляя видеть нечто мерзкое даже по собственным меркам. Он знал, что в этой тюрьме он один такой. Да, Джереми выпотрошил своими крюками несколько семей, потому что они жили лучше и счастливее, чем он, Миа забила хлыстом до неузнаваемости мужа-фокусника и его ассистентку, заподозрив супружескую неверность, и скормила остатки своим любимым цирковым тиграм, чьей хозяйкой была около пяти лет, Нэнси же просто мучила своих обидчиков в подвале, играя с ними в кто «первый не закричит». Девочка росла в детском доме, и обидчиков было хоть отбавляй. Они и все остальные были безумны, опасны, безбожно помешаны, но они были просто людьми, а Тайлер человеком не был. «Те мальчишки сами виноваты.» «Не нужно было меня обижать.» Не нужно было злить его. В темной камере множество плюсов. Ты видишь всё – тебя не видит никто. Если долго быть в темноте, глаза привыкнут, и можно спокойно заниматься своими делами. Плюс, никто не увидит, что когда тебе вам ему нужно выйти на свободу, то чернеют руки и шея, а радужка становится красной, как свежая кровь. Тайлер лежит на кровати. Он уже предчувствует то, как будет резвиться в разуме, а может быть и в камере новенького, ведь проникнуть в чужой разум так легко. Он никогда так не ошибался. Его встречает ревущее, испепеляющее пламя, танцующее на выжженной земле свои дикие алые пляски. Десятки, сотни демонов, все разные и настоящие, каждый вооружен острыми клыками и когтями, у каждого из них победный, властный вид, но Тайлер откуда-то знает, что царствует здесь другой человек. Его нижние и верхние веки алые, насыщенный кровавый цвет делает его похожим на человека из другого измерения. Пухлые губы растянуты, обнажая идеальные, островатые зубы, в таких же красных как глаза, слегка вьющихся волосах два рога, которые выглядят крайне агрессивно. На нем нет ничего, кроме той самой татуировки на руке, и когда Тайлер падает на колени, чувствуя кожей и костями обжигающую сухую землю, буквально ослепленный таким ярким светом пламени, парень кричит, и его голос бьет все рекорды пониженной тональности, он искажен, словно звук идет из какого-то портала, ведущего прямиком в Ад: – ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО В тот момент, когда Тайлер ощущает мгновенно испаряющиеся от жара слезы на своих щеках, его выбрасывает из чужого сознания, и он снова оказывается в своей камере, на своей жесткой койке. Его рот открыт в беззвучном крике, горло сдавило удушье, он весь в поту, и сложно понять, горячка это или предсмертный холодный пот. Он ощущает огромный спектр эмоций, который доселе не испытывал – паника, страх, боль, ужас, восхищение. Тайлер опускает руку вниз, запуская ладонь под резинку оранжевой робы и белья, и усмехается, достав руку обратно, рассматривая свои пальцы, покрытые белой жидкостью. Этот парень заставил его кончить за пару секунд, без физического контакта, лишь дав секундный обзор на свое тело и разум, не подпустив ближе, а наоборот оттолкнув к чертям. Тайлер быстро облизывает пальцы, стирает углом одеяла всё с живота и засыпает, довольно улыбаясь. Это всё дико интересно.