Кошмар

Важно не то, что мы видим. Куда важнее то, что мы чувствуем. Только прочувствованное и пережитое никогда не забывается, это и есть основная составляющая воспоминаний.

— Флобер Гюстав однажды сказал… — сделав умный вид, парень поднял указательный палец, — …воспоминание — это единственный рай, из которого мы не можем быть изгнаны, — уверенно закончил он и поставил очередную спичку на верхушке корявой башни. — Дурак! — отрезала девушка и уставилась на него, как на идиота. — Это говорил Рихтер Жан Поль, — взяв еще одну спичку, аккуратно приложила ее к верхушке башни. — Разве? — опешил светловолосый, а потом махнул рукой. — А хотя, какая разница? — Большая, дуралей! — обратилась к нему Сора, смотря на башню из спичек. — Ты совсем не изменился, — заверила она, направляя взгляд на парня в белой рубашке. — Ты тоже совсем не изменилась, — пальцем указал он на нее. — И вообще! Хватит называть меня дураком! Обидно вообще-то, — надул губы Чимин, скрестив руки на груди и обиженно смотря на девушку, которая была готова превратиться в лужицу от умиления.       Сора не знает, сколько времени она уже здесь. Она даже не знает, где это «здесь». Просто оказалась в одной светлой комнате вместе с Паком, сама не зная как.       Может, она спит и это сон? Может, это иллюзия? Или это галлюцинации? Она не знает. Точнее, ей все равно. Важно то, что она сейчас наедине с любимым человеком. Она сейчас не хочет плакать в его плечо, заверяя, что она очень скучает по нему и до сих пор любит. Просто не хочет оказаться в унылой и полной боли атмосфере. Нет. Она просто хочет быть наедине с Чимином. Вот так разговаривать с ним о том, о сем, попутно делая башню из спичек на маленьком стеклянном столике в центре комнаты, сидеть друг напротив друга, сложив ноги по-турецки на пушистом ковре. Вместе вспоминать бывалые дни, ни о чем не жалея. — А помнишь тот ночной звонок? — с интересом спросил Чимин, забывая про обиду. — Его и не забудешь, — хмыкнула Сора, в голове прокручивая события того вечера. Вечер, когда они признались друг другу…       Два часа ночи, а телефон звонит, заставляя девушку недовольно простонать. И она уже догадалась, кто это. Только Чимин мог позвонить посреди ночи с вопросом: — Ты думаешь, что я дурак? — Да, у тебя все? — мычала в трубку. Она зла на него из-за нежеланного пробуждения и ждет, когда он попрощается, чтобы наконец дальше погрузиться в сон.       На другой стороне провода раздается вздох. Слышит, как парень шмыгает носом и продолжает молчать. — Чимин? Ты плачешь?       Молчание, рваный вздох и всхлип. — Брось, неужели тебя так задели мои слова? Я же сказала это, пошутив, я же не знала, что ты так перевернешь всё, Чим, — садится на кровать, понимая, что теперь точно не уснет. — Ты дома? — Да, — тихий ответ и новый всхлип, — а что? — Ничего, — говорит, стараясь побыстрее натянуть одежду, — опять на холодном полу сидишь? Простудиться не боишься? — Нет, — коротко отвечает он, шмыгая носом.       Девушка старается поддержать разговор любыми способами и уже летит к его квартире. Три квартала — не такое большое расстояние, но она уже не знала, о чем говорить, заходя к нему в подъезд, поэтому путь до квартиры они провели в молчании.       Дергает ручку. Открыто. Бросает трубку, заходя в его спальню и намереваясь обеспечить ему хорошую взбучку, но немного тормозит на пороге. — Я знал, что тебе надоест успокаивать такого нытика, как я, — говорит Чимин телефону в руке и вздыхает, облокачиваясь на кровать и обнимая руками коленки. — Ты какого черта дверь не закрыл? — говорит она слишком резко, поэтому Пак вздрагивает и смотрит опешившими глазами на Сору. — Т-ты? Ты пришла, — говорит он, а глаза снова на мокром месте. — Я думал, что у тебя терпение лопнуло… — Вот ты дурак, ЧимЧим. Я тебя убью когда-нибудь, — садится на пол рядом с ним и притягивает к себе за плечи. Парень падает в объятия, чувствуя, как девушка успокаивающе гладит его по голове. Они уже чувствуют, как уют окутывает сразу двоих. — Что случилось? — Я думал о своей гребаной жизни, потом вспомнились твои слова, и… и… слезы сами… Я жалкий, да? — Пак поднимает голову, а у девушки сердце екнуло от боли видеть слезы в этих всегда улыбающихся глазах. — Прекрати, дурак. — Вот опять. — Чимин, относись ко всему проще. — А еще я подумал, что и тебе безразличен, и понял, что больше нет никого, кому я нужен…       Сора, конечно, поняла, что сейчас негатив застилает его глаза и ему трудно увидеть правду и почти невозможно выудить его из нытья и самокопания, поэтому говорит самое очевидное: — Сейчас два часа ночи и я покинула свою теплую кроватку, чтобы сидеть на прохладном полу и утешать тебя. Говоришь, не нужен никому? Хорошо, я тогда пошла.       Медленно встает, наблюдая смятение в его глазах, и уже понимает, что это сработало, а затем видит в его взгляде резкую решительность. — Нет! Останься со мной, — он тянет с силой ее запястье, и девушка не может устоять, падая прямо на него. Неловкость сразу нарастает. — Сора останется со мной навсегда? — Ч-что? — начала заикаться она — Ты мне нравишься, — почти без стеснения говорит он, но все равно видно, что его щеки алеют. — Ты… мне тоже… нравишься, — Сора заглядывает в его глаза, чувствуя, как краска уже залила все ее лицо… — Так много воспоминаний о нас, — вздыхает и улыбается Чимин, аккуратно ставя спичку к башне. — Тут можно перечислять бесконечно… — И не говори, — в ответ вздыхает черноволосая, теребя бедную спичку в руках. — Знаешь… — вдруг выдает она, этим заставляя парня оторваться от «интересного» занятия, — иногда, прогуливаясь по улицам наших воспоминаний, я теряюсь, потом долго не находя выхода, — закончила она, все также теребя спичку и усмехаясь своим словам. — В них невозможно не заблудиться — хмыкнул через улыбку Чимин, поправляя рукав белой рубашки. — Но есть одно воспоминание, в которое я нехотя погружаюсь и потом еще долго не отхожу от него, — выдала Сора и, услышав тяжелое «Знаю» от Чимина, поняла, что он уже догадался, о чем идет речь. — Даже я, мертвый, чувствую боль в груди, когда думаю о том дне, — светловолосый приложил руку к сердцу, которое уже давно не билось, но все равно что-то чувствовал. — Это самое ужасное, что случилось с нами. Не так ли? — получив легкий кивок от Соры, он потянулся рукой к ее макушке и нежно погладил ее, видя, как девушка довольно прикрывает глаза, улыбаясь уголками губ. — Но ты ведь отпустила меня? — еще один кивок от нее. — Ты правильно сделала, — улыбнулся он и, отстранив руку от головы черноволосой, взял очередную спичку и положил на верхушку башни. — Ах, если бы кто-нибудь придумал, как сохранить воспоминания, запереть их во флакон, как духи, — отстранено подумала она, запрокидывая голову назад, — чтобы сортировать их на плохие и хорошие. Чтобы они никогда не выдохлись. Никогда не потускнели. А когда тебе захочется, вынешь пробку и заново переживешь желанный миг, — вздохнула она и, направив взгляд обратно к столику, наконец-то аккуратно приложила спичку к верхушке корявой башни. — Не думаю, что наши воспоминания когда-то потускнеют, — уверенно заверяет Чимин и, вставая со своего места, садится рядом с девушкой. Нежно ее обнимает, чувствуя, как она прижимается к нему. — Этот мир, — задумчиво начал парень, — наполнен странными вещами. Это просто, и даже если много раз говорить человеку про это, то он все равно рано или поздно об этом забудет. Потому что люди быстро теряют память… — пояснил Чимин, целуя девушку в макушку и потом, обратившись к ней, уверяет: — Прямо как ты!

Я знаю, девочка моя, от некоторых воспоминаний хочется поскорее освободиться. Забыть как страшный сон. Но у каждой из нас есть такие раны, которые долго могут кровоточить, будить по ночам. И тут не стоит паниковать, искать обезболивающие. Стоит лишь набраться терпения и ждать, когда время подберет тебе лекарство. Для каждого оно разное.