Поручитель

Люциус Малфой встал со стула и подошел к окну, точнее, к зарешеченному квадратику, который в здешних местах гордо именовался окном. Всё, что он мог видеть — это небольшой кусочек ночного неба. Сегодня оно было затянуто тучами, что лишало его даже той малой радости, которая у него ещё оставалась — наблюдать за звёздами, пытаясь угадать очертания знакомых ему созвездий. — Тьфу ты, мерлинова борода, даже звёзд не видно, — досадливо прошептал он и вернулся к тюремной кровати. Спать ему совершенно не хотелось, вроде бы, что ещё можно делать в одиночной камере Азкабана? А вот его почему-то именно тут начала мучить бессонница. Хотя никаких зелий пленникам не выдавали, за исключением разве что состояний, угрожающих их жизни. Он лёг, не снимая безобразной полосатой робы. Наверное, эти вульгарные чёрно-белые полоски были наихудшим из того, что волшебники могли позаимствовать у маглов. И, конечно, именно это они и взяли. Правое колено нещадно болело, давала знать о себе давняя травма. Ещё из тех времён, когда Волан-де-Морт ещё только первый раз развязал войну в магической Британии. Сам Люциус тогда был значительно моложе и куда более доверчив и наивен, пожалуй, даже с лёгким налётом романтизма. Нарцисса ещё только носила в чреве их будущего наследника, Андромеда была в глубокой опале из-за её замужества и тем более после рождения дочери, отцом которой был банальный грязнокровка, хотя семья к тому времени давным-давно нашла ей достойную пару из чистокровных отпрысков самых великих магических семей Британии. Её имя, равно как и имя её беспокойного кузена — Сириуса, было в семье под строжайшим запретом. Альбус Дамблдор уже несколько лет как числился директором Хогвартса и оттачивал на окружающих свой талант ловко плести интриги, подобно пауку оплетая интересующих его людей сетью из недомолвок, а порой и откровенной "лжи во благо". В общем, трава была зеленее, а солнце светило ярче. Ладно уже искать себе оправдания, решил он. Если уж был настолько глуп, что поверил Лорду и позволил втянуть во всё это жену, а чуть позже и сына, то так и надо признавать. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что в те времена мало кто мог противостоять чарам Лорда, который тогда ещё имел человеческий облик, был умён, начитан, талантлив. Все его идеи отчасти переплетались с убеждениями древнейших чистокровных семей, отчасти казались чем-то абсолютно новым и революционным. Не один год прошел с тех пор, как на его руке появилась уродливая метка, прежде чем он понял, что ничего нового тут не было. Просто удачное повторение старинной доктрины, которую в своё время так яростно отстаивал ещё Салазар Слизерин, только выраженной на новый лад. Сон всё никак не шёл, колено продолжало ныть. На главу одной из самых значимых и влиятельных чистокровных магических семей, давно уже разменявшего четвёртый десяток, вдруг навалилась смертельная усталость. И это ещё здесь, в Азкабане, давно уже не было его древних хранителей — дементоров. Всё-таки Сириус Блэк был истинным сыном рода Блэков, как бы ни хотел он об этом забыть. У кого же ещё нашлось столько стойкости, чтобы не рехнуться тут за столько лет? Как бы там ни было, а долгая война была окончена, и результат был не в их пользу, впрочем, на самом деле они проиграли значительно раньше, а остальное было только делом времени. Нарцисса погибла. В отличие от кузена, Беллатриса за годы, проведённые в Азкабане, конкретно повредилась умом, на её счету не только столь ненавистный ей Сириус, но и её родная сестра — Нарцисса. Разве что до Андромеды она добраться не успела. Эту мразь он никогда не простит. И даже её насквозь протёкшая крыша не стала для него достойным оправданием бывшей родственнице. Если её когда-нибудь выпустят из Азкабана, он сам лично позаботится о том, чтобы эта женщина перестала коптить небеса. Хотя для этого ему стоило бы самому покинуть это милое и уютное местечко. А Визенгамот в своё время обеспечил ему семь долгих лет в этих стенах. Конечно, хорошо уже то, что не пожизненно, но и этот самый первый его год в древней крепости-тюрьме даётся ему уж очень тяжело. У него самого не было никакой уверенности, что он сможет провести тут ещё шесть лет и не сойти с ума. Ладно хоть великий-победитель-лорда заступился за Драко и стал его поручителем. Конечно, теперь Драко вынужден каждый день видеть уже-давно-не-мальчика хотя и всё ещё со шрамом, и даже это ещё не самый худший вариант. Он хотя бы на свободе и даже три месяца назад смог добиться (не без участия Поттера) свидания с отцом. Конечно, тяжко ему приходится, к тому же он сейчас занят поисками поручителя для самого Люциуса, задача сложная, а может статься, что и вовсе не выполнимая. Те, кто хоть как-то был причастен к Лорду, быть поручителем не могут, а те, кто могут — попросту не хотят. Нет, конечно, Драко сильно отличается от отца, по большей части он унаследовал материнский характер, такой же гордый и независимый, но только вот гораздо мягче самого Люциуса. Впрочем, он упрямый до безобразия (и тут в мать пошел), там, где сам Люциус давно бы пошел на компромисс, он будет продолжать упорно добиваться цели. Может, у него что-нибудь и получится. Утро было столь же унылым и беспросветным, как и предшествовавшая ему ночь. Люциус встал с ненавистной ему кровати и, уже привычно прихрамывая, пошел к окну. Вот какого дьявола они не разрешили ему взять с собой в камеру трость? Пусть бы самую обычную, хотя бы даже из магловского магазина, если уж так боятся чего-то, хотя, может, их пугает перспектива получить тростью по лбу? Дверь скрипнула и отворилась. В камеру вошел дежурный надзиратель и поставил на стол поднос с завтраком. — Спасибо, — не поворачивая головы, процедил сквозь зубы Люциус. Не то чтобы ему очень хотелось его благодарить, но того требовали банальные правила этикета, а без них он почти переставал ощущать себя Малфоем. — Люциус Малфой, сегодня в час по полудню вас отведут к начальнику крепости. У него есть для вас новости. — Как скажете. Надзиратель хотел было что-то ещё сказать, но передумал и пошёл к выходу. Потом остановился, снова взглянул на не утратившего своей обычной надменности заключённого, продолжавшего стоять у окна спиной к нему, снова передумал и вышел, закрыв тяжёлую металлическую дверь. На завтрак тут неизменно полагалась дурно сваренная овсянка, кофе тоже не блистал вкусовыми качествами, скорее это была странная бурда с запахом, отдалённо напоминавшем кофе. И довершал это "великолепие" подгоревший тост. Люциус вздохнул. Вообще для него оставалось большой загадкой, что за волшебники могут тут работать. Ладно бы, если бы тут работа оплачивалась наравне с работой в министерстве магии, например, но уж кому-кому, а ему было прекрасно известно, что здешняя зарплата жить на широкую ногу не позволяла. Месяцами жить на этом забытом небесами острове среди отверженных волшебным сообществом преступников, не видеть семьи и при этом получать жалкие гроши - удовольствие весьма сомнительное. Остаётся только предположение, что эти люди настолько бесталанны, и столь дурны их колдовские навыки, что, кроме как в Азкабане, никакой работы они не нашли. Даже домашние эльфы, которые работали на местной кухне, отличались, видимо, редкостной криворукостью. Судя по их кулинарным талантам, спасать их не взялась бы даже грязнокровка — подружка Поттера. Уже к полудню он был полностью готов идти к начальнику крепости, то есть: побрился, попросил сменить одежду, тщательно расчесал успевшие уже прилично отрасти волосы. Жалко, не было возможности отполировать ногти, вот это был бы удар по самолюбию дражайшего начальства! За ним пришли без двадцати минут час. "Надо же, как пунктуален!" — подумал Малфой. Со злорадством он отметил, что для его конвоирования пришли аж четыре человека сразу, это притом, что у него нет палочки, а у них — есть. Значит, они его даже и без волшебной палочки продолжают бояться. Мелочь, а приятно. Не столь уж часто ему удавалось пройтись по улице за этот бесконечный год, и сейчас он наслаждался запахом соли и морских водорослей, доносившийся с берега залива, отделявшего мрачную крепость от британского берега, ощущением потоков ветра на своём лице и дышал. Даже это немногое, после месяцев, проведённых взаперти, казалось удивительно приятным. Пока они пересекали квадратный внутренний двор, весь вымощенный каменными плитами, местами растрескавшимися и раскрошившимися, он с любопытством оглядывался, пытаясь угадать, в какой именно части Азкабана держат Беллу. Но двор был маленьким, времени на размышления было катастрофически мало, а полагаться на свою интуицию он не привык. Кабинет начальника Азкабана представлял собой совершенно жалкое зрелище. Впрочем, как и он сам. — Садитесь, мистер Малфой. — Благодарю за вашу любезность, но как-нибудь без неё обойдусь, — ехидно отозвался тот. — Если хотите, то конечно вы можете продолжать стоять, — сказав это толстый и одышливый пожилой маг поёжился, не очень-то приятно разговаривать с тем, кто на пол-корпуса возвышается над тобой. Малфой, собственно, этого и добивавшийся, изогнул бровь и молча кивнул, вновь показывая своё моральное превосходство над сидящим перед ним. — И так, что же вас заставило обратить своё внимание на скромного обитателя камеры номер семьдесят девять? — Уж поверьте, мистер Малфой, никакого удовольствия от общения с вами я не получаю. — Ещё бы, уровень интеллекта не тот. — Что? — Ничего особенного. Так. Мысли вслух, у узников Азкабана это, знаете ли, бывает. Начальник снова поёрзал в своём кресле и мрачно взглянул на Малфоя. — В общем, чтобы прекратить наш с вами бессмысленный разговор, я лучше сразу перейду к делу: двадцать седьмого марта сего года, то есть позавчера, состоялось очередное заседание Визенгамота по вашему вопросу. — Мне было запрещено подавать апелляцию. А решение по моему, как вы изволили выразиться, вопросу давно уже принято. Прямо теряюсь в догадках, с чего бы это вдруг. — Вам действительно было это запрещено, но ваш сын смог подать заявление на пересмотр вашего дела. Малфой с силой сжал пальцы в кулак. Значит, Драко всё же смог найти того, кто согласился стать ему поручителем. — И каковы результаты этого заседания? Вы ведь именно из-за этого были столь любезны, что пригласили меня сюда? — Лично я считаю, что в вашем деле и так всё ясно. В этом случае вообще не следовало бы собирать Визенгамот ради такого, как вы. — Слава Мерлину, вы не входите в его состав, а, значит, меня конкретно ваше мнение интересует меньше всего, я бы хотел услышать результат их заседания. — Вы совершенно несносны. Вообще удивительно, что кто-то согласился стать вашим поручителем, а уж тем более такой человек... Вам бы стоило гордиться этим. — Значит, я прав, и совсем скоро нам с вами придётся расстаться. Сказал бы, что буду скучать, но ведь умные люди говорят, что ложь - это плохо. Так кто же это? Судя по вашему восторгу, моим поручителем решила стать старая ведьма Макгонагалл. Начальник недовольно засопел, бросил злой взгляд на своего оппонента, но что бы к нему ни испытывал лично он, а этот засранец прав — его никто не спрашивал. — Ваш поручитель прибудет сюда через два дня, там и узнаете, кто это. Но имейте в виду — в ближайшее время волшебной палочки вам не видать, как фестралов. — Удивитесь, но я вижу фестралов, — горько усмехнулся он. В кабинет вновь вошли четверо надзирателей, чтобы сопроводить Люциуса обратно в камеру. Что же, он теперь и на камеру согласен. Что значат два дня по сравнению с перспективой просидеть там же ближайшие шесть лет? А вот всё же интересно, кто именно оказался столь смелым, что согласился стать его поручителем и добровольным смотрителем для него? В любом случае, ему следует поблагодарить Драко и его упорство, он таки смог добиться того, чего хотел.