Сердце Грегори

(2015 г.)

You're tearing me apart, Crushing me inside. You used to lift me up, Now you get me down If I was to walk away From you, my love, Could I laugh again? If I walk away from you And leave my love Could I laugh again? You're killing me again, Am I still in your head? Archive - Again

В этом году в Вайоминге рано наступило лето, и в середине июня Кроухарт затопило жарой. К вечеру воздух наливался почти свинцовым жаром, но Грегори любил солнце и, в общем-то, не имел ничего против. Алекс с Патриком, приехавшие погостить, тоже наслаждались возможностью погреться и отдыхали после учебного года. И хоть общаться с ними было весьма интересно, сегодня Грегори не спешил вернуться домой. Рабочий день кончился полчаса назад, а он всё ещё сидел у себя в кабинете и задумчиво вглядывался в парковку, расчерченную тенями деревьев. Возвращение сына на Рождество полностью изменило его жизнь. Пусть втайне он, конечно, ждал Алекса, но после четырёх лет молчания уже запрещал себе размышлять об этом. Кто его знает, не извёл бы он себя за это время совсем, если бы не Эд. — Сколько ему? Восемнадцать? Да он же ещё сопляк, ищет себя. Конечно же, он вернётся, все они возвращаются, когда поумнеют. Грегори хмыкнул, вспомнив, с какой уверенностью тот заявил это ему в лицо. Тогда тоже стояло лето, кончался июнь, и Грегори внезапно со всей горечью осознал, что после первого курса Алекс не приедет. Сейчас не хотелось снова воскрешать в памяти те дни — сын был наконец-то дома, и Грегори почти не о чем было мечтать. Алекс был очень похож на мать. Грегори всё сильнее замечал это, чем больше проходило времени со смерти Марты. Алекс так же улыбался, а ещё — так же светился от любви, и, наблюдая за ним и Патриком, Грегори размышлял о том, чего не мог понять прежде. Он любил Марту — любил с того дня, как впервые увидел. Но, возможно, её влюблённость в Билла была того же рода, что влечение и безоговорочное доверие, которые Алекс испытывал к Патрику. Но Патрик, конечно, был куда как лучшим адресатом для таких чувств и, похоже, мог оценить их по достоинству. Он вообще был хорошим малым, и Грегори уже после весенних каникул заметил, что успел привязаться и к нему тоже. А может, он просто начинал стареть. — Грегори? — голос Эда звучал удивлённо. — Что это ты здесь прокисаешь? Грегори перевёл взгляд на друга и пожал плечами. — Задумался, — коротко ответил он. Прошло больше двух лет, но он хорошо помнил Рождество, которое они невольно встретили вдвоём прямо на работе. Эд к тому времени уже помог ему невероятно — именно он продавил сделку, чтобы Грегори удалось выкупить первую мастерскую. Он же помог войти в курс дела, а взамен попросил в сущности одно — чтобы Грегори оставил его на позиции управляющего. Тогда он не усмотрел в этом ничего удивительного, кроме того, Эд был хорошим специалистом и толковым менеджером. Но в то Рождество — Алекс тогда учился на втором курсе и снова не приехал — он всё же задал вопрос: — Что ты здесь забыл со мной? Иди, тебя наверняка ждут, — и в этом была горькая правда. Эд был моложе, умел легко сходиться с людьми… Грегори не сомневался, что его жизнь устроена, и не мог взять в толк — на кой чёрт ему нужно сидеть со стареющим начальником, особенно когда тот перебирает болезненные воспоминания и винит себя в горьком одиночестве. — В жизни нужно расставлять приоритеты, — ответил на это Эд, поставив на стол бутылку виски. — И сегодня мои приоритеты в том, чтобы остаться здесь, а не искать иной компании. Потому что тебе, как мне кажется, я гораздо нужнее, чем кому-то ещё. И Грегори было непросто с этим спорить. Друзья, с которыми он иногда пересекался при жизни Марты, довольно быстро исчезли с горизонта, когда он стал резче и раздражительнее. А Эд… скорее всего, это умение перевести всё в шутку помогало ему не обижаться, ведь Грегори и сам чувствовал, что иногда говорит слишком жёстко или рубит сплеча. Вздохнув, он тогда просто открыл бутылку и налил им обоим. Поднимая стакан, Эд заметил: — Виски честнее нас всех, не находишь? — Я обычно не пью, — заметил Грегори и поболтал виски в бокале, невольно всматриваясь в то, как в нём тонут искорки от ламп. — Поэтому не возьмусь судить. — Обычно и я не пью, — усмехнулся Эд. — Но когда на душе неспокойно и горько, горечь алкоголя уравновешивает. Виски не лжёт, и уж если ты заводишь с ним разговор, то на это всегда есть причина. Так вот, Грегори, пришло время и тебе поговорить с ним, выложи-ка ему всё подчистую, так же честно, как виски обжигает тебе глотку. И ты увидишь — станет действительно легче. Грегори какое-то время смотрел на янтарную жидкость, а потом разом проглотил её и начал рассказывать. Про жену, с которой всё сложилось вовсе не так, как он рассчитывал, про сына… снова не приехавшего. Когда он закончил, в бутылке значительно поубавилось, но Эд смотрел на него так же трезво и внимательно. — Ну а… у тебя какие причины? — спросил Грегори и понял, что всё-таки немного захмелел. — А мне просто нужна капелька анестезии, — Эд залпом прикончил свой стакан. — Чтобы немного обезболить сквозное ранение в грудь, — и снова усмехнулся. — Ты уж прости, иногда я хренов романтик. Грегори потребовалось несколько мгновений, чтобы сложить смысл, и он понимающе кивнул. Безответная любовь была ему даже слишком хорошо знакома, и он, пожалуй, только-только начинал отходить от неё. — И кто она? — спросил он, снова наливая виски. — Ну, Грегори, не всё так просто, — пожал плечами Эд, они были уже на той грани откровенности, когда, казалось бы, легко сделать любое признание. Наверное, именно поэтому Эд и добавил: — Не она. Удивлённо взглянув на него снова — и благодаря алкоголю это удивление оказалось чересчур искренним — Грегори переспросил: — Ты гей? — ему бы и в голову не пришло задуматься о чём-то подобном, и даже не потому, что тогда он бы пренебрёг общением. Грегори прежде просто не предполагал, что геи, в общем-то, могут... никак не выделяться и отлично разбираться в механике и экономике? Например, Алекс с детства был гораздо более чувствительным ребёнком. Он увлекался всем, что будоражило его воображение, и был совершенно безразличен к практичным интересам отца. Ну и, конечно, было невозможно не заметить, как он иногда провожал взглядом кого-то из парней постарше. — Что уж поделать, — Эд смотрел на него серьёзно, точно просчитывал, стоит ли продолжать. — Ты же не станешь из-за этого прогонять хорошего управляющего? — С чего мне тебя выгонять, — хмыкнул Грегори и снова отпил из бокала. — Ты ведь знаешь, что у меня сын гей, — он пожал плечами. — Хуже от этого я к нему относиться не стал. И к тебе не стану. — Я в тебе и не сомневался, — и Эд тоже как будто бы собрался сделать глоток, но в последний момент отставил стакан. — Похоже, мне достаточно горького, потому что легче уже не будет, хоть напейся вдрызг. — Так, кто… он? — всё же уточнил Грегори, глянув на Эда исподлобья. Он не совсем понимал, как это происходит между мужчинами, но Эд определённо был толковым парнем, и казалось странным, что кто-то настойчиво отказывал ему. Эд выдержал его взгляд, потом чуть сощурился и ответил: — Ты. Ответ был настолько неожиданным, что Грегори мгновенно растерялся. Кроме того, алкоголь путал мысли, и он никак не мог сложить, неужели Эд действительно ухаживал за ним, а он не замечал всё это время… — Я? — в конце концов переспросил он, всё ещё шокированный. Эд снова завладел своим бокалом, и снова выпил его залпом, и только после этого кивнул, пояснив: — Удивляешься, что кто-то может испытывать к тебе чувства, а? Даже не странно, если оглянуться на твою жизнь. Но, Грегори, такое бывает, представь себе. Грегори и сам не был уверен, что его удивляет больше — то, что ему признались в принципе, или то, что признался мужчина. С Мартой всё было ясно — она, возможно, любила его как друга, но на этом и точка. Постель они делили крайне редко. Была, конечно, Люсиль… Но тут тоже едва ли можно было говорить о чувствах, поскольку ни сам Грегори, ни она никогда по-настоящему не увлекались друг другом. В целом можно было с уверенностью сказать, что единственной, кто ответил Грегори взаимностью, была работа, которой он и посвящал себя большую часть времени. — Давай пропустим эту часть, — поморщился Эд, словно читая его спутанные мысли. — Я убеждён, Алекс вернётся. Он пока парит в юношеских мечтах, но ему так или иначе потребуется что-то покрепче, чем фантазии. Твёрдое основание, надёжность, Грегори. И ты можешь ему их дать, а он — придёт за этим, когда его достаточно измотает. Будь готов его принять. — Нет, подожди, — Грегори качнул головой, хотя слова Эда про Алекса и ранили, и грели одновременно. — Нельзя вот так просто сменить тему. — Почему нет? — Эд отвёл взгляд. — Фокус отношений не с женщиной в том, что женщина может ответить мужчине из тысячи разных побуждений — не обязательно из любви. Но если ты западаешь на мужчину, который ориентируется на женщин, это, что называется, dead end. И стоит ли об этом разговаривать?.. Грегори уже слабо помнил, что именно рассказывал в тот вечер, но им обоим было ясно, что сказать на это, в сущности, нечего. Да, он относился к Эду как к другу, подпустил его очень близко… Но об отношениях не могло быть и речи. И рассуждая уже на трезвую голову, Грегори подумал, что пройдёт время, и чувство, причиняющее Эду боль, отойдёт на второй план, померкнет. Встретится приятный человек — такой, который бы умел любить, умел отвечать и не имел за спиной столько болезненных воспоминаний. А они всё ещё могут остаться друзьями — ведь раньше им это удавалось. Они продолжали общаться, как будто того рождественского разговора никогда не происходило — и со временем их дружба стала крепче. Когда Алекс уехал после Рождества, Грегори почувствовал одиночество, но Эд и тогда оказался рядом. Помог найти компанию, которая взялась за ремонт дома, предложил несколько неплохих идей по дизайну, и даже выбирать мебель они ездили вместе. Грегори искренне надеялся, что за прошедшее время у них получилось переплавить болезненную влюблённость Эда в настоящую дружбу. Но ему так ни разу и не удалось заметить, чтобы тот встречался с кем-нибудь другим. И сейчас, когда Эд расположился в кресле напротив, Грегори подумал, что, возможно, зря столько времени держит в голове то рождественское признание. В конце концов… два года это долгий срок. Эд кашлянул, рассматривая его, чуть склонив голову к плечу. — Сдаётся мне, твои размышления сегодня весьма далеки от бизнеса. Почему ты не вернёшься домой? У тебя же сын приехал, если не ошибаюсь. — Приехал, — Грегори кивнул и улыбнулся. — Просто, — он встал и прошёл по кабинету, — задумался обо всём, что было. Слушай, — он повернулся к Эду, — если хочешь — приходи сегодня к нам на ужин. И, — он на мгновение замялся, — можешь привести с собой… кого-нибудь. — Кого, ты думаешь, я приведу? Тётушку? Так она в Атланте. Племянница сейчас в Англии, а с сестрой я не в таких хороших отношениях, чтобы показывать ей своих друзей, — развёл руками Эд. — Но я приду. Грегори снова взглянул в окно, надеясь, что Эд не обратит внимания на эту неловкость. И действительно, о чём он только… — Ну же, Грегори, — Эд поднялся и похлопал его по плечу. — Тебе пора домой, правда. Наверняка тебя уже ждут. Грегори взглянул на него, собираясь согласиться, но почему-то промолчал. В кабинете неожиданно повисла тишина, и Эд, сначала смотревший с привычной расслабленностью, вгляделся в него пристальнее, и глаза его чуть потемнели. Грегори неожиданно почувствовал себя пойманным этим взглядом. Почти в этот же миг раздался звонок мобильного, и Эд хмыкнул, разрывая зрительный контакт: — Вот видишь, ты уже заставил его волноваться. Звонил действительно Алекс. Узнав, где отец задержался, он предупредил, что они с Патриком собираются пройтись, а ужин стоит в микроволновке, и отключился. Грегори отложил мобильный на стол, всё ещё не в силах отогнать ощущение, что что-то пошло не так, хотя Эд, кажется, не придал этому значения. — Они пошли гулять, — заметил он вслух. — Им пришлось придумать, как скрасить досуг, пока ты изменяешь семейным ценностям в обществе вернейшей любовницы — работы, — но тревоги в глазах Эда не убавилось. Или то была не тревога, но что-то, чему Грегори не смог подобрать названия? Грегори усмехнулся, хоть было удивительно сложно вести себя так, будто ничего не происходило — но ведь и на самом деле не происходило? Он одёрнул себя, пытаясь сбросить неуместное волнение. — Думаю, не будет преувеличением сказать, что я вполне законно на ней женился. — Уел, — согласился Эд. — Теперь даже и не знаю, как же прогнать тебя от любимой супруги. — Я довольно постоянен в своих привязанностях, — отозвался он в ответ — и снова это прозвучало как-то не так. — Я понял уже, что ты можешь долго рассуждать на эту тему, — теперь Эд решительно взял его под локоть. — Где твои ключи? Работы на сегодня больше нет, и я, заметь, твой партнёр и заместитель, уже не намекаю, а настойчиво прошу тебя освободить помещение и — желательно — свои мысли. Пора отдохнуть, Грегори. Не так давно ты был в больнице, и насколько я помню, а память у меня на редкость хорошая, тебе рекомендован сокращённый рабочий день. И Эд действительно подхватил ключи и телефон и вытолкнул его из кабинета, сразу же закрывая дверь на замок. — Раз уж у сына другие планы, — продолжал он говорить, словно предчувствуя, что Грегори начнёт возражать, — то мы с тобой прокатимся в одно замечательное местечко. Должен же ты себе это позволять хотя бы раз в несколько лет. И не переживай, там подают и безалкогольные напитки. Грегори не отказался бы сходить с другом в бар в любой другой вечер, но именно сегодня это предложение почему-то заставило нервничать ещё сильнее. Правда отказать Эду было невозможно, потому что он уверенно перехватил контроль над ситуацией, и вот они уже садились в машину. Взглянув на Эда, Грегори постарался выкинуть из головы лишние мысли. В конце концов, возможно, он всего лишь устал, а стаканчик виски поможет вернуть уверенность. Эд вёл машину уверенно и спокойно, иногда казалось, что светофоры намеренно переходят на зелёный, когда он подъезжает к перекрёстку, а пробки сами собой рассасываются, только чтобы дать ему путь. Так что в баре, куда обычно приходилось добираться не менее сорока минут, они были уже через двадцать. И там, конечно, Эд сразу указал на пустой столик, расположенный именно так, как всегда любил Грегори — у окна, но в углу. Они сели напротив друг друга, и когда Грегори заказал шот, Эд внезапно посерьёзнел. — Так что за размышления не дают тебе покоя? Грегори и сам не знал ответа, поэтому просто повёл плечом. — Да чёрт его знает, — он взглянул на свои руки. — Не бери в голову, Эд. Может, ты прав, и мне нужно меньше работать. Эд помолчал, будто бы оценивая, но тут принесли напитки, и у Грегори появилась возможность некоторое время ни о чём не говорить. Он сделал обжигающий глоток, поморщившись — виски по-прежнему был ему непривычен, но, как и замечал Эд, в определённые моменты именно он становился лучшим собеседником. Сам Эд пил что-то почти безалкогольное, да и то едва пригубил бокал. — Что ж, ладно, — нарушил он молчание. — Как сын? — Хорошо, — Грегори невольно улыбнулся. — Мы пока не говорили о делах, но я хочу дать ему отдохнуть перед магистратурой. — А как там его парень? Они по-прежнему вместе? — Эд тоже чуть улыбнулся, хотя взгляд его по-прежнему был слишком внимателен и серьёзен. — Да, живут вместе с февраля, — Грегори сделал ещё глоток. — К слову, Патрик это и устроил, — он качнул головой и усмехнулся. — Потрясающая инициативность и напористость, свойственная молодости. — Ощущаешь себя не настолько инициативным, а? — поддел его Эд, и в этой фразе будто бы тоже угадывалось что-то странное. Грегори поправил воротник рубашки, прежде чем ответить. — Пожалуй, — в конце концов согласился он и вгляделся в бокал, где оставалось совсем немного. Заказывать больше ему не хотелось. — Мне сейчас сложно представить себе, что можно так… — он сделал паузу, подбирая слово, — рискнуть. — Жизнь процентов на семьдесят состоит из риска, — отозвался на это Эд. — Если хочется именно жить, а не переползать изо дня в день, оглядываясь на всё, что тянешь за собой. Но в наши годы, конечно, уже не так-то просто на что-то решиться. Грегори глянул на Эда исподлобья. Ему упорно казалось, что они ведут два разговора одновременно — при этом он едва ли сознавал, почему и какой у произнесённых слов второй смысл. — Наверное, мне хватает риска в бизнесе, — заметил он. — А может, я не понимаю, зачем нужно рисковать сверх необходимого — они могли провстречаться хотя бы полгода, прежде чем переезжать в одну квартиру. Впрочем, в их случае, кажется, всё едино, — признал Грегори, усмехнувшись. Эд тоже усмехнулся, но снова как-то не так, как обычно. — Ну, они пока что не покупают совместную жилплощадь, — уточнил он. — И на том спасибо, — хмыкнул Грегори и всё-таки допил виски. — Алекс влюблён, я вижу. И мне бы хотелось, чтобы у них всё сложилось. Вероятно, поэтому и ворчу — боюсь, что поспешные решения обернутся неприятной стороной. — Дело не в решениях, — почему-то посмотрел в сторону Эд. — Дело в людях. Если они умеют разговаривать друг с другом, то смогут разрешить и неприятные ситуации. И даже если расстанутся, то без драмы. Грегори покрутил в пальцах бокал. — Ты сам знаешь, что я не силён в разговорах. Это ты у нас дипломат. — А Алекс? — Эд снова повернулся. — Весь в тебя или?.. — В мать, — Грегори улыбнулся уголками губ. — Он любит говорить прямо, но умеет делать это не так резко, как я. — Это хорошо, особенно для Патрика. — Почему? — несколько удивлённо взглянул на Эда Грегори. — Потому что ему не придётся ломать голову над тем, что пытался сказать Алекс, и в то же время это не станет грубостью. Разве не счастливый билет? Сколько раз, будучи в отношениях, ты мысленно желал, чтобы тебе просто высказали всё прямо? — и Эд снова занялся своим коктейлем, или что там за напиток плескался в его бокале. Грегори задумался, но вынужден был признать: — Довольно часто. — Ну вот видишь. Какое-то время они молчали, а потом Грегори спросил: — А как ты? — заметив пробежавшую по лицу Эда тень, он нахмурился: — Что-то случилось? Ты не говорил. — Ничего не случилось, — Эд натянуто улыбнулся. — Ни со мной, ни с моими чувствами. В этот раз Грегори был трезв и, наверное, потому смог выдержать взгляд. — Нам нужно что-то решить, — чуть позже сказал он. — Так неправильно, Эд. — Неправильно? — отозвался тот. — А как правильно? Идеального мира, где у каждого есть кто-то, предназначенный лично ему, кажется, пока не создали. — Я не в этом смысле, — Грегори потёр переносицу и вздохнул. Мысль рисовалась ему весьма смутно, поэтому он попробовал начать иначе: — Ты был рядом всё это время, когда я, кажется, вообще не знал, зачем просыпаюсь утром. Это неправильно, что тебе больно, а мы делаем вид, что так и должно быть. Это не может продолжаться вот так. — Грегори, — Эд, очевидно, сделал над собой усилие, — многие бы спросили, а что ты тогда предлагаешь. Я не спрошу. Потому что ты мне дорог и я не собираюсь рушить то, что между нами есть. Я не могу заставить себя не испытывать боли и не хочу пытаться… вылечить себя алкоголем, наркотиками, отъездами в далёкие и тёплые страны к знойным юношам и девушкам, готовым решать мои проблемы за бесценок. Боль — то, что заставляет верить, что ещё жив, — это мой девиз на данный период жизни. Пожалуйста, если ты хочешь, чтобы мне было легче, не заостряй на этом внимания, ведь пока ты не смотришь вот так… Оно ноет где-то на грани сознания, не превращаясь в чёрную дыру в груди. Грегори снова хмуро взглянул на собственные ладони. Аргументы Эда были ясными и весомыми, но… Было сразу же несколько обстоятельств, которые препятствовали такому развитию событий. Во-первых, в каком-то нездоровом смысле Грегори чувствовал себя так, будто теперь уже сам оказался на месте Марты и хранит верность умершей семь лет назад женщине, тогда как — он снова перевёл взгляд на Эда, который зачем-то вытащил мобильный — рядом находится человек, сделавший для него очень многое. Во-вторых… Грегори не был готов пробовать что-либо два года назад, когда Эд признался впервые. Слишком болезненными были смерть жены и уход сына. В общем-то, эксперименты и сейчас казались Грегори сомнительной затеей, но чем больше времени он проводил рядом с Алексом — по уши влюблённым — тем сильнее ему казалось, что есть часть жизни, которую он упустил, о которой не знает ровным счётом ничего. И, кажется, пол партнёра не имел к этому никакого отношения. Отчасти любая мысль о возможном сексе с мужчиной вызывала у Грегори лишь оторопь, но с другой стороны… Эд ни разу ни одним намёком не выдал ни своих переживаний, ни надежд — которых могло и не быть. Однако то, что за два с лишним года он так и не переменил убеждений, в определённом смысле сыграло решающую роль. После истории с Люсиль и неудачного брака Грегори не хотел случайных интрижек, как не желал заводить чисто романтические отношения, где ему пришлось бы снова искать возможность оставаться собой и при этом не изменять принципам. Эд же был другом и знал о нём практически всё… В конце концов Грегори сказал: — А мне казалось, это ты сейчас рассказывал, что рисковать полезно для здоровья. — Ты не должен давать мне беспочвенных надежд, это не по-дружески, — отозвался Эд, и голос его прозвучал глухо, точно говорить ему было больно. — Мы можем попробовать, — прямо сказал Грегори, вздохнув. Но тут же закрыл глаза рукой и потёр виски. — Сам не верю, что говорю это… — пробормотал он. — Как тебя вообще угораздило? — он посмотрел на Эда, который сейчас удивлённо отложил телефон в сторону. — Ты же хороший управляющий и должен разбираться в людях. — И в чём я обманываюсь? — чуть нахмурился тот. — На секунду — я встретил надёжного человека, слову которого можно доверять, принципиального и чуть резкого, но зато крепкого, как скала. Он оказался хорошим отцом, умным собеседником... Что же тут странного? И… что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? Грегори помолчал, а потом всё же расставил всё по местам: — Ты встретил человека, который хорошо умеет работать, но во всём остальном всю жизнь терпел поражение за поражением. Который с собственным сыном нашёл общий язык, только когда тому уже было за двадцать. И то благодаря его любовнику. Человека, у которого в жизни больше десяти лет есть только работа. — Если ты решил, что я сразу же встану и уйду, сказав: “Точно, я сильно заблуждался на твой счёт”, то, пожалуй, это не сработало, — вздохнул Эд. — И не ждал, что сработает, просто... — Грегори нервно постучал пальцами по столу. — Мы можем попробовать, — повторил он, — хотя я и сильно сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. Не из-за тебя или того, что ты мужчина, — тут же отмахнулся он, заметив, что Эд хочет возразить, — из-за меня. — Что мы можем попробовать? — переспросил Эд. Теперь его взгляд был тёмным то ли от боли, то ли от сдерживаемых чувств. — Грегори, я не знаю, о чём ты думаешь, но прекрасно понимаю, что не имею права даже намекать тебе на то, чего хочу. Мы друзья, этого… — он замолчал ненадолго, — достаточно. Правда. — Правда? — Грегори усмехнулся. — Достаточно, чтобы что? Хватит врать самому себе, Эд, — он тяжело вздохнул. — Я жил в браке с женщиной, которая видела во мне только друга. Этого никогда не достаточно. — Мы не в браке, — вяло возразил Эд, прикрыв глаза. — Некоторые желания нельзя удовлетворить, некоторые люди не могут быть счастливы… таким образом, каким хотят. Такова жизнь. Не собираюсь разрушать то, что уже есть. — Сейчас приду, — бросил Грегори и поднялся.