Мёртвая душа

***

      Сегодня Петунья проснулась особенно рано. Это случилось даже не из-за мужа, громко храпящего на своей стороне кровати — за несколько лет совместного проживания она смогла привыкнуть и не к такому. Причиной такой ранней побудки не был и ливень, яростно хлещущий в окно с темно-серого неба. Она просто резко открыла глаза среди утреннего полумрака и поняла, что больше совершенно не хочет спать. Ей было тревожно.       Тяжело вздохнув, она опустила босые продрогшие ноги на холодный пол и начала озираться в поисках домашних туфель. Найдя их около тумбочки, женщина тяжело поднялась, чтобы обуться, и перевела рассеянный взгляд на часы у двери. Без двадцати пять. Петунья покачала головой и испустила тяжелый вздох. Да, пожалуй, даже для неё это было слишком рано.       Стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить чутко спящего в своей кроватке крошку-сына, она направилась в ванную комнату. Остановившись у большой белой раковины, она подняла взгляд на свое отражение в зеркале. С зеркальной поверхности на Петунью как и всегда смотрела женщина с изможденным и усталым лицом. Она никогда не была особо красивой, но в свои двадцать три года уже напоминала себе никчемную старуху. Никак не сравнить с ее потрясающей во всех смыслах ненормальной сестрицей. На Лили смотрели все мужчины. Восхищались ее невероятной красотой. Её умом и талантами. Её магией. Всем тем, чего никогда не было у самой Петуньи. Поморщившись, женщина отвела взгляд от ненавистного зеркала и взяла зубную щетку. Некогда хандрить, теперь у нее есть Вернон и потрясающий сынишка Дадли. Ну, а Лили… С Лили ее теперь кроме крови ничего и не связывало.       Проделав все утренние процедуры, миссис Дурсль отправилась на кухню. Для готовки было еще слишком рано, вся еда остынет к тому моменту, как муж и сын проснутся, но чашечку свежего чая заварить ей никто не мешает. Поставив чайник на огонь, она принялась ждать момента кипения, нервно теребя кружева любимой ночной рубашки. Ужасное чувство беспокойства и ожидания чего-то страшного, что и разбудило ее этим дождливым утром, всё никак не отступало. Словно почувствовав ее мрачное настроение, дождь за окном начал лить с еще большей ожесточенностью, превращая ухоженные газоны в грязные болота и делая дорогу более походящей на мутную реку.       Тук… Тук… Тук…       Стук капель о стекло неимоверно раздражал. А тянущее чувство в груди все никак не хотело проходить. Женщина уже встала нагретой табуретки и стала нарезать круги по маленькой кухне.       Тук… Тук… Тук…       Она даже достала из холодильника кусок яблочного пирога, приготовленного вчера на ужин. Однако ни вкусный пирог, ни то, как зверски она его раскрошила по всей тарелке, не помогло Петунье успокоиться. Тук-тук-тук…       Спустя пять бесполезных минут Петунья оттолкнула тарелочку на край стола и закрыла глаза подрагивающей ладонью. Она не съела ни кусочка, но к горлу неумолимо подкатывал ком тошноты. Она не могла есть. Она даже не была уверена, что может дышать. Иррациональный, непонятный страх мешал сосредоточиться.       Тук. Тук. Тук…       Что-то произойдет. Что-то точно произойдет, она была в этом уверена. Ужасное предчувствие заставляло ее дрожать от ужаса и собственной беспомощности. С трудом, но она гнала от себя предательские мысли… Ведь, как бы ни было неприятно это признавать, но с Лили у них кроме крови общим было еще кое-что — невероятное чутье на надвигающиеся неприятности.       Звук закипевшего чайника, ворвавшегося своим свистом в размеренный стук дождя, заставил ее вздрогнуть. Тяжело вздохнув, она встала и подошла к плите, чтобы выключить газ. Ее состояние… Это вообще никуда не годилось. Она должна была взять себя в руки, выпить этот чай и заняться домашними обязанностями, уж это точно должно привести её обратно в душевное равновесие.       Заварив свежего чая и небрежно подхватив чашку озябшими пальцами, женщина плавно приблизилась к окну и, прижавшись горячим лбом к его поверхности, стала всматриваться в унылый пейзаж, создаваемый ливнем в тот момент на улице. Холодное стекло немного остудило голову, а тяжелые мысли начали понемногу отступать.       Улица действительно была полностью залита. Огромные частые капли дождя падали в и так уже глубокие лужи. На небе изредка сверкали яркие вспышки молний, а сильный ветер гнул высокие деревья около дома ее соседки, что переехала в Литтл Уингинг прошлой весной с молодым мужем и матерью. Рассеянный взгляд скользнул на кусок крыльца, что был виден под таким углом из окна. Он был мокрым, но не таким, как все остальное на улице, за счет козырька, прикрывающего его от летящей с неба воды. Взгляд зацепился за какую-то мокрую тряпку, лежащую практически на пороге дома. Чувство необъяснимой паники, совсем недавно почти оставившее её, снова с силой сдавило грудь.       Отогнав нехорошие подозрения, Петунья положила так и не тронутый чай на подоконник и стремительным шагом направилась к входной двери. Неизвестно почему, но она очень спешила. Мгновенно отперев все замки и не медля выйдя на холодный воздух улицы, даже не накинув ничего на ночнушку, она обомлела. Ледяной ветер задувал под тонкую ткань, но Петунья не чувствовала холода. Она в шоке смотрела на завернутого в покрывало ребенка. Часть одеяла свисала с верхней ступеньки, и было уже полностью мокрым, а отдельные капли дождя, долетающие до этой части крыльца, падали на лицо и ручки тихо хныкающего мальчика.       — О боже… Боже-боже! — тихо выдохнула Петунья. Как же можно живого ребенка оставить на крыльце чужого дома в такую сырость?! И не просто чужого, её дома! Как вообще можно бросить ребенка одного на улице?! Мысли в голове буквально остановились.       Не тратя времени на бесполезные раздумья, она быстро подхватила мальчика на руки, невольно отмечая, что одеяльце было совсем влажным, и бегом направилась в гостиную. Положив кулек на диван и аккуратно высвободив мальчика из плена мокрой ткани, она схватила теплый плед, всегда лежащий на спинке, и завернула в него ребенка. Это все, что она в таком состоянии могла сделать для него в этот момент. Голова практически не работала, а панические мысли застилали собой здравый смысл. Их семья была порядочной, самой обыкновенной и невыделяющейся из толпы, такие ситуации не были в списке распространенных.       Петунья вскочила, чтобы кинуться будить уже мужа, но сделать ей это было не суждено. Из мокрого одеяла на пол выпал конверт, ранее ею не замеченный, и она невольно затаила дыхание. Особенно странным ей показалось, что бумага была целой, чего просто не могло быть, если вспомнить, где она лежала. Дрожащими руками она подняла с пола конверт и перевернула его, чтобы посмотреть, что на нем было написано. На бумаге, мелким почерком с очень странными завитушками был выведен ее адрес:       «Мистер и Миссис Дурсль,       Дом 4, Тисовая улица,       Город Литтл Уингинг,       Суррей.»       Она знала этот странный почерк, тошнота вернулась в полном объеме.       Она вскрывала конверт так, будто из него в любой момент могла вылезти ядовитая змея. Плохое предчувствие вопило о том, чтобы она сожгла его в камине немедленно, но любопытство было одним из самых главных черт ее характера: она просто не могла этого сделать, не узнав, о чем в нем говорилось. Прочтя треклятое письмо, и даже перечитав несколько раз для надежности, она обессиленно стекла в кресло рядом с диваном и посмотрела на заснувшего ребенка, комкающего в своих маленьких ручках теплый бордовый плед. В её взгляде можно было прочитать одновременно и жалость, и печаль, и презрение, граничащее с ненавистью, по отношению к этому дитя. Она не знала, что делать, зато знала, что истерика, подступающая к горлу комком, не понравится никому в этом доме. Ей было плевать.       — Вернон! Вернон, иди сюда немедленно! — совершенно нехарактерно для себя, Петунья совершенно позабыла о покое спящего Дадлика, но как уже говорилось, ей было уже искренне плевать.       Буквально через две минуты в комнату ворвался толстый мужчина с пышными усами, напоминающий большого жирного моржа. Судя по охотничьему ружью у него в руках, он был настроен воинственно и, честно говоря, выглядел и правда пугающе. Мясистое лицо было красным от гнева и волнения, а синяя вена на лбу налилась кровью так сильно, что складывалось впечатление: еще мгновение, и она лопнет, заляпав любимый ковер Петуньи.       Мужчина обвел быстрым взглядом гостиную, задержавшись сначала на ребенке, а потом и на жене, сидящей в кресле и беспомощно всхлипывающей. Он подскочил к Петунье, все еще не выпуская ружья из рук. Нелепо замерев над ней, он выглядел крайне растерянным. Что происходило сейчас в его собственном доме — этот вопрос он решил оставить на потом. Что на самом деле ужасно — его жена никогда не плакала при нём раньше.       Петунья, ничуть не успокоенная присутствием мужа, подняла на него безумные глаза и молча передала письмо, что до этого комкала в руке. Вернон решил не задавать лишних вопросов и, отложив ружье на чайный столик около кресла, нахмурился, взял пергамент и принялся читать:       «Уважаемые мистер и миссис Дурсль,       Сейчас я в большей степени обращаюсь именно к Вам, Петунья.       Возможно, Вы все ещё обижены на меня из-за того, что я, как директор, отказал Вам в обучении в Хогвартсе. Но, прошу, поймите и меня, к сожалению, я сам не мог ничего сделать в той ситуации. Надеюсь, старые обиды не затмят Ваш разум настолько, чтобы помешать сделать правильный выбор. Очень часто плохие мысли мешают нам понять что-то очень важное, уводят нас от истины, от правильного решения. Это великое искушение — поддаться этим мыслям. Но прошу Вас, Петунья, не сдавайтесь им. От Вас зависит судьба одного очень важного для меня… нет, для всех нас, человека.       Я знаю, что Вы не общались со своей младшей сестрой последние годы, но должны знать про её сына Гарри. Ему сейчас полтора года. Мальчик ещё совсем маленький, но уже сделал так много для нашего мира, что людям и во век не расплатиться. Мне не хотелось бы ходить вокруг да около, но Вы должны меня понять. Сейчас очень сложно ясно мыслить, так много произошло прошлой ночью.       Если до Вас еще не дошли эти прискорбные вести, я вынужден Вам сообщить, что прошлой ночью были убиты два величайших волшебника: Ваша сестра Лили и ее муж Джеймс Поттер. Как Вы уже понимаете, Гарри — единственный, кто выжил. Я думаю, Лили упоминала о непростой ситуации в магической Англии… Вчера Лорд Волдеморт сгинул вместе со своими последними жертвами. Это невероятное облегчение для всего нашего общества, поверьте. И как раз этот ребенок оказался нашим спасителем. Сейчас же его проблема в том, что он все ещё слишком мал, чтобы позаботиться о себе.       Дабы не развращать ребенка неуместной славой и не допустить, чтобы его или его славу использовали недобросовестные люди для достижения собственной выгоды, я решил, что у Вас ему будет безопаснее всего. Он должен вырасти вдалеке от того, что может нанести ему вред — там, где о нем смогут позаботиться хорошие люди. Как его последний живой родственник, Петунья, ради Мерлина, вырастите из него достойного человека. Я верю, что только Вы в силах справиться с этой тяжкой ношей.       Пожалуйста, позаботьтесь о мальчике.

С глубочайшими соболезнованиями, Альбус Дамблдор»

      В то время, пока Дурсль читал это письмо, его жена, кажется, успокоилась и уже не выглядела как сумасшедшая. Как бы его ни пугало видеть жену в подобном состоянии, он не мог винить ее в потере контроля над эмоциями. Не каждое утро к тебе на порог подкидывают племянников, особенно, если это дети их ненормальных сестер. Неизвестно, как бы отреагировал он сам, случись с ним подобное.       — При нем не было никаких документов? Только это письмо? — Хмуро спросил он у жены, что теперь быстро обтирала мокрого ребенка и с каким-то отчаянным остервенением заворачивала его в старые пеленки их сына. Мальчик хоть и проснулся, но совсем не плакал, только внимательно следил яркими зелеными глазами за взрослыми. Это было ненормально. От этого взгляда Вернона передернуло, и он быстро отвернулся, стараясь больше не смотреть на странное дитя.       — Не имеет значения, — отрезала Петунья. Взгляд ее был твердым и полным решимости. Видя любимую женщину такой, у Вернона отпадало всякое желание сопротивляться. — Вернон, иди заводи машину.       — Что? Что ты собралась делать?       — Как ты не понимаешь? — его жена выглядела бледной и злой. — Мы отвезем его, — она кинула абсолютно пустой взгляд на внимательно смотрящего на нее ребенка, — в приют. Мы не обязаны во всём этом разбираться, пусть этим занимаются соответствующие инстанции. И тем более, я не потерплю никаких ненормальных в одном доме со мной и нашим малышом! Только не снова.       — Но это же твой племянник… — Тихо возразил Вернон.       Нет, ему было определенно плевать на этого мальчишку, да и не хотелось воспитывать подкидыша. Но у Петуньи умерла сестра. Родная сестра, хоть и ненормальная. Сейчас, в состоянии аффекта, Туни могла сделать что угодно, а потом очень сильно пожалеть. Он не хотел видеть тот миг осознания собственной ошибки.       — Он не имеет со мной ничего общего! Ничего, слышишь?! Он даже не человек, такой же чокнутый волшебник, как и моя ненормальная сестрица и ее муженек! Я видела его мерзости на этих их странных двигающихся фотографиях, мне не раз их присылала Лили. Он ничем от них не отличается! — В ярости выплюнула она и, отвернувшись, громко топая ногами, направилась наверх. Наверное, чтобы собрать и успокоить сына, что надрывался плачем в своей кроватке. Вернон пошел вслед за ней, чтобы одеться, а затем, как и велела жена, пойти заводить машину.       Уже через полчаса от дома номер четыре на Тисовой улице отъехала машина, увозя маленького героя всего магического мира навстречу неизвестности. Думали ли волшебники, на что обрекают своего спасителя, выкидывая ребенка в маггловский мир?

***

      Это был совершенно обычный солнечный летний день.       На подоконнике, в обшарпанной временем комнате, сидел мальчик лет одиннадцати и напевал себе под нос только ему известную мелодию. На коленях у него лежала давно забытая книга, а взгляд ярко-зеленых пронзительных глаз был устремлен на улицу, где резвились бестолковые детишки с их бестолковыми занятиями.       Возможно, кто-то бы сказал, что мальчик совершенно не похож на своих ровесников, что он слишком взрослый для своего возраста. В любом случае, этот человек был бы совершенно прав. Выросший в приюте без любви и тепла, покинутый и брошенный всеми, этот ребенок был однозначно другим.       Неожиданно тихая мелодия прекратилась, а мальчик неподвижно застыл, внимательно разглядывая что-то через грязное, заляпанное унылой серой краской, окно. По выложенной камнем дорожке, что вела от ворот прямо к дверям приюта, шел человек.       Человек не был похож ни на кого из тех, кого видел мальчик до этого. Он был… странным. Нет, слова «странный» было бы недостаточно, чтобы описать первое впечатление, которое незнакомец оказывал на окружающих. Длинная седая борода придавала человеку схожесть с древним старцем из сказок для маленьких детей, а старомодный пиджак и точно такие же брюки в вертикальную полоску выглядели довольно комично для кого-то, кто жил в этих местах. Нет, в этом времени. Но, даже если не обращать внимания на странный вид, было что-то в этом человеке, что заставляло смотреть на него, не отводя взгляда ни на секунду. Настолько чарующей была окружающая его аура. Настолько пугающей она была.       Старец остановился на крыльце и, прислонившись к перилам большой каменной лестницы, застыл в ожидании. Буквально через минуту из здания к нему навстречу вышла высокая, сухая женщина в квадратных очках. Миссис Смит — начальница сиротского приюта Вула.       После того, как они обменялись парой фраз, взрослые вместе зашли в приют, продолжая обсуждать что-то прямо на ходу. Дети, что до этого с интересом наблюдали за странным посетителем, уже через пару секунд продолжили заниматься своими делами, не забивая себе голову всякими глупостями.       Мягко соскользнув с неудобного подоконника, Гарри Поттер, еще не подозревающий, что его жизнь совсем скоро изменится, подхватил зависшую прямо у пола книгу в руки и, пересев на кровать, открыл ее на помеченной странице. Тема главы была довольно интересной, но прочитанные строчки постоянно куда-то уплывали, даже не откладываясь в голове. Перед глазами четкой картинкой маячил странный незнакомец в полосатом костюме.       — Эй, Шеша, — тихо прошипел мальчик. В тишине комнаты, нарушаемой лишь приглушенным гулом голосов с улицы, этот шепот прозвучал слишком громко и почему-то пугающе. — Ты видел? Этот человек… Как думаешь, зачем он здесь?       Из-под черного, почти траурного пиджака, одинакового для всех воспитанников этого приюта, показалась довольно крупная треугольная голова, и уже через секунду на руке у мальчика сидела, обвив запястье, длинная белоснежная змея. Попробовав языком воздух, змей обратил взгляд своих вишнево-красных глаз на мальчика.       — Что Вы имеете в виду, Хозсссяин? — спросил змей, переползая с руки на кровать и полностью игнорируя последний вопрос мальчика.       — Ах, ну вряд ли я сейчас с тобой обсуждаю птичек! Если ты не заметил, во дворе только что торчал какой-то жуткий странный старик, — саркастично пробормотал Гарри, пронзив животное тяжелым взглядом. — Не отвечай вопросом на вопрос. Пожалуйста, хотя бы сейчас.       — Прошшшу прощщения, — покладисто отозвался Шеша. Мальчик хотел бы думать, что змей действительно считает себя виноватым и прекратит свои постоянные шарады, но, увы и ах, наглая рептилия делала так слишком часто, чтобы списать это на кратковременный акт неосознанности. Шеша раздражал его специально. — Я почувствовал что-то необычное в нем. Он чем-то похож на Вассс, Хозсяин… Но это не делает его странным.       — На меня? — Удивленно переспросил Гарри. — Чем же это?       — Он тоже осссобенный. Пахнет похоже. Будьте осторожны с ним, — тихо сказал змей, заглядывая в глаза мальчика. Те были красивого изумрудного оттенка. Гадкие дети, которые не любили его хозяина, называли их мертвыми и пустыми, но Шеша никогда не был согласен. Хозяин был добрым, он не был бы добрым, будь его глаза действительно такими мертвыми.       — Я всегда осторожен, — мальчик с почти незаметной улыбкой, провел пальцами по чешуйчатой голове. — Не думаешь же ты, что я такой сопляк, который даст себя в обиду какому-то дядьке в полосатом костюме?       — Броссьте, я так не сссчитаю. Вы без проблем сссправитесссь с любой задачей, — абсолютно серьезно отозвался Шеша, сворачиваясь кольцами на подушке и блаженно застывая под ласкающей его рукой. Никак не прокомментировав подобное заявление, Гарри снова перевел свой взгляд на книгу. Порой его единственный друг говорил очень странные вещи. Они делали его необычно сентиментальным и мягким, но за столько лет он привык и, в самом деле, не возражал. Выбросив увиденного человека из головы, он поудобнее устроился на своем насесте и продолжил читать.       Почти через полчаса мальчик снова едва заметно напрягся — за дверью раздались шаги. Что было весьма странно, ведь эта комната находилась в достаточном отдалении от остальных, и сюда, кроме начальницы приюта и ее престарелой сумасшедшей матери никто никогда не заходил.       Мгновенно проснувшись, Шеша скользнул обратно ему в рукав и затаился, готовый защищать своего хозяина в любой момент. Осторожно прикрыв книгу, закладывая страницу пальцем, мальчик перевел настороженный взгляд на дверь. В следующее мгновение в нее постучали, и, не дожидаясь разрешения, в комнату ворвалась директор приюта миссис Смит. За ее спиной топталась ее мать, прожигающая его ненавидящим взглядом, и тот самый полосатый человек, которого он видел ранее из окна. Старик выглядел невозмутимым, но то и дело кидал на него нечитаемые взгляды из-под странных очков-половинок.       — Поттер! Это мистер Дамблдор. Он пришел к тебе, — сразу начала смотрительница. И, подойдя вплотную к мальчику, грозно прошептала ему на ухо: — Только попробуй сделать что-то странное и будешь сидеть в карцере целый день!       В пару шагов оказавшись вновь у двери, она пропустила в комнату незнакомца и так же поспешно удалилась. Еще около минуты в гулкой тишине безмолвия между ним и стариком было слышно, как она громко спорит о чем-то со своей матерью. Мистер Дамблдор, не обращая на шум за дверью абсолютно никакого внимания, приветливо улыбался мальчику, раздражающе мерцая глазами. Гарри же молча смотрел на своего посетителя, пытаясь понять, чем же он привлек такого человека и чего тот от него хочет.       Наконец, когда звуки в коридоре достаточно отдалились, незнакомец бесцеремонно отодвинув стул от письменного стола, и, поставив его практически вплотную к кровати, сел. Казалось, этот человек никогда и не слышал о понятии «личное пространство».       — Гарри Поттер, верно? — спросил старик, улыбка не сходила с его лица. Дождавшись кивка мальчика, он продолжил: — Меня зовут Альбус Дамблдор, и я директор школы для особенных детей. Сегодня я пришел предложить Вам обучение в ней.       — Особенных детей? — мертвым голосом переспросил Гарри, стараясь не показать своей паники и злости. Старик не был особенно похож на санитара, и это было особенно обидно — его запросто обвели вокруг пальца и он непозволительно расслабился.       Миссис Коул всегда грозилась отдать его в лечебницу, не верилось, что та наконец добилась своего.       — Да, таких же особенных, как и ты, мой мальчик. Их обучают в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс!