Не-на-ви-жу!

      Чимин уже не маленький мальчик и знает, что кроме него самого ждать помощи не от кого. Ни счастливой семьи, ни верных друзей, да ничего вообще,в принципе. За плечами бессонные ночи в полупрозрачной дымке дорогих сигар с горьковатым привкусом алкоголя на карамельных губах, страстные поцелуи и горячие руки. Чужие руки, ничерта не согревающие холодными ночами, оставляющие на светлой коже слишком много отпечатков "нежности", смешанной с ложью и ненавистью.       Чимину тошно от самого себя, от своей былой слабости и доверчивости. От того, что позволил себя одурачить, убедить в своей никчемности и ненужности никому другому. Он не бракованый, он не ненормальный, он просто... просто... У Намджуна на груди красивое "Пак Чимин". У Чимина на груди пусто, а сзади на шее, вдоль позвонков витиеватое "Чон Чонгук". И это странно...       На часах 5 утра, а сна ни в одном глазу. Плейлист на рандоме, но почему-то the neighbourhood - W. D. Y. W. F. M играет по третьему кругу. Безысходность. Страх. Неизвестность. Все к черту. О "потом" он подумает после. Слишком свежа рана на душе, но не от огромной любви, лопнувшей как воздушный шарик, не от разлуки, не от потери... Просто Чимин еще такой ребенок, слишком доверчивый, наивный, страстный и отчаянный в поисках счастья. И вроде бы ему даже удалось бы что-то там построить, если бы не один он старался.       Июльское утро не балует прохладой и парню приходится снять мокрую майку, заменяя слегка помятой новой. Сейчас ему откровенно посрать на свой внешний вид и это необычное чувство, чувство свободы?       Солнце беспощадно обжигает смуглую кожу брюнета, оставляя влажные дорожки вдоль тонкой шеи и рельефных рук, а уже через пару минут заставляет майку беспощадно липнуть к лопаткам и пояснице.       Чимин осушает бутылку с минералкой до дна, направляясь в сторону магазинчика на углу возле остановки. Автобус растворяется на горизонте в прозрачном мираже палящего солнца и парень провожает его печальным взглядом. Ему нужна остановка, перерыв. А вообще, лучше, чтоб кто-то нагло вырвал его из реальности и больше никогда не возвращал обратно. И если бы можно было раствориться в жа'ре миражей на линии горизонта подобно тому самому автобусу, которому хоть и не надолго, но все же удалось Чимина оторвать от обыденного и привычного, он бы все отдал. Он бежит. Бежит от Намджуна, от его привычки держать рядом, любить слишком навязчиво и отчаянно, но при этом заставлять чувствовать себя ничтожеством. Если бы еще от себя скрыться или просто вскрыться под лучами беспощадного светила... - Далеко до Пусана? - сонный парнишка за кассой не сразу отрывается от телефона, завершая диалог лишь спустя пару минут. За это время в магазин входит еще один покупатель, скрываясь за невысокими стелажами со всякой дребеденью и Чимин улавливает лишь тонкий аромат ментоловых сигарет и желание затянуться возрастает с каждой секундой только больше. Он ведь не курил раньше...Намджун заставил.       Чимин ухмыляется своим мыслям, а после жадно ловит носом воздух, смакуя на языке горьковатый привкус никотина. Чтобы хоть как-то отвлечься от накатившей "ломки", парень задерживает взгляд на меню с дорожными обедами, гамбургерами, напитками и мороженным. В животе предательски урчит и мутит страшно. Еще со вчера во рту ни корки хлеба. Денег, что удалось стащить из дома едва хватило на билеты до родного Пусана. И на том спасибо.       Из рассуждений вытягивает приятный низкий голос буквально над ухом. Ментоловый запах тут же кружит голову и Пак прижимается к прозрачной дверце холодильника, чтобы не упасть. Наверное, все же, стоило поесть. - Ты будешь что-нибудь покупать или мне можно..., - высокий шатен в клетчатой рубашке на белую майку кивает в сторону кассы. С такой улыбкой да только в рекламму зубной пасты, ну, или на съемки очередной Голивудской фигни, которая непременно станет шедевром. Чимин отводит взгляд, берет из того самого холодильника банку спрайт и плетется к более менее очухавшемуся кассиру. - Когда следующий автобус до Пусана? - пара помятых купюр, писк кассового аппарата и смятый чек на дне кармана узких изодраных джинс. - Около 12 дня. Можешь словить попутку. Здесь грузовые часто ходят, но и у них час пик с 9 где-то. - Спасибо, я подумаю.       Пульс учащается и бьет по вискам похлеще автоматной очереди. Нужно где-то перекантоваться до обеда, а потом он обязательно поспит в прохладном салоне автобуса и станет легче, непременно. Спрайт шипит на дне банки и нихрена не утоляет жажду. На кой черт он вообще ему здался? Это все тот шатен виноват! Нечего было торопить.       Резкая боль полосует живот и Чимина ведет в сторону. - Что за...       Он где-то слышал про голодный обморок, но, блин, не думал, что все так серьезно. В глазах резко темнеет. Вдох, выдох, вдох, выдох... - Эй, Чимин-а, тебе плохо?       Прохладная рука ложиться на мокрый лоб и Чимин расслабляется, оседая на пыльный асфальт возле магазина.

***

"Где-то на Земле у тебя есть прекрасная пара, которая предназначена тебе с рождения!" - вспоминает Чонгук слова матери, когда ему исполнялось пятнадцать. Через месяц на пояснице вдоль линии изгиба расцветает красивое "Пак Чимин" и в это имя он влюбляется с первой секунды и до сегодняшнего дня, когда в пустом круглосуточном магазине небольшого городка встречает парня со своим именем на смуглой коже. Сначала он даже не верит, перечитывает аккуратную ровную надпись и едва сдерживается, чтоб не коснуться ее губами.        От парня пахнет чем-то пряным и до жути сладким, но из-за ментоловых сигарет шатена, аромат искажается и теряется в своем собственном. Парень слишком быстро покидает прохладное помещение, но Чонгук отчетливо слышит "Пусан" и немного задерживается у кассы, упуская незнакомца из виду.        В голове сущая каша и полное отсутствие адекватных мыслей. Сейчас главное не ляпнуть чего лишнего. Ведь его пара - парень! А это странно. По крайней мере так ему говорили. Всегда. Все. Каждый раз, когда имя его пары мелькало на оголенной пояснице, окружающие выкатывали глаза и деликатно удалялись. И по началу это правда было странно, если бы Чонгук не встретил в университете своего теперь уже лучшего друга Тэхена, запястье которого сковывало размашистое "Чон Хосок". И для него и того самого Хосока со старшего курса это было более чем нормально. Они были счастливы. Чем Чонгук хуже? Он тоже имеет право на счастье!       Он искал. Отчаянно искал среди мельтешащих студентов уже такого родного университета, принюхиваясь, словно зверь, он провожал особо выделяющихся прожигающим взглядом. Искал в случайных прохожих, бестактно задевая плечом и впопыхах извиняясь, скорее для вида. Он с предвкушением ждал их встречи, отчаянно придумывал, подбирал слова, по ребячески радуясь своим мыслям. Он долго искал и...нашел! В дымном, тусклоосвещенном и до жути тесном помещении ночного клуба на окраине. Почувствовал легкое покалывание под кожей, затем жгучее желание, приятно скручивающее узел внизу живота. А затем... -"Чимин, Пак Чимин", - прозвучало как то слишком властно и по собственнически резко. Длинные пальцы сжимались на тонкой шее, оттягивали за влажный волос на затылке, а губы "чужого", не Чонгука, оставляли следы, алым клеймом расцветая на смуглой коже "его" Чимина!       Они встречаются взглядом всего секунду. И за этот миг Чонгук покрывается легкой испариной от накатившего возбуждения. Потому что нельзя так желать парня, нельзя так отчаянно любить и...ненавидеть одновременно! Искусаные губы приоткрываются в томном вздохе, когда незнакомец прижимает к стене сильнее, делает затяжку и властно целует, затем медленно отстраняясь, но лишь для того, чтобы насладиться как Чимин приоткрывает затуманеные глаза, выдыхает густой дым и нежится в "чужих" руках, целует "чужие" губы.       Чонгук буквально теряет сознание от слишком "много" в стакане, и слишком "мало" в грудной клетке! Сердце вяло бьется о ребра, разгоняя по венам горький яд обиды и... предательства? А он, наивный, ждал и боялся, что "его" Пак Чимин может его, Чонгука, отвергнуть. Сказать, что он, мол, счастлив с прекрасной девушкой и у них все серьезно. Что он не "такой" и ему, Чону, советует опомниться и жить дальше, нормальной жизнью... Он бы стерпел, возможно принял, изредка все равно мелькая рядом серой тенью. Потому что слишком привязался, еще даже не встретив, слишком доверял долбаной природе и всей фигне парности и истинности. Он тоже хотел любить и быть любимым! И не то, что бы он не пробовал с другими, но каждый раз в груди вспыхивало только жалкое подобие желания. И направлено оно было исключительно на утоление своей сексуальной жажды. Ни чувств, ни симпатий, ничего. Он правда попытался бы смириться с отказом, продолжая лишь удовлетворять свои потребности и оберегать счастье своей природной половинки... Но не это...Оказывается, его пара всего лишь шлюха, плавно извивающаяся под "чужим" крепким "мужским" телом и слишком пошло приоткрывающая губы в немой просьбе...Почему сейчас его хочется придушить?       В тот вечер брюнет просыпается в квартире друга с острой головной болью и жалким "упустил" .       Томный взгляд карих глаз из под черной рваной челки, ловкий язычок по приоткрытым алым губам еще долго будут снится ночами, наверное, навсегда поселяясь в треснувшем сердце шатена. Но теперь он надеется забыть, хотя-бы на время, залечь на дно и перевести дух. Искать снова, чтобы прибить ненароком у него нет никакого желания. Уж слишком он идеализировал, чтобы настолько разочароваться.       Но "Чимин" становится слишком навязчивой идеей. Чонгук становится им слишком одержим...Он ходит в тот клуб каждую ночь, а потом сбивает костяшки рук об каменную кладку фасада общаги, перед тем, как Тэхен выскажет в глаза все, что думает по этому поводу, обработает раны и уложит спать, еще долго матерясь в трубку Хосоку и к середине ночи засыпая на соседней кровати. - Хен, мне нужно уехать. Съезжу к родным, давно не был. - Небольшая сумка за спиной и понимающий кивок Тэхена с печальным "До скорой, Гукки. Будь осторожен!" вслед захлопывающейся входной двери.       И вот, перед ним тот самый брюнет, на тонкой коже которого еще виднеются следы чужих прикасновений. Глаза прикрыты, а с пухлых карамельных губ слетают рваные вздохи... Хочется прижать, согреть, укусить...нежно, но до крови, под кожу, навсегда. Чонгук понимает, что одержим, снова или так всегда было, но теперь вряд ли удастся сбежать... им обоим. Кровь закипает от недавних воспоминаний, а в голове рождается план сладкой мести. И знал бы Чонгук заранее, чем выльется эта безобидная идея. Хотя, уже и не факт, что остановился бы. " Что с тобой не так, Чонгук, остановись!.. Поздно... "

***

      Громкий гудок проплывающего мимо парохода врывается в сознание сквозь тонкую пленку перепонок. Чимин хмурится. Закат горит над ровной линией горизонта и бросает "томный взгляд" на темную гладь моря. Парень поспешно выбирается с заднего сиденья чужого авто и, не обращая внимания на громкие крики чаек, оглядывается. Он проспал целый день? Где он? Чья машина и кто... - Чимин? - мурашки пробегаются по спине к затылку и брюнет едва не падает, слишком резко разворачиваясь на мелком песчаннике. - Где мы? - В Пуссане, - незнакомец ярко улыбается и пожимает плечами. - Тебе ведь сюда?       Парень напротив довольно приятен внешне, но доверия почему-то не внушает, совсем. Слишком тяжелый взгляд черных глаз сжимает легкие до пустоты. Опасность. Чимин чувствует ее кожей и ежится от озноба, словно и не + 30 вовсе. "Имя" на шее горит и неприятно покалывает и от этого снова пятнами на сетчатке. - Да, спасибо, что подбросил. Я, наверное, в отключке был? Черт! Пожалуй, пойду. Еще раз спасибо... - рюкзак находится на том же сиденьи, но чужая рука с другой стороны крепкой хваткой не отпускает тонкую лямку. - Знаешь, до города еще долгих два часа, не хочешь остаться? Здесь красиво и свежо... - Меня ждут. Отпусти!       Чонгук правда пытается держать себя в руках, но Чимин с каждым словом поворачивает ключ не в том направлении. - Боже, ты такой красивый, Чимин-а. Скольких ты уже пленил своей красотой? Останься! - Ухмылка расцветает на красивом лице незнакомца и это не сулит ничего хорошего. Чимин не из пугливых, но ситуация из ряда вон выходящяя. Как можно так глупо вляпаться? - Тебе ведь не впервой? - на этом громкий выдох срывается с губ брюнета и он, откидывая к черту свои вещи срывается на бег.       Ноги то и дело скользят по тонкому слою песка поверх рыхлого асфальта, но Чимин отчаянно рассекает воздух, задыхаясь от испуга. Намджун? Вряд ли это его рук дело. Он бы сам нашел, а о том, что было бы потом думать как-то не очень сейчас хотелось. Этот странный парень, в котором Чимин, все же узнал утреннего незнакомца из магазинчика на остановке, вселял ужас не меньше властного Намджуна. Но от того, Пак, хотя бы знал чего ожидать.       Впереди редкая посадка, за которой виднеется трасса и одинокое авто, удаляющееся за крутым поворотом каменной стены. Но до нее еще метров 300, не меньше, а ноги уже устали, да и организм слишком измотан голодом и страхом быть пойманым. - Не так далеко, малыш.       Хватают грубо, оттаскивая на себя и заключая в крепкие объятия. Чимин брыкается, но незнакомец сильнее и ростом определенно выше. Ухо опаляет горячее дыхание и кожа предательски пылает, покрываясь тонкими капельками пота от...возбуждения? Чимин широко распахивает глаза и не верит своим ощущениям. Стокгольмский синдром, не иначе. - Кто ты? Ты от Намджуна?       А вот это слишком больно. В памяти возникает тот самый белобрысый парень, жадно срывающий поцелуи с искусаных губ...Блуждающие руки под футболкой, длинные пальцы на подтянутой заднице и глубокий след от зубов на тонкой шее, что еще тускло горит у выпирающей ключицы. Чонгук протяжно рычит и чувствует, как тело в его руках заметно напрягается.       Тэхен говорил, что не все люди меченые, но это не значит, что они какие-то неправильные, раз имеют на теле "имя". Не неправильные, но особенные... - Иногда Хосоку сносит крышу, когда я общаюсь с кем-то, кто ему не нравится. Тогда он особо нежным не бывает. Он становится совершенно другим человеком, делая мне слишком больно. Потом он долго об этом жалеет, просит прощение и утверждает, что в него будто зверь вселился. Будь осторожнее. Я вижу этот огонь в твоих глазах, Гукки. Он ни в чем не виноват".       Глаза Чимина бегают из стороны в сторону, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-то. Но вокруг пустота. Ни дерева, ни куста, ничего, кроме одинокого черного Hyundai Terracan, брошеного у невысокого земляного обрыва, уходящего глубоко в воду. - Бесит! Стонешь под ним как последняя шлюха! - У тебя забыл спросить под кем мне стонать! Отпусти... Аах, - звонкая пощечина рассекает нежную кожу на губах и Пак на автомате слизывает алую каплю. - Я так долго тебя искал, предвкушал наше знакомство, наши поцелуи, наши чувства. Теперь же мне противно до жути. Но, блять, это долбаное желание обладать тобой сводит с ума!       Снова развернув брюнета к себе спиной и зажимая одной рукой горло, вторая скользит к кромке узких джинс, проникая вниз под жесткую ткань. - Отпустиии! - хнычет Чимин, понимая к чему клонит незнакомец и абсолютно не вникая в смысл сказанного. В голове только мысли о побеге и страх в перемешку с...предвкушением? Это настораживает и невыносимо отвлекает от попыток спасения. Данная ситуация не должна возбуждать! Чимину правда страшно, только тело реагирует слишком странно, повинуясь. - Все равно я получу то, что по праву принадлежит мне. Уверен, тебе понравится, хен. Ведь ты же тоже этого хочешь! Ты тоже это чувствуешь!       Брюнет еще пару раз дергается и осознанание слов незнакомца бьет под дых, сбивая с ног. Чимин кашляет, пытаясь сделать рваный вдох, и скулит от боли, когда шатен, крепко обхватив щиколотку, тащит его к машине. - Чон-Чон-гук? - незнакомец хмыкает и рывком прижимает Чимина к горячему капоту, - Остановись. Давай поговорим. - Чонгук рычит и больно кусает чувствительную кожу на шее - Остановись, твою мать!       На шее длинные пальцы, сжимают, давят, перекрывают кислород. Чонгук целует жадно, безо всякого намека на сострадание или нежность. В уголках губ поблескивает алым, тонкой струйкой стекая к бодбородку. Чимин мычит от боли, кусая в ответ. - Я тебя ненавижу! Не-на-ви-жу! - Чонгук сплевывает алую смесь, свою или Чимина, не важно, спускается рукой к паху брюнета и довольно ухмыляется. -Не-на-ви-жу, - шепчет тот, пытается закрыть лицо руками, отвернуться, спрятаться, но ему не дают. Чонгук рывком прижимает к себе, срывает уже порваную и пыльную майку и бросает куда-то в сторону.       Борьба длится еще пару минут, ибо Чимин не собирается так просто сдаваться, но вывихнутая лодыжка не вовремя дает о себе знать и брюнет, снова получив куда-то в область ребер, оказывается на заднем сидении просторного внедорожника.       Чонгук уже на той стадии безумства, когда животное чувство преобладает над разумом. Обида и разочарование наравне с желанием и страстью. Он все представлял по другому - нежно, с любовью. Почему же теперь он с особой жестокостью стягивает со стонущего от страха и боли парня узкие изодраные джинсы, подминает под себя и целует искусаные ранее губы с той же жесткостью и безумием? - Прошу, не надо. Пожалуйста, не надо. Остановиись, Чонгук! Чонгук...Аай, - с трудом сглатывая вязкий комок с привкусом железа, Чимин резко вскрикивает, когда чувствует болезненное ощущение в заднице. Два длинных пальца сразу врываются во внутрь, на сухую, без какой-либо подготовки. На лице застывает немой крик ужаса, глаза широко распахнуты и смотрят в уже ночное звездное небо сквозь тонкое заднее стекло. Соленые капли растекаются куда-то к вискам и Чимин вскрикивает снова, выгибаясь дугой и принимая в себя третий. Болит, кажется, каждая клетка. Тело не подвластно ему абсолютно. Не вырваться, не убежать, не позвать на помощь. Чимину тошно от самого себя, от своей пожизненной невезучести, беспомощности и гребаной парности, которая заставляет тело реагировать иначе. Возбуждает и подчиняет, притягивает и кружит голову. Но это не правильно! Ведь только тело реагирует так на свою пару напротив, а разум вопит от отвращения, ужаса и жуткой боли! Этот контраст ощущений бьет по голове кувалдой и Чимин чувствует, что на долго его не хватит. И он соврет, если не скажет, что желает отключится как можно скорее.       Он много раз представлял себе "Чон Чонгука", спасающего его, еще мелкого, от презрения родных и сверстников. Ждал и прятался от укора и насмешек. Подбирал гордость и снова шагал на занятия, поливаемый грязью и обвиняемый в порочности. Чимин отчетливо помнит, как все же сдавшись, пытался покончить со всем этим и, так не вовремя, подоспевшего брата, вытаскивающего его обмякшее тело из холодной ванны. Помнит как сбежал наутро, встречая Намджуна на полупустой парковке и до сегодня растворяясь в ровных буквах своего имени на груди незнакомого блондина. А сейчас происходит ад и Чимин искренне не понимает, в чем причина той жестокости, с которой тот самый "Чон Чонгук" разрывает последние швы на изодраном сердце, царапает душу, вырывает все к хренам собачьим и просто молчит? За что?       Тем временем Чонгук влажными губами собирает соленые дорожки, закидывает обе руки брюнета ему за голову, прижимая к мягкой кожаной обшивке и резко толкается во внутрь, замирая, когда Чимин начинает кричать и хныкать, метаясь из стороны в сторону. Черные влажные волосы обрамляют красивое лицо, слезы ровными дорожками катятся по бледным щекам к шее и вискам. Больно. Обжигающая боль полосует ножом низ живота и он чувствует тепло, стекающее по бедру на сиденье.       Чимин снова кричит, выкручивает руки, поджимает пальцы на ногах и стонет в голос, уже не скупясь на слезы. - Прости, - хрипит шатен куда-то в область шеи, начиная плавно двигаться. В уголках глаз собирается влага, но он смахивает ее резким движением руки, не желая до конца осознавать то, что уже натворил. - Неет! Прошууу... Неет. - Прости, - уже более нежно Чонгук сцеловывает влажные дорожки, пытаясь хоть как-то помочь расслабиться. Он медленно набирает темп, но иногда срываясь и начиная двигаться рвано, вжимая податливое тело до хриплого крика и рваного вздоха. - Ненавжу! Боже, как же я тебя не-на-ви..., - еще пара толчков и Чимин давится от жгучей боли, отчаянно хватает ртом воздух и отключается.