Согрей меня

Дверь на балкон была открыта, и с улицы в комнату врывался холодный воздух. Им очень нравилось, когда в комнате было холодно. Так морозно, что вылезти из-под одеяла было равносильно смерти. Так больше ценишь тепло близкого человека. Прижимаешься к нему и понимаешь, что он даёт тебе жизнь. Дверь на балкон пришлось закрыть, когда Арсений пошел в душ, а Антон юркнул обратно под одеяло. Разглядывая из окна звездное Рязанское небо. Хоть за окном все чаще разные города, но небо одно и человек рядом один. Им кажется слишком холодно друг без друга, без объятий и прикосновений, без смеха и улыбок, без тепла зелено-голубых глаз. А иначе как это объяснить? Они ищут тепло в друг друге, пытаясь отогреться в те дни разлуки, когда с ними рядом были не те. Я бы свитером твоим стал. Согревал тебя каждый день. Если сердце грызет тоска, Разыщи меня И надень. Какие странные мысли лезут в голову в первом часу ночи. Антон удобнее устроился на подушках и прислушался - кажется, вода в ванной перестала бежать. Дверь спальни, открываясь, скрипнула, и в бликах света тянущегося из коридора появился Арсений, полуголый Арсений с полотенцем вокруг бедер. Идеально, конечно, когда без полотенца, но сейчас Антону нравилось и так. Еще слегка влажное тело, и волосы, торчащие ежиком. Мелкие капли воды поблескивали на груди и мокрой дорожкой стекали вниз к упругому, подкаченному животу. Антон любил слизывать с живота мужчины мелкие капли воды, или клубничные сливки, или смотреть, как на упругий живот капает горячий воск от свечи, и подкаченное тело выгибается и вздрагивает, а сильные руки сжимают простынь. Арсений фыркает и, картинно чему-то ужасаясь, прячется за дверь, а затем рычит и скребется ногтями по деревянной поверхности двери. Антон хрипло смеется.  — Ты мой тигр, — а затем чуть тише добавляет, — Иди ко мне. Попов прикрывает двери и дефилирует к широкой кровати, плавно виляя бедрами, а затем срывает с себя полотенце и рыбкой запрыгивает под одеяло, прижимаясь спиной к обнаженной груди светловолосого парня. Отблески ночника создают приятный полумрак, который позволяет видеть все изгибы родного тела, и Антон плавно ведет пальцами по бедру мужчины, а губами касается его шеи, и Арсений вздрагивает, прижимаясь ближе. Антон ощущает эти мурашки, которые, кажется, толпой пробежались по Арсению и перепрыгнули на него. — Тебе холодно, — шепчет Антон, и старший мужчина поворачивает голову, чтобы встретиться с теплыми и нежными губами.  — Согрей меня, — шепчет в поцелуй Арсений, и Антон жадно целует в ответ, нежно лаская теплыми пальцами упругий живот, сжимает, пощипывает, проводит пальцами по груди и шее, губами впивается в нее, и мужчина выгибается, кусая губы, нежится и растворяется в этих ласках. Рука тянется по бедру, по ягодицам, проводит рукой по уже слегка вставшему члену, продолжая целовать мягкие податливые губы, немного грубо, но им двоим это нравилось. Лежа на боку, они прижимались друг к другу, словно стремясь стать одним целым единым организмом. Антон целует губы, шею, плечи, спину. О, как любил он эту спину, и эти сильные плечи, и эту россыпь больших и маленьких родинок у мужчины на теле. Они словно звезды на небосводе, и в такие моменты Антон чувствовал себя звездочетом, с каждым поцелуем открывающим все новые и новые звезды и созвездия. От поцелуев в спину дорожка тянется к шее и мочке уха. Поцелуи, короткие вздохи, сплетение худых тел, ласки и вновь поцелуи. Антон отстраняется всего на секунду, чтобы нащупать рукой маленький тюбик, а затем, обхватив партнера за шею правой рукой, впиться в его губы нежным поцелуем, одновременно с этим проталкивая скользкие от смазки сразу два пальца в тугие мышцы. Арсений мычит и вздрагивает, пытаясь уйти от неприятных ощущений, но Антон легонько сдавливает его горло, заставляя подчиниться, и Арсений уже выгибается и стонет, когда несколько пальцев, толкаясь внутрь, находят нужную точку. Затем добавляется третий палец, и Попов сладко всхлипывает, откидывая голову назад и подставляя шею под жадные поцелуи и укусы. Оба мужчины тяжело дышат, и Арсений дрожит, чувствуя копчиком стоящий колом чужой член. Пальцы исчезают, и Антон вновь находит родные губы, сминая их в жадном поцелуе, и вместе с этим мягко толкается внутрь, крепче прижимая мужчину к своей груди. Сладкие стоны, всхлипы и жадные поцелуи. Антон двигается медленно, наслаждаясь любимым телом, упругим животом, бедрами, ягодицами, которые он пощипывает и изредка шлепает по ним, вырывая судорожные вздохи мужчины. — Шаст, — словно в бреду шепчет Попов, выгибаясь, и целуя шершавые губы, и лаская небритые щеки, слегка подается назад, самостоятельно насаживаясь на член партнера. Толчки становятся резче, чаще и размашистей. Арсений скулит, цепляясь пальцами в подушку, вжимаясь спиной в разгоряченного партнера, и что-то шепчет. Страсть и желание окутывают двух мужчин, и Антон уже с рыком вбивается в податливое тело, закинув ногу Арсения себе на бедро, меняя угол проникновения. Темноволосый мужчина тянется к своему члену и начинает надрачивать, иногда срываясь на крик и короткие выдохи сквозь сжатые зубы. Попов кончает первый, буквально секундой позже финиширует Антон, изливаясь глубоко внутрь. Они затихают, тяжело дыша, обнимая друг друга и прижимаясь еще ближе, хотя куда еще. Арсений подрагивает, прикрывая глаза, нежась под теплыми ладонями нежно поглаживающими его спину, плечи и бедра. — Ты согрелся? — тихо шепчет Антон, зарываясь носом в короткие волосы на затылке. Арсений, улыбаясь, кивает, нежно прижимаясь щекой к теплым рукам, пригреваясь в этих объятьях. Ни говорить, ни шевелиться совсем не хочется. Да и зачем? Они засыпают, тесно прижавшись друг к другу, согревая друг друга своим теплом. Люди всегда чувствуют тепло, когда касаются друг друга… Фонари качают свет над улицей, Снежный вечер путает следы, Что гадать на сбудется — не сбудется, Ведь как будет знаем только мы. Дотронься тёплыми ладонями, Согрей меня среди зимы, Друг другу мы не посторонние, Друг другу не чужие мы.