Кальмар

      Только к полудню следующего дня Диппер открыл окно и выбросил начавшую гнить рыбу. Билл редко шевелился в ванне, но повернул голову в направлении распахнутых ставень. По крайней мере, он на секунду услышал шум волн, пока Пайнс не закрыл окно. Резкий поток чистого морского воздуха заставил Билла глубоко вдохнуть, но прежде, чем порыв ветра долетел до сирена, ставни были закрыты, и он вновь был оставлен в затхлом воздухе.       Брюнет, похоже, этого не заметил, да и с чего бы он обратил внимание на такую мелочь, ведь этот парень никогда не был оставлен без такой вещи, как свежий воздух. Билл не знал, что Диппер был таким же пленником, но и тогда для блондина это не сыграло бы большой разницы. У парня всегда было больше свободы, чем у Сайфера. — Не могу поверить Гидеону, хотя, нет, могу, — бормотал себе в тысячный раз Диппер, и Билл уже перестал обращать на него внимание.       Сирен умом был далеко не на корабле и не на пирсе. Он уже плавал среди рыб и водорослей, на свободе, он не сидел в аквариуме и не ловил восторженных взглядов публики. Билл едва не чувствовал кончиками пальцев мягкую морскую капусту, чувствовал соль в лёгких, сменяющиеся вокруг него течения.       Все было испорчено секундой позже, когда его коснулось что-то, что явно было не водорослью, и Сайфер очнулся. Его трогал не Диппер: пока Билл этого не замечал, Гидеон вошёл в каюту. Альбинос склонился над ним, без спроса щупая золотой хвост почти с благоговейным трепетом.       Сирен зашипел, отпрянув, но деться ему было некуда. Диппер всё ещё лежал в гамаке, нахмурившись рассматривая потолок, даже не собираясь вставать. Брюнет придерживался своего приказа и кроме ухода за сиреном никак не собирался помогать рыбе. Более того, он и не следил бы за сиреной, если бы Гидеон не возложил на него эту обязанность. — Не шипи на меня, — прикрикнул Гидеон, поднимая руку, и Билл зажмурился, готовясь к неминуемому удару, но вместо этого мясистая ручонка взяла его за подбородок и крепко сжала. — Слышал, если ты каким-то облазом съешь чешую силены, это подарит тебе молодость, — капитан, пусть и раздражённый тем, что сирена не умела петь, собирался во что бы то ни стало найти той применение. — Сто скажешь? Это правда?       Билл даже не мог покачать головой, так крепко его держал Гидеон. Глифул ухмыльнулся, его поросячий носик вздёрнулся вверх. — Я не слышу «нет».       Сайфер уничтожающе на него взглянул и схватил мужчину за запястье. Он ненавидел издёвки от людей о его немоте, ведь именно люди отобрали у него голос. Билл всё ещё корил себя за то, что решил, будто Диппер будет другим.       Пара добрых слов, человек сделал вид, что считает его не животным, и Билл уже был готов простить ему всё. Сайфера силой привели к такой жизни, и он этого никогда не забудет. Ничто не заставит исчезнуть уродующие его кожу шрамы, голые пятна на его хвосте, лишённые чешуи. — Я ещё велнусь, — неожиданно капитан отпустил блондина, и тот откинулся на спинку ванны и делая несколько глубоких вдохов. Ему не хотелось терять ещё чешуек, но вряд ли он мог что-либо с этим сделать.       Опершись руками о край ванны сирен проводил Гидеона взглядом, не дрогнув от звука резко захлопнутой двери. Диппер всё ещё его игнорировал, так что блондин со скуки начал рисовать на полу узоры. Больше всего на свете ему хотелось вернуть голос. Он жалел, что остался в живых, когда ему вырезали голосовые связки.       Билл всё ещё чувствовал обжигающую боль, руки, держащие его за хвост и плечи, первый надрез ножа на горле, то, как люди игнорировали его крики, он даже не смог запеть от страха, и‒       Диппер поднялся, и Сайфер взглянул на него усталыми голубыми глазами. Он скучал по воде, будучи не в состоянии опуститься на дно ванной; ему просто хотелось заснуть и никогда больше не проснуться. Живот начало сводить болью, но сирен игнорировал позыв, рисуя на полу ногтем маленькие картинки. Больше всего ему понравилось изображение рыбы, но он закрыл его рукой, когда Диппер выходил из комнаты.       У Сайфера никогда не было уединённости. Рядом с Биллом всегда кто-то был, либо удивлённо его разглядывая, либо сторожа. Даже ночью на пирсе он был настолько близок к остальным, что не мог ничего сделать, не будучи пойманным. По крайней мере, на пирсе все ненавидели Маркуса так же, как и он, так что можно было не беспокоиться о проступках, если это не попытка сбежать. Никто не пожелал бы столкнуться с разъярённым Маркусом, если главный экспонат попытается улизнуть. Снова.       Но теперь он один. Первый раз после того, как его вытащили из воды, Билл оставлен наедине с собой. Он не знал, что делать. Что делают люди, когда они одни? Сирен не имел ни малейшего понятия. Диппер не сказал, вернётся ли он, и Биллу не хотелось тратить свободное время. Одно он хотел сделать уже давно. Всего одну вещь, но он знал, что это невозможно. По крайней мере, наедине он мог попытаться.       Открыв рот, сирен выдавил пару хрипящих звуков. Боже, как же это было больно. Больше ничего не получилось, несмотря на то, как сильно он ни старался, и слёзы отчаяния заблестели в его глазах. Сирены не были созданы плакать, это было неестественно, но Билл не мог их остановить. Если бы его увидели братья и сёстры, он стал бы изгоем. Лучше страдать на суше, насильно оставаясь в живых, или вернуться домой и быть покинутым?       В коридоре послышались шаги, и челюсть Билла с щёлком захлопнулась, а пальцы быстро вытерли слёзы. Он не мог показать этим людишкам слабость, не тем, которые хотели его использовать.       Оказалось, это был просто Диппер, но когда брюнет вернулся в комнату, Сайфер уже принял бывшее положение, пальцы водили по полу, словно он не менял положения. Если Пайнс и понял, что что-то не так, то ничего не сказал или показал. — Я принёс тебе еды, — пробормотал Диппер, поднимая стул и кладя на него обед. Это была пара кусочков рыбы, но Билл не мог отвести от них взгляд. Есть хотелось больше, чем казалось раньше, но он не протянулся взять еду. Биллу не хотелось быть упрямым, но у него уже была выработанная тактика, и не хотелось давать слабины. — Прошу, поешь, — Сайферу так не хотелось уступать, но он так же хотел есть; но ему хотелось быть сильным. — Гидеон слишком жаден, чтобы кормить тебя, и он прибьёт меня, если ты умрёшь от голода.       Это не должно было работать, он не должен сдаться. Но пальцы уже тянулись за рыбой, и почему его ногти так поблёкли и потрескались? Где его когти и клыки? Что с ним случилось, что он не мог противостоять даже Дипперу, поморить себя голодом чуть дольше?       Сирен прошёл через слишком многое. Он умер, когда люди забрали у него голос, забрали то, что делало его сиреной. Ногти царапнули по дереву, когда он жадно схватил рыбу, за секунду проглатывая её так, что та просто исчезла в водовороте клыков и когтей. Диппер отступил в опаске, что эти зубы будут обращены против него, но потом лёг в гамак, не сказав ни слова больше. Билл не удержался и облизнул свои пальцы, удостоверяясь, что съел всё. — Ложись спать, сирена, может, завтра будет лучше, — тихо сказал Диппер, поднимая лежащую у гамака книгу, и начал читать. Сайфер смотрел на него, жалея, что у него не было, чем заняться, и уснул скорее от скуки, чем от чего-либо ещё.