Мой дом - там, где ты

Коль не любовь сей жар, какой недуг Меня знобит? Коль он - любовь, то что же Любовь? (с) Договорив с другом детства, Хайне заварил себе большую чашку ароматного чая и сел, вдыхая приятный запах трав и размышляя. Казалось бы, каждое высказывание Хью об отношениях он знал наперед. Сколько раз слышал одно и то же, переубеждал, возвращал друга к реальности, напоминая, что нотации Кейджа никогда не имели ничего общего с действительностью. Да и, бывало, в компании элиты подсмеивался над беднягами из тех обществ, где "совратит и не заметит" действительно является серьезной проблемой. Но сейчас настрой Хьюберта передавался и ему. В самом деле, а что если то, что происходит сейчас - начало совсем не дружбы, а... "Рано судить", - подумал Хайне, сделав глоток теплого напитка. Странное какое-то ощущение. Раньше защитником и советчиком всегда был он: еще со старших курсов Академии к нему уже бежала "под крылышко" малышня с детскими жалобами на то, что кто-то кого-то дергает за косы или забрасывает на уроке записками, а однокурсники рассказывали о своих радостях и бедах. Дальше - больше, в самостоятельной жизни Хайне постоянно кого-то утешал, обогревал, помогал справиться с трудностями и неприятностями. Советовал, в том числе и касаемо дел сердечных, и даже успешно, настолько успешно, что сам иногда забывал об отсутствии какого-либо практического опыта. До сих пор вполне хватало того, что о чувствах говорил отец. Но теперь оставалось ощущение какого-то пробела в знаниях и воспоминание, что Фред рассказал далеко не всё. Отец говорил, что свою любовь следует беречь, что если оба хотят быть вместе, то любые трудности преодолимы. Хайне помнил и то, как Фред успокаивал одну девушку из Федерации, которая оказалась в сложном положении в чужой стране, и объяснял, чем "трудности сложного характера" отличаются от насилия. Но никогда, ни разу, Фред не обмолвился о том, кого любил, как познакомился со своим избранником - или избранницей? - да о многом не говорил, что, естественно, могло вызвать объяснимое любопытство. За все эти годы Хайне ни разу не открыл тайник с дневниками отца. Было страшновато от самой мысли прикоснуться к чему-то очень личному, сокровенному. "Нет, следует разобраться во всем самому. Я ведь замечаю с недавних пор, что это желание позаботиться и отогреть отличается от того, как я беспокоился и заботился о других. Мне любопытно увидеть Мориса без всех этих масок, без попыток казаться грубее, злее и циничнее, чем на самом деле. И в то же время ясно, что открытие правды причинит боль и мне, и ему. Это страшно. А остановиться и забыть уже нет сил"... Как ни крути, разнообразные теоретические знания к ситуации применялись с трудом. Одно дело - на ходу поглощать информацию, которой богаты журналы и сеть, и слушать разговоры острых на язычок элитников, не принимая их хвастовство близко к сердцу. И совсем другое дело - представить себя в какой-нибудь из тех ситуаций. От размышлений Хайне отвлек мелодичный перезвон, возвещающий о новом сообщении. Забавная картинка с котиком. Привычная почти традиция - сбрасывать друг другу всякие милые фото. Но Хайне почувствовал, что к щекам приливает жар. Он ждал этих сообщений, ждал повода увидеться. Слишком сильно, как для дружбы.