Апофеоз частиц

POV Билл Сайфер Я быстрыми шагами двигаюсь по коридору, стараясь не слышать его разрывающий сердце голос позади себя. Была бы возможность – закрыл бы уши руками. Мне нельзя возвращаться. Нельзя идти на поводу у своих желаний. Давно уже было понятно, что назад дороги нет. Так какого черта именно сейчас мне так хочется дать слабину. А может, все же стоило использовать пистолет? Наверное, так бы было проще. Просто убить его из винтовки, притаившись где-нибудь неподалеку, но какова вероятность успеха? Правильно, она будет минимальна. Поэтому единственный способ все завершить – уничтожить и похоронить под обломками. Особенно, если я подберусь к Хейзу поближе. На самом деле меня уже мало волнует, заметит ли меня кто-то. Нажать на кнопку труда не составит, а ударная волна точно захватит кабинет, где притаилась эта мразь. Ему от меня больше не сбежать. Продолжаю уперто идти по коридору, стараясь не шуметь. В ушах стучат барабаны, а внутри все съеживается от непонятной мне тоски. Я все еще ощущаю его тепло на своих губах. Так глупо обращать внимание на столь незначительные вещи в подобной ситуации, но ведь может… Мне просто не за что больше цепляться, кроме как за это тепло? А что вообще у меня есть, кроме света, что был подарен мне несколько лет назад? Правильно, ничего. Сколько раз я причинял ему боль и отталкивал его от себя, натягивая на губы язвительную улыбку? Миллионы. Миллионы, миллиарды раз. Ты подонок, Билл Сайфер. Ты самая настоящая мразь. Нужно было просто не давать ему надежды, но каждый раз меня тянуло к нему вновь и вновь. Помню нашу первую встречу, как будто она произошла вчера. Мне хотелось уничтожить это чувство. Взорвать, разорвать, сжечь, чтобы оно превратилось в пепел и разлетелось в разные стороны. Его не должно было существовать. Оно убивало и не давало дышать каждую ночь. И, лежа в душной комнате, утыкаясь носом в подушку, я вспоминал свои прошлые ошибки и понимал, что снова наступил на те же грабли. Я уже давно дал себя обещание – не привязываться. Люди всего лишь мясные мешки, что так хотят управлять тобой, а когда они замечают твои слабости, то бросаются на них, как голодные псы, начинают рвать на куски, не оставляя от тебя ничего. Я уже был в ситуации, когда используют тех, кого я люблю, меня заставляли поступать так против своей воли. И было бы плевать, если бы не это отвратительное чувство, вызываемое беспокойством за близкого человека. Ужасно, когда тебе страшно, но ты не можешь приглушить этот страх. Тогда я смог пережить и сквозь ноющую боль разрушить былую привязанность, стать свободным. Я перестал бояться последствий и ощутил чувство полного безразличия ко всему. Именно после всего случившегося я понял, почему люди так боятся любить. Нет, не просто влюбляться и испытывать страсть, а именно любить, когда человек становится для тебя чем-то большим, чем просто друг, и тебе хочется быть рядом с ним как можно дольше. Да, это чудесно, приятно, невероятно, но потом бывает безмерно больно. И именно тогда, когда я научился жить свободно, независимо и без привязанностей, появился тот самый мальчишка. Сначала мне он показался забавным. Таким юным, неопытным, но довольно сообразительным подростком, с которым было забавно поиграть. Мне нравилось наблюдать, как он рассуждает, как пытается поддерживать со мной разговор и смущается, краснея до самых ушей. Да, сначала это была всего лишь игра и мимолетная тяга, которой я поддался, что было довольно странно, так как никогда не испытывал желания стать любовником малолетки. Возможно, сыграла его притягательная внешность, смелость и желание раз за разом переступать через самого себя. Давно я не видел настолько сильных людей, которые готовы столь отчаянно ломать себя. Но постепенно я начал ощущать, как банальный интерес и обычное физическое желание перерастают в нечто большее. Помню, как все чаще мне хотелось просто быть рядом с ним и трогать его мягкие, слегка волнистые волосы. Я любил смотреть, как он щурится или улыбается… Боже, в тот момент я почувствовал себя таким дураком, словно мне снова было восемнадцать. Но я не хотел, чтобы он об этом знал. Никогда. Я уже давно понял, что не имею права на нормальные отношения. Их попросту не может у меня быть. Поэтому взаимность, которую Диппер готов был дать, была мне не нужна. Я, наоборот, бежал от нее и надеялся, что вскоре его подростковая привязанность пройдет, и он успокоится. Меньше всего мне хотелось, чтобы он переживал, но своими поступками делал ему только больнее. Но разве я захотел что-то исправить? Нет, я думал только о себе и своих чувствах. Чертов эгоист. Тогда я и начал ходить по шлюхам. Заходил в бар, напивался и шел трахаться с первым встречным, который вызывал у меня интерес и был готов ответить взаимностью. Когда я возвращался, то каждый раз встречался с полным горечи взглядом Диппера, и тогда мне становилось еще хуже. Я не чувствовал ничего. Секс все меньше интересовал меня, как физический процесс, но я каждый раз ходил по барам и каждый раз просыпался ранним утром рядом с чужим телом. Мне хотелось стереть мальчишку из своего разума. Я не хотел любить. Никогда. Неужели я не могу заставить себя просто успокоиться и спокойно жить, как раньше? Мои верования изменяли мне. Моя система понесла крах. Мы часто говорили с Диппером о жизни, и в его глазах я был неприступной крепостью, которой ничего не страшно. Такой отчаянный мачо из глупого голливудского кино. Смешно. Знал бы он, каких усилий мне стоило не пускать в свое сердце былые переживания и стараться сохранять хладнокровие. Наркотики спасали. Невероятно. Притворяться сразу становилось легче, и я уплывал в бескрайний океан, где не было страха и тревог. Мне нравилось думать, что я не здесь, не принадлежу этому сломанному, разваливающемуся на куски миру. Сосенка вечно твердил про зависимость, но разве ты сам не зависим от этого гнилого мира, малыш? Мне сложно было контролировать свои эмоции, и я все чаще срывался на него, унижая и причиняя нестерпимую боль. И после нашей очередной стычки я хотел только одного – пусть он уйдет. Пусть он сбежит и никогда не захочет вернуться ко мне. Я и так сломал все, что можно, испортил его, его жизнь. Разломал на куски и привязал к себе. Долгими усилиями, я неосознанно перекроил его в другого человека. Он уже не тот добрый мальчик, кем был пару лет назад, и думаю, что никогда больше им не будет. Мне всегда было сложно разобраться в себе, и я понимал, что способен только разрушать. Поэтому раз за разом я не позволял себе даже думать о том, что мы можем быть вместе, как нормальная пара. Уютное гнездышко и завтрак в постель? Боже, это так нелепо, что хочется истерично смеяться. Даже несмотря на то, что где-то в глубине души мне так безумно этого хотелось. Я думал, что управляю мальчишкой, но в итоге он сам сделал меня своим пленником. Безропотным влюбленным рабом, готовым следовать за своим хозяином. Только вот теперь он вряд ли когда-то об этом узнает. Меня заметил охранник, что стоял у двери, и тут же направил на меня пистолет. Я был готов и уже занес руку над синей кнопкой, чувствуя, как под копной проводов пульсирует убийственная энергия, которая разнесет здесь все к чертям. Давай же, ублюдок! Ты ничего не сможешь сделать. Охранник целится в меня и что-то громко кричит по рации, но я с трудом разбираю его слова. В ушах все еще ужасный шум, а в голове лишь одна мысль – я должен успеть. Но тут из кабинета раздается голос. - Впусти его. Охранник делает шаг в сторону и пропускает меня в помещение, где плотно задернуты шторы, а в воздухе пахнет дорогим табаком. Хейз чертовски пьян. Он сидит на краю стола, сжимая пальцами сигару, и насмешливо смотрит на меня. Кажется, он догадался, зачем я здесь. - Ты все же пришел. - Как видишь. Снова смотрит на меня своим стеклянными глазами и лениво переводит взгляд на взрывчатку. Интересно, что он чувствует? - Пришел убить меня? Мне хочется ответить едкой шуткой, подколом, чтобы он почувствовал себя полным дураком. Но ведь обычно мы так и общались? Мне кажется, что он не до конца понял, что происходит, и все еще где-то надеется, что я просто уйду. Причина, наверное, в алкоголе. Когда мы пьем, то становимся бесстрашными, и нам кажется, что сегодняшний день – единственное возможное, и нужно брать от него все. Вот как сейчас. Плевать, что будет завтра. Главное – доказать свое бесстрашие, неуязвимость. - Ты верно мыслишь. Хейз смеется. Громко, истерично, отчаянно, а потом вытирает своими толстыми пальцами накопившиеся в уголках глаз слезы. Он и вправду так не хочет верить? - Я ждал, что этот день произойдет. - Я тоже. Мне не хочется с ним говорить. Я хочу поскорее закончить начатое, тем самым обезопасить Диппера. Надеюсь, он без проблем доберется до Швеции, и никто его не побеспокоит. - Но ведь ты тоже умрешь? – внезапно спрашивает Хейз, туша сигару о дорогой письменный стол. На столешнице остались темные пятна и немного пепла. - Я давно готовился к этому, а ты так и не понял, а иначе держал бы на коротком поводке. - Хочешь услышать, что обыграл меня? - Я вообще ничего не хочу от тебя больше слышать, - рычу я и уже готов нажать на кнопку. Чувствую, как становится нестерпимо жарко, душно. Мне страшно? - Считаешь, что самопожертвование искупит все твои грехи, Билл? – насмешливо спрашивает, впиваясь в меня взглядом. - Я ничего не считаю. - А мне кажется, что наоборот, - продолжает Хейз. – Твои чувства к мальчишке погубили тебя. И ты это прекрасно знаешь. Только посмотри, в кого ты превратился. Жалкая шавка. Так смешно слышать от него эти детские обвинения. Синяя кнопка все соблазнительнее упирается в подушечки пальцев. Пора его заткнуть. - Мне плевать, что ты думаешь, - говорю я в ответ, и дальше время превращается в вязкую субстанцию. В глаза бросается дверь, что ведет на балкон. Она приоткрыта, и сквозь нее можно видеть далекие огни ночного города. А что, если… Но тут же одергиваю себя, заставляя держаться подальше от соблазнительных мыслей. Я понимаю, что не смогу, не успею, и я должен сдержать слово. Я должен исчезнуть вместе с Хейзом, но соблазн вновь почувствовать тепло чужих губ на своих так велик, что меня просто разрывает на куски. Я должен попытаться. У меня должен быть шанс, а отправиться следом за Хейзом я всегда успею. Снова смотрю на Хейза и криво улыбаюсь. Мне смешно. Неужели я вижу страх в его глазах? - До встречи в аду, ублюдок, - говорю я, и отшвыриваю от себя взрывчатку. У меня есть ровно три секунды. Не больше. Я чувствую, как под ногами дрожит земля, а в спину дышит горячее пламя, готовое сожрать меня без остатка. Несколько быстрых шагов, моя рука хватается за белую ручку и распахивает дверь. Одно мгновение. Какая сейчас секунда? Я не знаю и уже делаю следующий шаг, как слышу позади себя свист и жар, что утягивает меня назад. Не успел. Совсем чуть-чуть не хватило. Ноги подкашиваются, и чувствую, как всю кожу обдает убийственным жаром. Я горю. Горю, и перед глазами стоит темнота, но не ночная, а та, что живет глубоко внутри. Дым заполняет легкие, и мне все тяжелее дышать. Очень тяжело дышать. Это и есть смерть? Ноги давно не держат, и я падаю куда-то во тьму, что сливается с невыносимым жаром. Дышать и двигаться все труднее, и я превращаюсь в безропотную марионетку. Нельзя ни на что надеяться, никогда. И обещания давать тоже отвратительно, когда ты не можешь их сдержать. Прежде чем окончательно погрузиться во тьму, я слышу, что часть во мне шепчет, громко, отчаянно, давясь горькими слезами. Прости меня, Диппер. Сегодня ты уедешь отсюда один.