больше всего

* * *

Мы сердце рвём, сказав слова Необдуманно, но не грубя. И если я вспылил вчера - Потому, что я люблю тебя.*

* * *

один

* * *

— Ну наконец-то, — говорит Баки, когда Стив выходит из бакалейной лавки. — Сегодня ты долговато. — Я всегда заканчиваю работу в одно и то же время, приятель, — отвечает Стив, складывая свой зеленый фартук. Он щурится от предвечернего солнечного света, несмотря на то, что на дворе октябрь, и солнце тусклое и холодное, ступающее по пятам за шагами Баки. Через его скулу тянется росчерк черной копоти, его медовые волосы слиплись от пота. Баки ухмыляется ему. — Твое счастье, что у нас еще есть время, чтобы подчистить тебе перышки. Стив кивает с отсутствующим видом, затем хмурит брови: — Погоди, еще есть время до чего? — Каролина и Сэнди, — говорит Баки. Стив открывает было рот для возражений, но Баки перебивает его, вальяжно закидывая руку на костлявые плечи. — Ну уж нет, брось, прошло сто лет с тех пор как ты куда-то выбирался. Славные девчонки, танцы, может быть, пара стаканчиков... Баки распахивает дверь их обветшалого жилого дома, и они начинают подниматься по пяти шатким лестничным пролетам. Он пристально следит за дыханием Стива. В хорошие дни Стив может пройти три этажа, прежде чем в его легких начинает шуметь. В плохие он поднимается только на один, и уже хрипит, и кашляет сухо, или слизью, или — в самые худшие дни — кровью. Сегодня хороший день. Плечи Баки расслабляются. — Это будет весело, — продолжает обхаживать его он, открывая дверь. Привычный запах кошачьей мочи и нафталина ударяет в нос, хотя у них со Стивом в квартире сроду не было ни кошек, ни хоть какого-нибудь нафталина. — Твоя Каролина, прекрасная крошечная... — Что, крошечнее меня? — сухо интересуется Стив. — Прекрасная, — гнет свое Баки. Он тащит Стива в их тесную уборную и начинает оттирать грязь с его лица. — Да ладно тебе, Стиви, сделай мне приятно. Стив закатывает глаза, но стоит неподвижно, пока Баки колдует над его лицом. Он носит тонкие светлые футболки и широкие рабочие брюки, его разлет ключиц кажется еще острее под неверным режущим светом лампы, а кожа почти прозрачной. Он встречается взглядом с Баки, неуверенно улыбаясь. — Нет ни единого шанса, что ты позволишь мне отсидеться здесь в одиночестве, а? — Ни единого, — подтверждает Баки. — Тебе понравится Каролина, обещаю. Потанцуешь с ней, поделишься арахисом и, может быть, она подарит тебе поцелуй на ночь. Стив что-то бормочет, дергая свою футболку через голову. Как всегда, Баки осматривает его выпирающие тазовые косточки, слабые очертания пресса, ребра, просвечивающиеся из-под кожи, и вздыхает. Неважно, сколько часов он сам работает в доках, неважно, как часто Стив берет дополнительную подработку у бакалейщика для пары никогда не лишних копеек, Стиву никак не удается прибавить в весе. Баки вскидывает брови. — Немного не расслышал?... Стив отворачивается в сторону, его щеки вспыхивают. — Ничего. — Нет, что ты сказал? — Я просто... — начинает Стив. — В чем смысл идти на танцы, если я не умею танцевать? — Ты умеешь, — сразу же возражает Баки. Он определенно видел Стива танцующим раньше. Хотя бы разочек. Ну конечно, он видел Стива танцующим — они уже были на нескольких двойных свиданиях, и Баки обожает танцы, всегда готовый кружить девушек над полом, оборачивая руки вокруг их мягкой талии, и этот липкий след их губ на его скуле... — Я обычно уже ухожу к тому времени, — пожимает плечами Стив, стараясь казаться равнодушным, хотя его лицо обличающе пышет маковым цветом. — Или она не хочет, ну, ты знаешь, со мной. — Он улыбается той своей маленькой самоуничижительной улыбкой, которую Баки отчаянно ненавидит. — Мы оба знаем, что я далеко не самый ловкий парень, не с дамочками. Он поправляет свой галстук в зеркале, проходится мокрой расческой по волосам. Баки прислоняется к раковине, наблюдая за ним. — Это не проблема, — говорит Стив, наконец повернувшись к нему лицом. — Я могу попытаться просто повторять. Баки корчит гримасу, всей душой желая разгладить морщинку между бровями Стива, и сделать его по-настоящему радостным в сегодняшний вечер. Стив большую часть времени слишком серьезен, но когда он смеется — это дар волхвов, это рождественское чудо. Баки никогда не понимал, почему никто из девушек не замечает его. — У нас есть еще час до того, как мы должны будем встретить их, — говорит он, пока идея формируется у него в голове. — И я научу тебя. Стив фыркает. — Ты не сможешь научить меня этим своим па за час. — Ставлю бутылку виски на то, что смогу, — говорит Баки, самодовольно ухмыляясь. Он важно выпячивает грудь. — Не хочу бахвалиться... — О, здесь мы и закончим... — ...Но многие девушки говорили мне, что я чертовски хорош в танцах, — заканчивает он, толкая Стива в плечо. Стив снова закатывает глаза, на этот раз любяще, и пихает Баки в ответ. — Я буду считать, что это было «Да, Баки, пожалуйста, научи меня всем своим лучшим движениям», — елейно тянет Баки, выходя из ванной. — Можешь считать это «почему я таскаюсь с этим придурком», не более, — в тон отвечает Стив. Баки поддельно дуется. — Здесь ты должен был оценить мое остроумие. — Я оценил, — торжественно говорит Стив. — Оно заставляет меня выглядеть привлекательнее на твоем фоне. — Ау, заткнись. Баки стоит посреди их спальни между двумя кроватями — в их квартире нет достаточно свободного пространства ни в спальне, ни в ванной, ни в кухоньке, размером чуть больше спичечного коробка, так что у них в самом деле нет места, чтобы преподать Стиву надлежащий урок, не для своего рода свинга, которого ожидают от них девушки сегодняшним вечером, но он должен будет это сделать. Стив неловко застывает в дверях. Баки снова манит его к себе, протягивая свою левую руку. — Основы линди-хопа, — объявляет он. — Тут нечего делать. Возьми мою руку. Кисть Стива маленькая и хрупкая в его собственной, субтильная, почти как у девушки, если бы не мозоли от таскания ящиков. Они стоят в паре футов друг от друга, их пальцы переплетены. — Ладно, теперь ты будешь вести, — говорит Баки. Он хитро поглядывает на Стива. — Представь на моем месте роскошную дамочку, идет? — Тебе нужно гораздо больше помады, — Стив сосредоточен на своих руках, он кусает губы от напряжения. — Так что мне делать? — Один шаг назад, — командует Баки, осторожно подталкивая вперед, а затем он медленно ведет Стива через движения ног, направляя свободную руку Стива к своей пояснице, поднимая свою свободную руку, чтобы обернуть ее сверху руки Стива. Основы линди-хопа являются довольно простыми — в частности, это всего несколько одинаковых движений, повторяющихся снова и снова, когда парень и девушка зеркально отражают движения друг друга — а Стив всегда резво соображает. Они движутся в узком пространстве между их кроватями, и Баки бормочет: — Рок-степ**, тройной шаг, тройной шаг, — их руки сами притягивают их, чтобы затем отстранить друг от друга, и Стив больше не обкусывает себе губы и не глядит под ноги. Он смотрит вверх, на Баки, и во взгляде чудится мягкость и тепло. Баки понимает, что сейчас они слишком близко друг к другу, почти соприкасаются грудными клетками всякий раз, когда делают шаг. Рука Стива жжется на спине Баки, у него крепкая хватка, а губы прихотливо изогнуты вверх в уголках и Баки отчаянно желает прочитать мысли Стива. Это не ново, но обычно это не происходит, когда они, взявшись за руки, танцуют в одиночестве в своей спальне. Стив кашляет, только раз, и Баки смаргивает наваждение. Он останавливается на середине движения, опускает руки и выдавливает кислую усмешку. — Похоже, ты постиг все премудрости. — Да, похоже учитель не так глуп, как кажется, — дразнится Стив, проводя рукой по волосам. Снаружи садится солнце, заливая их квартирку золотистым светом, отбрасывая от них длинные темно-синие тени. — Нам пора идти, — говорит Баки, что, вообще-то, не совсем правда, но он не может придумать лучшего завершения. — Мы встретим девушек у танцевального зала. — Ладно. Стив подходит к нему вплотную, лицом к лицу Баки, и Баки паникует долю секунды, прежде чем Стив просто поправляет его воротник и отстраняется, надевая ботинки. Что за чертовщина, Барнс, думает Баки, делая глубокий вдох. Что за чертовщина. Стив оценивающе оглядывает его, когда они покидают квартирку, и спрашивает, почему он вдруг затих. Баки бормочет что-то о голоде. Пару часов спустя он кружит Сэнди, и она фантастическая танцовщица, да и красавица тоже, но Баки продолжает отвлекаться. Потому что Стив и Каролина танцуют в углу, немного не в ритм и отчасти неловко, но Стив смеется над чем-то и Каролина дарит ему этот самый взгляд, который раньше никогда не дарили Стиву, и Баки думает, что, возможно, ей удастся заполучить его всего и он не может понять, почему ему не удается чувствовать радость.

* * *

два

* * *

Гейб и Морита еле удерживают друг друга в вертикальном положении, горланя песни и расплескивая из кружек пиво. Дернье невесть откуда притащил губную гармошку, Дум Дум и Фэлсворт устроили пьяные танцы с двумя хорошенькими барменшами, Стив тихо беседует с седым стариком-трактирщиком, а Баки ошивается в самом темном углу со своим четвертым виски. Алкоголь теперь не действует на него так, как раньше. Он старается не думать об этом. Они где-то в северной Австрии, с шумом празднуют успех их последней миссии. А в нескольких милях к югу Шмидт и Зола потеряли еще одну свою базу. Воющие Коммандос стояли и смотрели, как она сгорает дотла. Баки еще может чувствовать дым, забившийся в гортань, чадный и кислый, но чертовски удовлетворяющий. Фэлсворт орет песнопения через весь бар. «Overseas there came a pleading, Help a nation in distress. And we gave our glorious laddies - Honour made us do no less...»*** И погружает одну из барменш в такой глубокий пор де бра, что ее огненная шевелюра касается пола, и она вскрикивает, срываясь на дикий хохот. — Ну же, Барнс! — вопит Дум Дум, с его усов капает пиво. — Танцуй, пой, веселись! Ты навеваешь на меня смертную тоску! — Я очень сомневаюсь, что что-нибудь может угнетать тебя, Дуган, — говорит Фэлсворт, кружась вокруг своей дамы, и Дернье добавляет: — On manque de la bière****? Что заставляет Гейба захрюкать от смеха. — Ты бы не нарезал круги вокруг меня, Дум Дум, — тянет Баки, опрокидывая в себя оставшееся виски. Оно, наконец, начинает ударять в голову, и приятное тепло разливается по всему телу, заставляя прямые линии бара плясать. Дум Дум театрально взмахивает своей огромной лапищей. — К черту тебя, я просто пойду танцевать с Капитаном! — Погодите, чт... — говорит Стив, но прежде чем ему удается закончить, Дум Дум оттаскивает его в середину бара. Тогда Дум Дум, Стив и вторая барменша делают какую-то несогласованную пародию на танец, держась за руки, как дети, и лицо Стива приобретает яркий помидорный оттенок, а сам он немного выглядит так, будто хочет провалиться сквозь дощатый пол бара, и Баки впервые за несколько месяцев хохочет от души. — Ты должен быть на моей стороне, Бак, — кричит Стив через плечо, глядя своими печальными глазами лани, и спотыкается о собственные ноги, потому что никак не может привыкнуть к своим новым размерам. — Сожалею, приятель, — говорит Баки, с ухмылкой поднимая пустой стакан. — Но я еще недостаточно пьян. К сожалению, другие Коммандос, кажется, принимают это за вызов. Через сорок минут Баки спотыкается, выделывая свой Нью-Йоркский шэг***** с Моритой, который из Фресно, и знает лишь немного бальбоа******, опираясь на друга и с хохотом сбиваясь с ног каждые несколько секунд. — Нет, нет, — говорит Баки медленно, с оттяжкой, держа стакан выпивки и неопределенно жестикулируя у ног Мориты. — Нет, гляди, это пульс, ты должен... ты должен скользить по земле, видишь, это пульс, вместе с твоим партнером, как сердцебиение, вот как, — он прерывается, пытаясь заставить слова быть четкими. — Вот как ты найдешь правильный ритм, гляди. — Ага, да, — Морита кивает головой. — Это верно, ты прав, — он повышает голос так, чтобы остальные слышали. — Эй, Барнс чертов гений, вы знали? — Разве среди нас не все гении? — вопрошает Гейб. — Иначе почему мы тогда подписались на эту чертову войну? Мир расплывается и Стив совершенно внезапно появляется прямо рядом с Баки. Баки отрывается от Мориты и хватает запястье Стива. Он наклоняется предельно близко к его большому глупому лицу и бормочет: — Стив, Стиви, — и усмехается пьяно, и на мгновение это почти похоже на все те разы, когда у них было немного карманных денег в конце месяца и они ходили в захолустный бар и, пошатываясь, возвращались домой под самое утро, шагая под большой круглой луной. — Эй, Баки, — зовет Стив, и звучит он очень смешно и очень, очень трезво. Его грудь широкая и твердая под руками Баки, – когда это он успел распустить руки? – это происходит с Баки уже в сотый раз, особенно сейчас, когда Стив такой сильный и высокий, и непоколебимый, и больше совсем не нуждается в Баки. — Потанцуй со мной, давай, — говорит бестолковый Баки, потому что сейчас на него смотрит Стив и больше не смотрит никто. Ему хочется удержать это мгновение так долго, как только возможно. Стив улыбается. — Даже не знаю, Бак, я все еще не лучший в линди-хопе. — Не отказывай ему, Кэп, ты разобьешь парню сердце! — говорит Дум Дум. — Видит бог, Барнсу никак не везет с дамочками! — Гнусная ложь, я красив, как дьявол, и вы все знаете это, — заявляет Баки, стреляя в Дум Дума злой ухмылкой. Он поднимает глаза вверх – вверх, боже праведный, на Стива, – поднимая брови. — Вперед, Роджерс, покажи на что ты горазд. — Ладно, — сдается Стив. — Но не вини меня, если я отдавлю тебе ноги. — Сыграй им песню, Дернье, — говорит Фэлсворт, и Дернье отставляет свое пиво, поднося гармошку к губам. — La Ballade du Capitaine et le Sergent, — театрально объявляет он и начинает играть. Стив действительно далек от совершенства в линди-хопе. Он повторяет за тем, что делает Баки, пока самостоятельно не вспоминает шаги, но даже тогда двигается с небольшой задержкой. Баки не может перестать сиять, пока они двигаются быстрыми, небрежными кругами. Девушки подбадривают их, Коммандос буянят и свистят, все до одного пьяные вусмерть. Баки слышит свой собственный лепет — пульс, Стиви, без пульса танец мертв — и Стив смеется, его скулы теплеют десятью оттенками совершенства. Как только эта мысль проскальзывает в голову Баки, он знает, он зашел слишком далеко. Он машет Дернье, чтобы тот заканчивал играть, не обращая внимания на хныканье команды, и делает шаг от Стива. — Я сейчас свалюсь, честное слово, — намеренно нечленораздельно говорит Баки. Он и Стив оба знают, что Баки навеселе, немного распускающий руки, и это был лишь пьяный танец. Лишь он, и все. Стив кладет руку Баки на плечо, даря опору. Баки улыбается ему и уже знает, что там, наверняка, слишком много видно на его лице — всегда слишком много, когда дело доходит до Стива, слишком много ласки, слишком много преданности, слишком много неотвратимого страха — но он пьян, и они оставили угли на месте базы Гидры сегодня, и поэтому на одну минуту Баки прощает себя за это.

* * *

три

* * *

Дарси Льюис однажды назвала Баки профессиональной стервой, и прямо сейчас он оправдывает свое имя. — Получаю я миссию, — сетует он, разглядывая свое отражение в зеркале. — Черт, я даже смирился с этим костюмом цирковой обезьянки. Но чтобы притворяться педиками? — Квир-людьми, — поправляет его Стив, потому что это Стив, и он не сомкнул глаз этой ночью, исследуя терминологию в интернете. — Или, может быть, квир-идентичными?****** Я думаю, можно сказать и так, и так. Баки вздыхает, оправляя свою рубашку. Коулсон выдал им костюмы с таким количеством нулей на ценнике, что Баки почувствовал себя немного дурно, потому что Иисус, Мария и Иосиф, один рукав этой вещи покрывает полугодовую арендную плату за их квартирку в сороковых. Даже после распада Щ.И.Т.а Ник Фьюри имеет доступ к просто глупой сумме денег на оружие, броневики и, как теперь оказывается, на пошив костюмов от Армани. Незначительная часть Баки надеется, что он запутается в нем сегодня вечером, потому что будь он проклят, если вернет эту вещь Коулсону в отличном состоянии. Это было бы просто обидно. Баки бросает беглый взгляд на Стива. Он выглядит менее массивно в костюме-тройке, чем в боевой форме Капитана Америка, являющей миру запредельное количество мышечной массы. Его светлые волосы стильно уложены, лицо гладкое и восхитительное, и Баки вдруг чувствует себя чудовищем Франкенштейна рядом с ним, словно его тело и голова стянуты уродливыми черными швами. Он лезет в карман брюк, доставая одну-единственную кожаную перчатку, и натягивает ее на металлические пальцы левой руки. — Ты не обязан надевать ее, знаешь? — говорит Стив. Баки выгибает бровь. — Смысл в том, чтобы не выделяться, Стив. Уверен, что металлическая рука этому не способствует. Стив сжимает рот в тонкую линию, как всегда делает, когда собирается упрямиться, и от этого вида Баки чувствует прилив нежного обожания. — Если у людей будут проблемы с твоей рукой... — ...То это поставит миссию под угрозу, — заканчивает Баки. — Ты сможешь побить их за ограниченность чуть позже. А сейчас, приятель, я должен носить перчатку. Он подходит ближе, пихая Стива в левое плечо. — Светись, Роджерс. Я хочу, чтобы ты очаровал всех этих белоручек так, чтобы я не должен был ни с кем беседовать. — Если ты рассчитываешь на мое обаяние, мы обречены, — говорит Стив, что целиком и полностью брехня, потому что его невинные глазки Бэмби работают на него, в то время как вид Баки излучает одно недоверие и подозрение. По правде, он недолюбливает основную массу современных людей, исключая Стива. И Наташу. И Сэма, и, так и быть, вся команда Мстителей довольно сносная, особенно, когда Тони молчит. А все остальные, что ж. Слишком много незнакомцев, слишком много шума, и тогда Зимний Солдат показывает свое лицо — безжизненные пустые глаза и лед. Телефон Стива вибрирует, и на экране высвечивается текст: ДЕСЯТЬ МИНУТ. Баки стонет, шагая вперед, в стивово личное пространство, и берет его правую руку в свою левую, оборачивая другую кривой дугой к лопаткам Стива. — Мм-хм, — мычит Стив. — Так что, говоришь, ты потратил всю ночь на то, чтобы выяснить лучший способ назвать меня своим дружком, — говорит Баки. — Но я держу пари, что ты не выяснял, как правильно танцевать вальс. Стив роняет челюсть. — Безнадежный, — вздыхает Баки. — Ладно, у нас есть еще десять минут, так что давай выжмем из этого максимум. Он поднимает лицо к потолку. — Эй, Джарвис? — Да, Агент Барнс? — Не мог бы ты включить нам мелодию? — Конечно, сэр. Баки узнает песню с первых мягких аккордов — она была на одном из компакт-дисков, что сделал Сэм для него. «Ты всегда ранишь тех, кого любишь». Забавно, Джарвис, решительно думает он, обещая себе найти самый быстрый путь к короткому замыканию всей башни Старка, но если Стив что-то и замечает, то не подает виду. Они просто двигаются по шагам, вперед по диагонали, назад вместе, раз-два-три, раз-два-три. Безусловно, это будет попроще, чем линди-хоп, и к тому времени, когда песня идет в более быстром темпе, Стив полностью справляется. Он улыбается Баки, когда они выводят гладкие круги, синхронно отступая. Братья Миллс только начинают исчезать, когда Джарвис включает другую песню, что Баки не узнает, что-то из рок-н-рольного вальса, и Стив фыркает, посмеиваясь над текстом, и тянет на себя, в результате чего их соединенные руки оказываются над головами. — Ты хочешь раскрутить меня, как девчонку, Стиви? — спрашивает Баки, ухмыляясь. Он делает еще один шаг вперед, чего Стив совсем не ожидает, и их носы оказываются всего в паре дюймов друг от друга. — Прибереги это до того времени, когда мы получим аудиенцию, дружок. Стив смущенно потупляет взгляд, сжимая линию рта. — Не напоминай. Баки ужесточает хватку. — Это не должно быть сложно. Просто добываем информацию. — Это не просто часть... — начинает Стив и тут же останавливает себя, сжимая челюсти так, что видно, как ходят желваки. Он открывает глаза и смотрит прямо на Баки. — Не важно. Ты прав, должно быть довольно легко. — По крайней мере, никаких гигантских инопланетян, — сухо говорит Баки, а потом хмурится и немного наклоняется вперед, любопытствуя. — Что ты...? — Ладно, это уже просто тошно, — говорит Тони, глядя на них из дверей лифта. Они застывают, по-прежнему держась друг за друга в центре комнаты. Затем Стив отстраняется, слишком быстро, и Баки опускает руки по швам, сглатывая. — Баки учил меня вальсировать, — объясняется Стив, и это звучит немного странно и сухо. Тони просто закатывает глаза. — Как угодно. Место назначения вашего путешествия находится на крыше, я здесь, чтобы украсть ваше арахисовое масло и еще что-то, что зовется выпеченным скребком, прежде чем вернусь в лифт. Баки закрывает глаза, настраиваясь на рабочий лад, и следует за ним.