больше всего

* * *

четыре

* * *

Клуб буквально называется "Стояк"*, и это самая дурацкая вещь, которую Баки слышал, хотя что с них взять — вся миссия чертовски глупа. Он начал протестовать еще до того, как Коулсон закончил инструктаж (Черт подери, снова? Почему мы? — спрашивал он, на что Тони ответил: «Ты серьезно? Пожалуйста, скажите, что он не серьезно», а затем деликатно вмешался Беннер: «Вы оба отлично показали себя», и с того момента все пошло под откос), но это оказалось совершенно неэффективным. И вот он здесь, снова одетый в облегающую тесную одежду, с нулевой защитой, и в основном только сковывающую движения, в окружении сотни шумных, пьяных, потных людей, трущихся друг о друга в неоновом мельтешении огней и чертовой дымовой машины, кто угодно может припрятать оружие, а люди продолжают врезаться в него или пытаются потащить его танцевать, и честно, Баки какое-то время страшно нервничает, а потом думает, «к черту все это» и абстрагируется. — Эй, — говорит Стив ему в ухо, перекрикивая громыхающую музыку, и Баки нервно дергается. Стив вздергивает брови. — Ты в порядке? — Просто, блядь, фантастически, — рычит Баки. — Это моя новая любимая миссия. Даже веселей, чем Хельсинки. Стив морщится. Хельсинки были неделей катастроф. Мстители не говорят о Хельсинки. Баки приподымается на носочки, чтобы дотянуться до уха Стива, ободряюще кладет правую руку на его плечо. — Ты уже видел цель? — Нет, — говорит Стив, и Баки прошибает ознобом от дыхания Стива у своего лица. — Сейчас только полночь, он обычно появляется позже. Кто-то налетает на Баки сзади, толкая его вперед, прямо на грудь Стива. Он оборачивается, глядя на парня — без рубашки, мутные глаза, блестит от пота и блесток — пока тот снова не ускользает в судорожно мельтешащую толпу. Баки оглядывается вокруг, нахмурившись. — Стив, я ненавижу это место. Рот Стива причудливо изгибается. — Я думал, ты любишь танцевать. — Это, — громко говорит Баки, указывая рукой на весь клуб в целом. — Не танцы. — Это ты стар, как трухлявый пень, — говорит Стив, и Баки пытается удержать расползающуюся ухмылку. Стив всегда был невообразимым говнюком, сколько бы он не держал серьезную мину, и Баки беззастенчиво этим наслаждается. Мстители поняли едва ли ни в первые минуты после того, как Стив и Баки переехали в башню Старка, что Баки запросто может говорить «Капитан Огонь-мерика» (авторство Дарси Льюис) и Баки не гордится кучей вещей, но это — это да. — Дети в эти дни... — фыркает он, нацепляя свое лучшее капризное стариковское лицо, и это срабатывает: Стив смеется, нежно покачивая головой. Баки наблюдает за ним какое-то мгновение — изгиб его рта, белизна зубов, росчерки синего, розового и зеленого, скользящие по его лицу — прежде чем опускает голову, никогда не справляющийся с этим взглядом Стива, смотрящего на него так, будто Баки лучшее, что есть на этой земле. (В первый раз, когда он пошутил после возвращения к Стиву, Стив долго так смотрел на него, и Баки спрятал лицо в руках, потому что понятия не имел, что, черт возьми, делать с этим, и затем Стив шагнул вперед и мягко дотронулся до запястья Баки, прижимая их лбами друг к другу и пробормотал: «Боже, Бак, я чертовски сильно скучал по тебе», и Баки растворился в этом, чувствуя себя в безопасности и тепле, и...) — Пошли танцевать, — просит он, поворачивая голову, чтобы смотреть Стиву в глаза. — Что? — Сливаться с толпой, — ухмыляется Баки. — Вперед, Роджерс, тут нет никаких определенных движений, ты справишься. Стив тащит его, продев пальцы в петли пояса, его ладони на бедрах Баки большие и теплые. Их носы почти соприкасаются, тела на одном уровне, и Баки удивленно моргает, прежде чем широкая ухмылка расползается по его лицу. — Давай посмотрим, на что ты горазд, Барнс, — дразнится Стив. — Этот день будет днем, когда Капитана Америка уделали, — говорит Баки, и Стив шепчет ему в ухо: — Видишь, я никогда не получал этого. — Этого чего? — спрашивает Баки, обвивая руками шею Стива. Они оба, глядя через плечи друг друга, по-прежнему сканируют толпу на наличие своей цели, даже когда Стив перемещает свои руки с бедер Баки чуть ниже. Бессловесная музыка вибрирует под ребрами Баки, басы пульсируют по всему его телу. — Я никогда не был учтивым парнем, я уверен, — говорит Стив, и Баки чувствует низкий рокот его голоса. — Но я служил в армии. Капитан Америка знает, как сказать «ебать» на десятке языков. — Иисусе, — выдыхает Баки, потому что уже знает, насколько велика вероятность, что он никогда не оправится от Стива, говорящего ебать прямо ему в ухо. В конце концов, он все еще человек. Одна песня сменяется другой. Только они вдвоем стоят, прижатые друг к другу, почти не двигаясь, и Баки смотрит на людей вокруг них — полуголые мужики, блестящая от пота кожа, мельтешащие тут и там руки, и куча парней глазеют на Стива так, будто хотят сожрать живьем, и Баки думает: катись оно все, и толкается бедрами. Стив рвано выдыхает и чуть отодвигается, чтобы посмотреть на Баки широко распахнутыми глазами. Баки просто невозмутимо пожимает плечами и прижимается бедрами снова. — Ты спрашивал, на что я горазд. — Я... да, — говорит Стив. — Тогда, — говорит Баки, наклоняясь вперед, задевая губами ухо Стива, и наслаждаясь тем, как он шумно сглатывает. — Дай мне показать тебе. Пауза, а затем Стив отрывисто кивает, его пальцы сильнее сжимаются на бедрах Баки. Баки снова усмехается, чувствуя глупое лихое безрассудство, и, на мгновение — юность, и разворачивается в руках Стива. Он откидывается на грудь Стива, все еще обнимая его руками за шею, и теперь они выглядят так же, как все остальные. Баки выводит медленные круги бедрами, откидывая голову на плечо Стиву и позволяя своим живым пальцам забраться в его волосы. Он не заходит слишком далеко, даже не трется задом о стивов пах — видит Бог, чего это ему стоит, но он все равно чувствует себя чертовски хорошо, особенно когда Стив тоже подается бедрами вперед. Тогда они движутся вместе, медленно и почти небрежно, басы проходят сквозь них. Руки Стива покоятся на его животе, и Баки поворачивает голову, утыкаясь Стиву под линию челюсти и вдыхая запах пота, бальзама после бритья и одеколона. — Ну что, Стиви, — говорит он достаточно громко, так, чтобы быть услышанным. — Как это, в сравнении с линди? — Проще, — отвечает Стив. Он кладет свой подбородок Баки на плечо, и на мгновение их щеки соприкасаются. — Нет движений, которые можно забыть. Но, должен сказать, я предпочитаю быть лицом к лицу. Баки улыбается, немного смещаясь, так, чтобы Стив смог почувствовать. — Да? — Да. — Ну, почему бы и нет, — говорит Баки и снова поворачивается. Их взгляды на мгновение пересекаются, и сердце Баки сбивается с ритма от потемневших глаз Стива, от пышущей жаром румяной кожи. Он сразу же притягивает Баки почти вплотную, почти обнимая, пока они все еще раскачиваются друг напротив друга, пальцы Баки все еще в его волосах и, о, пальцы Стива поглаживают его голую кожу, забираясь под рубашку — Баки скользит бедром между ног Стиву, напирая, и, возможно, это немного слишком, возможно, для Стива это немного чересчур... Баки замечает их цель за стивовым плечом, проскальзывающую к барной стойке. Дым и яркие огни издеваются над его глазами, но Баки провел последние две недели, изучая все видео, что они получили с этим парнем. Он узнал бы его в любом месте, даже со спины. Взять себя под контроль и отвлечься от рук Стива на его коже и его дыхании на своей шее занимает доли секунды. — Стив, — его голос звучит твердо. Спасибо, Боже. — Получил двадцать на цель. Стив на мгновение застывает, а затем резко кивает. Они не заканчивают танец, но больше не излучают тепло, их тела движутся автоматически. — Где? — Нас не видит. Вышел через дверь. Тебе на десять часов. — Следи на шесть, — говорит Стив, и когда он отстраняется, чтобы последовать за целью, все тепло, что было в теле Баки, уходит вместе с ним.

* * *

пять

* * *

Пятничные Ночи Кино начинались только для Стива и Баки, потому что они случайно обнаружили, что у Диснея с сорок третьего вышло как минимум пятьдесят новых фильмов, а Стив всегда был неравнодушен к их анимации. Потом об этом узнали Сэм и Наташа, и попросились присоединиться, а затем на одну ночь появился Тони и настоял на просмотре «Сорокалетнего девственника»; Баки думал, что это чертовски странный выбор до тех пор, пока Тони не повернулся к Стиву и не сказал весело: «Думаю, ты можешь ему симпатизировать, а, Кэп?», и Стив опрокинул миску попкорна ему на голову. После этого всякий раз, когда у остальных Мстителей нет планов на вечер, Пятничные Ночи Кино стали обычным явлением. Сегодня вечером все Мстители, плюс их различные спутники, нагромоздились в гостиной. Клинт выбрал «Грязные танцы», но никто не обращал внимание на происходящее на экране около пятнадцати минут, пока Тор не решил сделать всем демонстрацию традиционного асгардского танца, и в настоящее время он энергично раскручивает Джейн, пока она смеется и держится за него из последних сил. «Приветствие лета», вот как назвал это Тор. Баки наблюдает за ними, кружащимися и сияющими, и вспоминает, как танцевал с девушками, одетыми в горошковые платья и с заплетенными в закрученные косы волосами. С девушками, которые целовали его на ночь в душистую июльскую жару, прежде чем он возвращался домой, к Стиву. Если то было лето, думает он, а потом пришла зима, то что же сейчас? — И вот! — басит Тор своим громыхающим голосом, резко закончив танец. Джейн наклоняется в сторону, запыхавшаяся и хихикающая, с растрепанными волосами. — Очень здорово, — говорит Брюс. — Мне понравились... — он неловко жестикулирует, — движения ногами. Тони пожимает плечами, забрасывая горсть попкорна себе в рот. — Не дурно, но не дотягивает до сальсы. — Ну нет, да не в одной жизни ты не умеешь танцевать сальсу! — бросает вызов Клинт; Баки встречается глазами со Стивом и они оба стонут, потому что все в этой комнате знают, что за этим последует. Конечно же, Тони вскакивает мгновение спустя, хватая Пеппер за руку и говорит ей по-итальянски: — Потанцуем? Она просто смотрит на него. — Тони, я наслаждаюсь сухофруктами. — Ну брось, дорогая, потанцуем, — ноет он, и Пеппер закатывает глаза, но улыбается нежно, когда берет его за руку. Оказывается, Тони действительно умеет танцевать сальсу, что он агрессивно и доказывает в течениe следующих пяти минут. Тогда Клинт и Наташа показывают какой-то странноватый акробатический танец, который, честно говоря, больше похож на открытый спарринг, а затем Джейн втягивает Брюса в довольно несогласованный вальс, Наташа стаскивает Сэма с дивана, чтобы научить его одному русскому народному танцу, а Тор хватает Стива за руки и говорит: — Вперед, Капитан, я научу тебя Танцу Вернувшегося Воина! И Баки смеется до колик, глядя на ярко-красное лицо Стива, пока Наташа не предстает перед ним во всей своей красе и не тянет: — О нет, Джеймс, ты же ничего не умеешь. И поднимает его на ноги. — Наталья... — начинает он, но она только качает головой, даря ему полуулыбку, и говорит: — Научи меня своему джиттербагу. — Это не джиттербаг, это ты паникерша, когда танцуешь его,** — сообщает он ей, взяв ее за правую руку левой. Она пожимает плечами. — Извини, дедушка, эта эпоха прошла еще задолго до моего появления. — Всегда со старыми шутками, — вздыхает Баки. Наташа дарит ему фирменную улыбку каждого говнюка. Затем он танцует рядом с Джейн, с Пеппер, с Тором — что особенно интересно, потому что только Тор еще больше, чем Стив и раза в три громче, и их танец почти впечатывает бионическую руку Баки в телевизор — а потом он оборачивается, посмеиваясь, ожидая увидеть Наташу, но натыкается прямо на Стива. — Постой, большой парень, — говорит Баки, все еще смеясь. Он придерживает его рукой за плечо, и протягивает вторую руку, чтобы притянуть его для вальса. Стив идет с ним, сосредоточенно кусая губы. Баки выгибает бровь. — Немного нехватает практики, да? — У меня никогда не было достаточно практики, — говорит Стив, застенчиво улыбаясь ему. — Ты всегда был хорошим танцором, Бак. — Не забывай об этом, — самодовольно усмехается Баки. — Ни за что, — говорит Стив, и звучит слишком искренне для поддразнивающего трепа, и слишком серьезно. Он моргает и отворачивается в сторону, сжимая челюсти. — Эй, Стиви, все в порядке, — мягко говорит Баки, несмотря на то, что не понимает, в чем дело. — Я просто шучу. Он всматривается в лицо Стива, пока оно не начинает расплываться перед глазами. — Ну брось, приятель, посмотри на меня, что такое? — Ничего. Ничего, — бормочет Стив. Он отпускает руку и плечо Баки, отступая шаг назад. — Мм, мне нужно проветриться, я сейчас вернусь. Он уходит, не сказав больше ни слова. Баки просто стоит столбом, в замешательстве, пока не ловит на себе взгляд Наташи. Иди за ним, ты, придурок — показывает она, дергая головой в сторону дверей лифта, закрывающихся позади Стива. Сэм, стоящий рядом с ней просто закатывает глаза и что-то шепчет ей на ухо, что Баки не может услышать, но... — Я могу читать по губам, Уилсон, — говорит он, и проходит к ним через танцующих, смеющихся Мстителей. — Хорошо, — соглашается Сэм. — Вы супергеройские королевы драмы, и теперь вы наконец это знаете. — Мудак. — Придурок, — Сэм хлопает его по плечу. — Иди за своим мальчиком, Барнс. — Есть, сэр, — говорит Баки, саркастически салютуя и двигается к лифту. — Эй, Джарвис? — Он на крыше, сэр. — ...Благодарю. В Нью-Йорке в марте прохладно, а на крыше башни Старка еще холоднее, ледяной ветер треплет волосы Баки. Но здесь, как ни странно, тихо, шум города не добирается так высоко. Баки делает глубокий вдох, позволяя морозному воздуху наполнить свои легкие, упиваясь странной уверенностью, что это в этот раз лед надолго не задержится. Стив сидит в одном из кресел, что поставил здесь Тони, упершись локтями в колени. Он поднимает голову, когда Баки приближается, и выдавливает фальшивую улыбку. — Эй, Бак. Прости, мне нужна минутка. Ты можешь вернуться... — он замолкает, глядя на лицо Баки. Баки садится рядом, изучая его лицо. — Думал, тебе нравятся мои танцы. Он прижимается к плечу Стива своим. — Я, конечно, не Наталья, но не думаю, что совсем плох. — Да, ты неплох, — кивает Стив. — Тебе даже удалось научить меня линди-хопу. На какое-то время становится тихо и не слышно ничего, кроме ветра, а затем: — Все думают, что я такой хороший человек, — тихо начинает Стив, и Баки ждет. — И я стараюсь им быть, Бак, я, черт возьми, стараюсь... Но есть вещи, которые я никогда не смогу перебороть. Не могу перестать быть эгоистом, зная, что это неправильно. — Ты идиот, Стиви, — говорит Баки, игнорируя его удивленный взгляд. — Ты самый лучший человек, которого я когда-либо знал, — он немного ерзает, пытаясь подобрать правильные слова. — Каждый человек эгоист по отношению к чему-то, и разница лишь в том, что не все выросли во времена Великой Депрессии. Стив кивает, и Баки хотел бы сказать это лучше, но Стив, так или иначе, придвигается к нему поближе. Через некоторое время он хмыкает: — Нехватка продовольствия. Еще одна вещь, по которой я никогда не буду скучать. — Помнишь сахарные пайки? — спрашивает Баки. — Да, помню как ты ныл, — говорит Стив, поднимая брови. — Ты и твоя страсть к сладкому. Я был в порядке, но не дай бог, ты не получишь свой «Chick-O-Sticks». — Я любил их. — Они по-прежнему продаются, ты знаешь? — Стив смотрит на него, приподняв уголки рта. — Я посмотрел в интернете. — О, не может быть, — тянет Баки. — Ты посмотрел это в гугле? В одной из новомодных сверкающих пишущих машинок? Стив моргает, широко открывая серьезные глаза. — Ага, прямо в то же время, когда смотрел цветной телевизор и использовал сотовый. Ей-богу, Бак, современный мир это здорово. Баки фыркает. — Клинт до сих пор думает, что ты не умеешь набирать текст, знаешь? — Знаю, — говорит Стив. — Мы с Сэмом заключили пари, насколько смешную автокоррекцию я смогу отправить, прежде чем он выяснит, что это нарочно. — Стив Роджерс, — любовно говорит Баки. — Ты засранец. Стив пожимает плечами и выглядит довольным собой. — Никто не додумается подозревать Капитана Америка. — Я чертовски горжусь этим, приятель, — Баки закидывает ноги на кушетку и ложится на спину, глядя вверх на большое темное небо. Несколько звезд подглядывают через плотное одеяло смога, почти полная луна светится ярко-белым светом. Он подрагивает от холода. Стив сдвигается, ложась рядом с ним. Баки почти автоматически сворачивается калачиком, кладя голову ему на плечо, как они привыкли делать в холодные зимние ночи в Бруклине. Исключая времена, когда Баки был живой подушкой, а стивово сердцебиение было тихим и слабым. — Ты все еще чертова печь, а, — бормочет Баки. Стив мягко фыркает. — Вычеркиваем переохлаждение из списка. — Да, теперь все, о чем я должен беспокоиться, это инопланетяне и суперзлодеи. — Ты не должен беспокоиться, Бак, — говорит Стив, и перестраивает их так, что его рука обнимает Баки, лениво поглаживая его позвоночник. — Ты просто не понимаешь, Стиви. — Не понимаю что? Баки поворачивается, чтобы лежать лицом к лицу. — Я не собираюсь переставать беспокоиться, — говорит он, слегка улыбаясь. — Имею в запасе семьдесят лет компенсации. Стив вздыхает. — Упрямый осел. — Это часть моего очарования. — Ну, я позволю тебе так думать. Они смотрят друг на друга долгое время, по-дурацки ухмыляясь. Лицо Стива в тени, лишь с краю освещенное луной, но Баки не нужен свет, чтобы видеть лицо Стива Роджерса. Оно намертво вбито в его память. Он всегда знал его лучше, чем свое собственное, еще задолго до промывания мозгов. — Наверное, нам стоит вернуться, — тихо бормочет Стив. — Да, — отвечает Баки. Ни один из них не двигается. Баки слышит заполошное сердцебиение Стива, запах его кондиционера для белья и шампуня, тает от тепла пальцев Стива, которыми он гладит его спину. Они совпадают друг с другом. И так было всегда. Пошло оно черту, думает Баки, глядя Стиву в глаза. К черту. — Стиви, — мягко говорит он. — Останови меня, если я делаю что-то не то. Стив хмурится, сбитый с толку. — Что...? — Скажи нет, — предлагает Баки, а затем приподнимается на локте и склоняется, наблюдая, как расширяются глаза Стива. Он замирает, оставляя крошечные миллиметры до прикосновения, но Стив ничего не говорит, просто смотрит на него снизу вверх, задержав дыхание, и Баки подается вперед, преодолевая последний барьер, прижимаясь ко рту Стива своим, сухо и безнадежно нежно, даже не особо похоже на настоящий поцелуй. Он выдыхает у губ Стива и отстраняется на несколько дюймов – ровно настолько, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты все еще не сказал «нет», — шепчет Баки. — Нет, — выдыхает Стив, и затем его лицо принимает удивительно забавное выражение. — Нет, боже, я не имел — я имел в виду да, я не сказал «нет»! — Господь всемогущий, — говорит Баки, сдерживая смех. — Что же это будет, всего один поцелуй, а визгу... — О, заткнись, — шепчет Стив и оборачивает свою большую руку сзади на шее Баки и притягивает его. Они сталкиваются носами, пока Баки не меняет угол, примеряясь к поцелую. Он не может сдержать тихий стон, и правую руку, скользящую по груди Стива и зарывающуюся в его волосы. Он втягивает полную нижнюю губу Стива в рот так, как хотел в течение примерно восьмидесяти лет, слегка задевая зубами, и углубляет поцелуй, захватывая верхнюю. Стив немного задыхается, лежа с открытым ртом. Баки вылизывает его, смакуя соль на губах, сталкивая их языки вместе. Он целует Стива медленно и изобретательно, ослабляя напор, потому что он не может просто пропустить эту стадию, переходя сразу к постели. Не со Стивом, не после стольких лет. Но тогда Стив тихо стонет, перебирая волосы Баки и говорит: — Боже, Бак. И звучит как молитва, и так благоговейно, что Баки проглатывает слова и смещает их, оказываясь сверху на Стиве. Он обхватывает его лицо ладонями, поудобнее расставляет ноги и пошире открывает рот, скользя к языку Стива. Тот снова стонет, и звук отдается вибрацией в горле, а затем его руки проскальзывают под рубашку Баки, проходясь по обнаженной коже. — О, Стив, — тянет Баки на грани слышимости и целует ямку на щеке Стива, линию челюсти и снова припухший рот, снова и снова. Руки Стива обнимают ребра Баки, и все его тело такое теплое, что он не может справится с опьяненной усмешкой, расползающейся по его лицу. Стив целует его в улыбку и отстраняется, сияюще глядя на Баки. — Привет. — Привет, — говорит Баки. Стив сдвигается, подтянув Баки еще плотнее, ближе, переплетая их ноги у края кресла. Он целует Баки раз, другой, сладко и целомудренно, сталкиваясь сжатыми зубами, потому что ни один из них не может перестать улыбаться. — Моя комната, — бормочет Баки в его рот. — Пошли в мою комнату, Стиви. — Да, — говорит Стив, — да, да... Они вскарабкиваются на ноги, цепляясь друг за друга и держатся за руки, как дорвавшиеся подростки. Баки легко смеется, и если он на минутку тянет Стива к себе, вальсируя без музыкального сопровождения на тихой прохладной крыше башни Старка, то все равно вокруг нет никого, чтобы что-то можно было доказать.

* * *

+

* * *

Когда следующим утром Баки открывает глаза, он вытягивает каждую унцию контроля из своего тела, чтобы не вскочить тут же за ножом. — Что за херня, — возмущается он, широко раскрытыми глазами разглядывая чертовых Мстителей, всех, кроме Брюса, что столпились вокруг его кровати. — Что за херня? — Утро, солнце, — воркует Тони. — Спокойно, мы все чрезвычайно доброжелательны. — Я чертов бывший убийца, — недоверчиво говорит Баки. — Мы собрались здесь, чтобы поздравить Вас, друзья мои! — гремит Тор, ухмыляясь ему сверху вниз. Стив, обнявший его всеми конечностями, тычется носом Баки в шею и сонно говорит: — Ш-ш. Если мы не будем делать резких движений, они забудут что мы здесь. — Ничего себе, я хочу, чтобы Стив был всегда полусонным, — восторженно говорит Тони. — Это здорово. Это гораздо круче, чем когда он начеку. Баки стонет. — Роджерс, я ненавижу твоих друзей. — Прости, я пыталась задержать их, — говорит Наташа. Клинт фыркает. — Ты сказала «нужно уважать их личную жизнь, мальчики», и затем я сказал «мы думаем, Стиву перепало» и ты такая «ну, раз так». Баки сверлит ее взглядом. Она равнодушно пожимает плечами. Стив смаргивает, все еще не убирая руки, сплетенные вокруг Баки. Он вообще не очень трогательно-чувствительный — Баки всегда первым обнимал его, закидывая руку на его плечи — но когда Стив спал, он был, есть и будет прекрасным осьминогом. — Если вы все свалите отсюда, — говорит Стив. — Я приготовлю блинчики. — Сделай еще и для Сэма, он на пути сюда, — просвещает его Наташа. — Иисус Христос, вы Мстители, — говорит Баки. — Ни у кого не обнаружилось более важных дел на сегодня? Тони пожимает плечами. — У Брюса, видимо, обнаружились. Он присылает нам неодобрительные сообщения из своей лаборатории. По моему скромному мнению, он немного перебарщивает с хмурой рожей. Там целый мир смайликов. — Сообщите Брюсу, что он мой фаворит, — говорит Баки. — А теперь выметайтесь. Они все-таки оттягиваются из спальни, и Наташа на прощание подмигивает им из-за плеча. Баки плюхается обратно на подушки. Стив улыбается ему маленькой полуулыбкой. — Ты любишь их, — говорит он. Баки хмурится. — Вот и нет. Я люблю тебя и еще Беннера, — он делает паузу, раздумывая. — Иногда Сэма. Стив качает головой, и Баки смотрит на красный засос как раз под его ухом, исчезающий слишком быстро. Он смотрит на него с гордостью и протягивает руку, чтобы проследить его кончиками пальцев. Стив тихо вздыхает. — Я обещал им блинчики, — говорит Стив, но его глаза жадно обласкивают лицо Баки, задерживаясь у рта. — Они на регулярной основе спасают мир, — ворчит Баки. — Они сами могут сладить с чертовыми блинчиками. А затем он притягивает Стива к себе, наплевав на утреннее дыхание и целует его после восьмидесяти лет ожидания, просто потому, что наконец-то он может.

Конец.