Осколки в сердце

Грубый толчок в дверь домика у озера заставляет Лукаса вздрогнуть и от неожиданности выронить телефон из рук. — Сука, какая же ты сука, Лукас чертов Валденбэк! — взрывается Филипп, пихая в грудь светловолосого парня, который стоит возле мягкой постели. На лице Ши красуются свежие синяки, царапины и разбитая в кровь губа. За все эти «подарки» он благодарен этому голубоглазому ублюдку. Его вечные комментарии, жалкие извинения и зализывание собственноручного искусства на чужом лице, вызывают в последнее время тошноту и неимоверную злость, которая больше не может скапливаться в гематомах на ребрах и течь по лиловым венам. — Слушай, если тебе нравится называть меня педиком и шлюхой у всех на глазах и избивать ради звонких свистов за твоей широкой спиной, то найди себе другое тело для вколачивания почти каждую ночь. — Спокойнее, детка, — Лукас протягивает руки вперед, но получает звонкий шлепок по ладони. — Отъебись. Терпение блондина почему-то вдруг начинает исчезать с каждой секундой. Растрепанные волосы на его любимом мальчике, запекшаяся кровь на брови и острой скуле, опухшая нижняя губа и бьющаяся венка лбу, что готова лопнуть в любую секунду от напряжения между ними, возбуждает как нельзя лучше. Их отношения, если можно так назвать перепихи в любых местах, где они могут скрыться, катятся в бездну, где все разрывается на куски с противным треском, наполняющим грудные клетки. Мальчики не знают, когда все пошло не так. Может, с того дня, когда Филипп на каждой перемене получал пинки и подзатыльники от любимого человека под смешки тупых дружков и грустный взгляд Роуз, или может, со слов Лукаса, что «я не гей, не такой, как ты, Ши».

Главное, чтобы этого белобрысого сукиного сына все устраивало. Чтобы ему было хорошо. Он — король чертовой драмы.

Валденбэк не может больше сдерживаться и нападает, именно нападает на брюнета, заваливая его на пол, придавив своим весом. — Блять, — шипит кареглазый, — слезь с меня быстро! Я сказал, слезь! Парень начинает ерзать, пытаясь хоть как-то высвободить руки или ноги, но чувствует жар в сильном захвате на кистях и легкое возбуждение, что упирается в его ногу. Валденбэк тянется малиновыми губами к губам напротив, но натыкается на свой же засос на щеке маленького засранца. Рассматривая свое творение, блондин упускает из виду вырвавшуюся конечность и получает сильный удар в лицо. Последняя капля переполняет чашу сдержанности. Это не в первый раз, когда Ши распускает руки. Но именно это и нравится светловолосому. Он влюбился в эти карамельные глаза, что наполнены риском и адреналином, в тонкие пальцы, которые в первый раз так осторожно исследовали нежную кожу шеи, и в мягкие губы, что пахли мятой, которая сводила с ума их обоих. Лукас рычит и хватает шоколадного цвета волосы, накручивая пряди на свои пальцы. Филипп стонет от боли и ужаса одновременно, но это чувство наполняющей ненависти просто превосходное. Через несколько секунд голубоглазый сильно прикладывает голову брюнета о деревянный пол и слышит приглушенный всхлип. — Ненавижу тебя, — язык заплетается, а боль разламывает череп от очередного удара. Валденбэк перемещает руку на горло Ши и надавливает. Брюнет мечется между крепко зажатых ног, но ничего не может поделать, кроме как посылать взгляды, говорящие о полной готовности убить. Его члену порядком мешают боксеры и узкие джинсы, поэтому он злит Лукаса еще сильнее. Они выучили все языки тела каждого, умело ими пользуются, чтобы довести друг друга до крайнего пика злости или бешеного удовольствия. Эти два создания были рождены вне галактики. Слишком острые, напряженные, чувственные. Закусывая свою губу, Филипп раскрывает ранку и чувствует металлический привкус на языке. Этот прием знает блондин наизусть, поэтому не теряет ни минуты и кусает еще сильнее израненные скулы и сжимает зубами синяк на челюсти, пачкает свои губы в красно-бардовой крови Ши, запихивая собственный язык чуть ли не по самые гланды, вылизывая непокорного мальчика. Время потеряло смысл, а солнце исчезло с некогда бледно-розовых губ Филиппа. Лукас разрушил его первым пьяным поцелуем возле заброшенной автостоянки, когда Ши показывал заснятое видео на камеру. Все случилось быстро, надломленно, искусственно. Для одного — это было экспериментом, для другого — причиной существовать. Миры слишком быстро столкнулись в пространстве этой чертовой Вселенной, затапливая хрупкие розы в душе брюнета, которые впивались шипами в лопнувшие от любви легкие. Их тяжелое дыхание разрывает осеннее утро, и хочется прямо сейчас завопить от ярости, что они любят друг друга как последние мудаки, заставляют ревновать каждый день, флиртуя и притягивая за талии совершенно незнакомых людей, шепчут приятные милости на ушки и сужают глаза, заманивая своей ухмылкой. В коридорах они либо незаметно дотрагиваются до кончиков пальцев, либо шлепают по заднице для дальнейшего избиения до потери сознания под хлопки одногруппников и выкрики ужасных обзываний в их сторону. Это уничтожает свет душ внеорбитных мальчиков, испепеляя в ничто, сгорая в пустоту. Их галактики рассыпаются в пыль. Звезды взрываются вокруг, создавая подавленную тишину вокруг и ослепляющие космические лучи, убивающие смертельной радиацией чувств, что были на пределе. Струны жизни рвутся от дефанса эмоций.

Их защита — ненависть, их слабость — любовь.

Они борются с чувством потери контроля каждый день, но срываются, если накрывает с головой обоих. Все доходит в конце до жесткого траха, как и сейчас. Каждый может нести чушь, что секс — прекрасное времяпровождение людей, которые дарят себя всего без остатка. Для этих двоих — это всплеск раздражения и скручивающие движения желудка по спирали; повод показать, кто главный, у кого есть власть и превосходство. Они морально и физически уничтожают друг друга истерзанными губами и дерзкими ругательствами. Оба ненавидят нежности и ласки. Вся грязь выходит из них через стоны и крики, что вырываются с хрипом из глотки, посылая оргазмы для ушей. Скрипы сердец можно услышать в любой точке мира. — Думаешь, я тебя отпущу, Ши? Их лица расположены настолько близко, что Филипп со всей дури бьет лбом по голове Лукаса. Белые точки проносятся перед глазами парней. Этой заминкой пользуется брюнет, седлая партнера. От такого поворота Валденбэк жмурится и пытается скинуть с себя надоедливый груз, но боль слишком сильная, чтобы попытаться поднять корпус. Их ненависть, пропитанная любовью, кружит в неестественном ритме, истерично покачиваясь из стороны в сторону. Их равновесие давно потеряло смысл. Остается лишь задохнуться от искр по всему телу. Они не верят, что при падении убивает приземление. Два цветочных создания умирают в бесконечном полете.

Навечно запертые внутри своих страхов и предубеждений.

— Думаешь, если ты больше и сильнее, то сможешь меня удержать? Светловолосый ищет что-то, чем можно было бы остановить этот поток бессмысленных слов, и совершенно вслепую нащупывает увесистую книгу. Он оглушает юношу, и тот с глухим стуком заваливается на бок. Оба лежат и тяжело, хрипло дышат, прислушиваясь к собственным ритмам сердца. Затылок Филиппа ноет и дребезжит от каждого шороха. Агония разрывает легкие током, высасывая шансы на спасение. Когда все стало так трудно и тяжело? В какой момент они упустили из виду свой приближающийся конец? Что случилось с мальчиками, которые дарили лишь лунный свет и крепкие объятия? Проблемы в школе, семье, с друзьями. Каждый находил момент улизнуть от важного разговора в их жизни, который сейчас не имеет никакого смысла. Появилось больше алкоголя, драк, насилия и черствости. Избегали встреч глазами, тыкались носами в теплые шеи или ключицы, молили о пощаде. Мокрые от слез лица, слипшиеся ресницы и обветренные губы душили обоих. Они терялись в собственном сознании, прятались в укромных уголках души и строили алмазные стены, не впуская свет в гниющее сердце, целуя резкие очертания знакомого лица, вдыхая родные запахи, будто это было причиной для существования. — Спорим, ты кончишь быстрее меня, котенок? — вызывающе спрашивает Валденбэк, дотрагиваясь до горящего лба, и жмурится от наливающегося синяка на челюсти. Блондин слышит тот самый смешок, означающий, что кареглазый принял зудящий в паху вызов. — Бесит, когда ты попусту мелешь своим восхитительным языком, — фыркает Ши, — лучше бы сосал так же, как говоришь своими дурацкими фразочками. Приглушенный смех справа от Филиппа заставляет сжаться его от предвкушения. Такие грубые заходы заканчивались новыми царапинами, порезами и содранной кожей в кровь. Они не щадили друг друга, не давали шанс на отдых или поблажку, чтобы сделать вдох. Парни наслаждались похотью, развратом и болезненными вскриками. Учили грубостью, воспитывали принуждением, использовали в своих целях, чтобы доставить себе удовольствие. Это мог быть минет в кабинке туалета или очередной трах на кровати Лукаса. Воспоминания окутывают их темнотой. Сознание затуманивается неритмичными поднятиями грудной клетки и цепкими пальцами на лопатках. Они не знают, что делать с треснувшей иллюзией их счастья, как стереть всю боль и жуткие воспоминания, поэтому застревают в мирах каждого, самостоятельно и стремительно сгорая в обломках еле трепещущей нежности. Валденбэк приподнимается с пола и резко дергает за кисть Филиппа, заставляя того встать с первого раза. Сильные руки притягивают парнишку с янтарными глазами к себе как можно ближе, словно хотят, чтобы их ребра треснули под блядским напряжением. Их губы мгновенно находят друг друга, кончики пальцев оставляют обжигающие следы на обнаженной коже под футболкой. — Твой отец может прийти сюда, в курсе? — вскользь напоминает брюнет Валденбэку. — Похуй. Хрипящие и сдавленные звуки наполняют помещение, сжимают воздух вокруг них, накаляется температура, которая безжалостно испепеляет их гнилые миры. Укусы распускаются на нежной коже шатена, он выгибается в ладонях Лукаса, раскрывает губы в немом крике, от сильного захвата на своей упругой заднице сводит шею. Валденбэк подхватывает кареглазого под бедра и вжимает в стену для равновесия. Их напряжение можно увидеть невооруженным глазом. — Какой же ты прекрасный, — выстанывает почти в рот Филиппа свои слова. Блондин блаженно улыбается и снова резко соединяет их лбы. Оглушающий треск проносится в барабанных перепонках под рык брюнета. — Весь твой, — выдыхает Ши, — навеки. Эти клятвы они выкрикивали будучи в безысходном положении, когда были слабы в объятиях друг друга, обстоятельства, где оба вынуждены страдать от химической реакции в сердцах. Их любовь проходила через спектр ненависти. Души, что были заполнены солнечным светом, сейчас прячутся в ночных кошмарах каждого. Глаза наполняются грехом. Голубая радужка покрывается черными пятнами, а после и вовсе исчезает с витиеватыми светлыми прожилками, а глаза напротив, что горят огнем и карамелью, затягиваются пустотой и вожделением. Страсть выжигает на их сердцах тревогу и жгучую смесь водоворота лживых надежд и мечт, где вдохновение и легкость чуткости больше не может возрождаться из пепла снова и снова. Валденбэк всегда требует, заставляет и принуждает. Филипп словно побитая, но верная до конца, псина на поводке, а ошейник с драгоценными камнями, свет которых лживый, неживой, как и сам Лукас, душит брюнета. Блондин проводит руками по телу Ши, словно тот его собственность. Наверное, так и есть. Лукас знает, что его мальчик никуда не денется, что будет рядом, несмотря ни на что, вытерпит любой удар и примет подачку, лишь бы она предназначалась ему одному. Податливое тело извивается в ласковых прикосновениях, тает и изнемогает в истоме, растворяется в всхлипах и впивании ногтей в молочного цвета спину. Поцелуи больше похожи на борьбу за контроль друг над другом. Гематомы наливаются фиолетово-алым оттенком, а синеватые жилки в них будто пульсируют в такт стука израненного сердца. — Может, ты уже сделаешь что-то с нашими стояками? — язвительно спрашивает Филипп, тая от прикосновений блондина. Тот словно возвращается в реальность и отрывает взгляд от манящих губ. — А как же тот кудрявый парнишка, которого ты зажимал сегодня перед математикой? — Валденбэк с сумасшедшей энергией делает сильный толчок о стену, вырывая грозный, но покорный рык. — Говорят, у него большой… Кареглазый хмыкает и делает легкий шлепок по лбу Лукаса, получая в ответ недоумевающий взгляд. — Серьезно? — сиплый смех бьет в ушные раковины. — Ты говоришь это, когда почти уже трахнул меня? Все мышцы в теле будто наливаются ненавистью. Он ненавидит, когда Ши ускользает от прямого вопроса. Оба злые и напыщенные, возомнившие в головах, что они короли этой чертовой жизни, но на деле — рабы собственных чувств. Кристаллики голубых глаз исследуют искаженное болью лицо напротив. Филипп прикрывает веки от удовольствия и дикого наслаждения грубой близости. Только так его сломанная душа может исцеляться на эти минуты. Карие глаза уже наполнены слезами от эстетической и родной боли, а пальцы немеют от напряжения и страха, что Лукас отпустит его с грохотом на пол. Но тот крепко держит его, будто это надежда на спасение, маяк в его темном пути, близкий человек, что систематически заставляет его каменное сердце биться. Сбивчивое дыхание нарастает между парнями. — Что случилось? — Ши знает эту маску недовольства, нацепленную сейчас на лице его парня. — Не было у меня ничего с ним, идиот. Усмешка растягивается на мягких губах, которые в ту же секунду оказываются на губах Филиппа. Возбуждение, кажется, готово разорвать их на куски греха и райского наслаждения. Кареглазый думает, что у него настанет клиническая смерть, если этот урод не возьмет его прямо сейчас. Валденбэк словно читает все мысли брюнета и, покрепче обхватив юношу, доносит до кровати. Со скрипом пружин сливаются их мольбы и вздохи, недовольные стоны и причитания со слезами, что замерли стеклянной пеленой. Одежда на них кажется настолько лишней и нелепой, что они с треском ниток начинают срывать ее с себя, оставаясь в боксерах. Столько неуверенности они никогда не испытывали, словно что-то с хлопком разорвалось в их мыслях. В горле застревают комки слов, которых парни никогда не говорили друг другу. Тело Лукаса нависает над Филиппом, расставленные ноги которого готовы навечно замкнуться на пояснице блондина. Обжигающие взгляды и нехватка прикосновений испепеляют изнутри и снаружи. Они дышат друг другом, но никто не хочет признаваться в этом себе.

Их разумы смертельно больны.

Холодные пальцы оказываются на мягком животе Филиппа, от чего тот немного подрагивает от неприятного ощущения на коже. Агрессивные движения и резкость словно отходят на второй план, запутываются в простынях и исчезают в разряженном воздухе. Валденбэку хочется доставить своему мальчику максимум удовольствия, касаясь губами его кожи, что похожа на свет Луны, пахнет, как солнечный свет, и усыпана родинками, будто космос растерял все свои яркие звезды и осыпался метеоритным дождем. Темные волосы немного откинулись назад, раскрывая свой секрет в виде небольшого синяка на лбу, который поставил Лукас, когда прикладывал его голову о кафельный пол в школьном туалете. Губы блондина касаются ушибленного места, невесомо и так трепетно, словно Ши может рассыпаться в мраморную пыль. Их глаза чуть приоткрыты, и этого достаточно, чтобы понять, что они умирают прямо сейчас под давлением своих чувств. Нити Вселенной растягиваются в безмолвном крике каждый раз, когда их пальцы незаметно переплетаются в столовой, а взгляд из-под опущенных ресниц раскалывает души на части. Филипп ощущает замедление движений и самого желания, поэтому переводит томные карие глаза и сталкивается с неприступными айсбергами, которые вновь молчат и покрываются дымкой неизвестности. — Я нуждаюсь в тебе, — шепчет брюнет и увлекает в короткий поцелуй парня напротив, — сделай меня своим вновь, прошу. Секундные колебания прокатываются по напряженным мышцам юноши на затекших руках, поэтому Филипп пользуется шансом и седлает Валденбэка, проводя рукой по выступающим ключицам. Он ощущает под собой существенную выпуклость и, не теряя больше ни секунды, стягивает боксеры вниз. Трепет дыхания опаляет лодыжку, где Ши оставляет поцелуй. Ласковые и немного шершавые губы перемещаются на коленную чашечку, а после без предупреждения устремляются на внутреннюю сторону бедра, вырывая хриплый звук из горла Лукаса. Кареглазый закусывает небольшой участок кожи и несильно всасывает ее, оставляя лишь розоватый отпечаток принадлежности. Каждый присваивал себе другого разными способами. Филипп оставлял галактические палитры сиренево-синих красок, что расплывались на теле блондина после укусов, а Лукас — кровавые следы, ноющие и пульсирующие гематомы, что горели по ночам огнем на коже, сотканной из алмазной крошки. Они уничтожают друг друга с рассветом и исцеляют закатом, обнимаясь в последних лучах солнца. Эти создания, состоящие из акварели, падающих звезд и нежных улыбок, топят друг друга в своей испепеленной любви. Шепот искренности растворяется на искусанных ключицах и влажной шеи, где сонная артерия бьется в бешеном ритме наслаждения. Валденбэк закатывает глаза от удовольствия, когда чувствует горячий рот на своем соске. Быстрый язык смертоносней любого смерча, который сносит остатки трезвого состояния у Лукаса. Его сильные пальцы вплетаются в волнистые волосы Ши и слегка толкают того вниз, к своему ноющему члену, который до сих пор остается без должного внимания. Филипп беспрекословно опускается вниз и устраивается между ног голубоглазого, одновременно начиная бережно водить ладонью по всей длине. Юноша резким движением оттягивает свои светлые волосы и набирает в легкие удушающий воздух. Брюнет вбирает сначала головку, дразня задыхающегося парня под ним своим умелым ртом. Кажется, комната вертится вокруг своей оси и все, что в ней находится, горит синим пламенем негодования и страданий. — Пожалуйста, — почти шепотом умоляет Валденбэк, разбиваясь в потоке звездопада страсти, — Филипп, пожалуйста. Карие глаза смотрят вызывающе и даже угрожающее, пушистые ресницы покорно хлопают, а губы складываются в форму нахальной ухмылки. — Хорошо иметь при себе такую шлюху? — расслабляя горло, Ши без предупреждения заглатывает член до основания, сдерживая неожиданно подступающие слезы в уголках глаз. Рваный вздох вырывается из глотки Лукаса, когда тот чувствует, что его орган упирается каждый раз чуть ли не до гланд Филиппа. — Ты совершенно не педик, — язвительно добавляет брюнет, а после снова обхватывает губами возбуждение, сильно втягивая щеки до такой степени, что кажется, скулы треснут под тонкой кожей. — Перестань, — грозно предупреждает светловолосый и резко отталкивает от себя Филиппа. Последний скалится и почти рычит на Валденбэка, надавливая на его плечи. Тот по инерции заваливается назад и больно ударяется затылком о бортик кровати. Протяжный всхлип выплескивается в туманное утро и теряется в голубых занавесках комнаты. Ши начинает суетиться, чтобы подобрать нужные слова для короткого и никому ненужного извинения, но получает смазанный удар в солнечное сплетение, который заставляет содрогнуться и зайтись кашлем. Ослепленные яростью, они не замечают, как ранят друг друга лишь одним взмахом ресниц или прикосновениями в таинственные и уязвимые места. — Иди ко мне, — шепчет Филипп, покорно опуская голову вниз. Лукас глубоко дышит и смотрит на проклятого ангела, губы которого дрожат вместе с кислородом. Так мало пространства и свободы для запертых душ, что хочется задохнуться и исчезнуть. Нутро скручивает очередная спираль боли и наслаждения, и Валденбэк притягивает за тонкие запястья к себе своего мальчика. Тот с глухим шлепком, теряя равновесие, опускается на теплую грудь и слышит гулкое сердцебиение. — Я разрываюсь при виде тебя, — сбивчиво начинает блондин, — хочу сдохнуть под прикосновениями ладоней моего Филиппа.

Моего.

Губы вновь находят друг друга в диком танце эмоций. Властный язык врывается в рот Ши, исследуя родное небо и сплетаясь с языком кареглазого. Тихие всхлипы, стоны, причмокивания глотаются мгновенно, унося с собой разрывающиеся фейерверки перед глазами. Их возбуждение достигает апофеоза греха. Лукас отрывается от очередной метки, которую ставит на шее Филиппа, и без предупреждения заваливает Ши на живот под звонкое возмущение — Валденбэк случайно надавливает на пион распустившегося синяка в области переплетения ребер. В знак извинения он посылает мурашки по всей спине брюнета своими восхитительными узорами горячих губ между лопаток. — Приподнимись немного, — шепчет светловолосый юноша, и Филипп беспрекословно выпячивает аппетитную пятую точку. Ши вздрагивает, когда чувствует язык юноши у своего сжатого колечка мышц. Все звезды затухают и пропадают, а после взрываются с неимоверной яркостью, что ослепляет брюнета почти мгновенно, вырывая звук раздражения и удовольствия одновременно. — Какой нетерпеливый, — шипит Валденбэк и, не ожидая колкого ответа, проникает внутрь него. Янтарного цвета глаза закатываются в наслаждении от влажных поцелуев возле нежной кожи. Цепкие пальцы впиваются в бедра Ши, пытаясь прекратить ерзание и движения задницы, на которой остается звонкий шлепок от непослушания. Через несколько секунд он чувствует вместо языка два пальца и выгибается с громким стоном. — Уже растягивал себя, малыш? — мурлыкает Лукас на ухо Филиппа, и последний готов разорваться на куски, чтобы запомнить абсолютно все ощущения. — Да, — отдаленно отвечает Ши, — сегодня ты был слишком горяч в этих чертовски обтягивающих джинсах, — рваный выдох вылетает из легких. — Блять, возьми меня уже, — хрипло требует брюнет, медленно водя по своему члену. Валденбэк тянет за шоколадные волосы к себе, добавляя третий палец под гортанный стон. Он знает, что Филипп ненавидит, когда его дергают за пряди, и почти тут же перехватывает руку, что хотела нанести удар. Пыл горячих юношеских тел готов превратить их в космическую пыль и развеять их атомы над звездами. Ши скулит, когда Лукас задевает простату. — Умоляю… — слово тихо разваливается в тяжелом дыхании и свежих царапинах, которые блондин оставляет возле копчика. Оба, изнемогающие от желания, трещат по швам от ощущений. Кажется, воздух осыпается пеплом на ломанные тела. Лукас медленно убирает пальцы под расстроенный писк снизу и одними лишь движениями дает команду Филиппу лечь на спину, потому что слова сейчас так много забирают сил. Все движения пропитаны страстью, глаза горят желанием, а с губ срываются звуки плотской любви. Расфокусированный взгляд мечется с потолка на стену, на закрытую дверь и трепещущие ресницы, когда Валденбэк медленно входит в своего мальчика, заставляя того зашипеть и сжать в кулаки синие простыни в крупную клетку. — Тебя не учили пользоваться смазкой? — ворчит Ши, наблюдая, как челюсти Лукаса сжимаются. — Слишком болтлив для шлюхи, — грубо отзывается блондин и чувствует, как Филипп сильно сжимает его выпирающий кадык. Сиплый звук скребет горло, заставляя Валденбэка с трудом оторвать руку от своей шеи и вывернуть ее под неестественным углом. — Мразь, — боль отсвечивает и плывет дурацкими пятнами под закрытыми веками, — просто начинай уже двигаться… Поцелуй получается смазанным и хаотичным, потому что от заполненности хочется захлебнуться на дне от тины в глотке и песка. Толчки небольшие, но достаточно уверенные для этих двоих. Брюнет выдавливает из себя полустон-полукрик в ключицу Лукаса и притягивает ближе к себе за вспотевшие плечи. Все мутнеет перед ними, расплывается и превращается в густой туман наслаждения. Валденбэк старается сдерживать свой напор, но сдается под нежными прикосновениями. Голубоглазый переплетает пальцы с пальцами Филиппа, одновременно наращивая темп своих движений. Ши судорожно глотает почти закончившийся кислород, и Лукас начинает двигать рукой по торсу покорного мальчика под ним, насаживая Филиппа ещё глубже. Оба разбиваются под натиском похоти и теряют контроль. Валденбэк вдавливает щеки брюнета вовнутрь. — Смотри на меня, — приказывает блондин и ухмыляется, когда Филипп начинает скалиться и влепляет громкую пощечину под свирепый рык сверху. — Ох, даже так? Лукас замахивается и бьет по наливающемуся синяку во второй раз, сцеловывая завывающий стон Ши, который в свою очередь успевает укусить Валденбэка за губу. Адские муки, что смешиваются с горячей кровью, контролируют весь процесс удовольствий. — Ты мой, — хрипит брюнет, — мой мир, где я подохну. Вколачивание в адское создание сносит Лукасу крышу. Всхлипы, стоны, мучительные завывания и возбуждающие хлопки переворачивают целую галактику перед глазами. Все кажется до жути ничтожным и пустым, именно все, кроме них самих. Они стараются уберечь друг друга, спрятав за своими спинами от всех бед и напастей, но одновременно губят, храня в собственных сердцах любовь, что может принести им лишь мимолетное наслаждение, которое никогда не станет для них спасением. Оба бьются в яркую жизнь, что скрывает лишь фальшивые улыбки друзей, непонимание окружающих и лживый мир в объятиях красоты. Спиральные движения внизу живота доводят до тошноты. Пик страсти остается на малиновых губах поцелуем, лиловыми бутонами, что расцветают на коже засосами и синяками сегодняшнего утра. Несколько глубоких и быстрых толчков заставляют Филиппа кончить под хруст собственного сердца, теряясь в незабываемом оргазме, когда Лукас изливается внутрь него, уже не спрашивая разрешения, через несколько секунд под вид хрупкого и раскрасневшегося мальчика перед ним. Влажный и скользкий поцелуй прячет в нежности губ предательство и ложь. Эти двое могут говорить лишь через боль, причиняя страдания и жгучее негодование. — Ты останешься со мной? — в надежде спрашивает Филипп, пытаясь установить контакт с голубыми глазами, которые смотрят куда угодно, но не на Ши. Вместо ответа Валденбэк притягивает к себе брюнета, сжимая в крепких объятиях, чуть покачиваясь из стороны в сторону, как в колыбельной. Уставшие от вечных ссор и недопониманий, драк и насилия в любых проявляющихся его формах, лишает наслаждения жить. — Я устал, понимаешь? — Филипп глотает слезы и давится при вздохе кислородом. — Устал ждать, когда все это кончится, когда ты не будешь скрывать то, кем ты являешься на самом деле, перестанешь избивать меня ради прикрытия собственной задницы. Лукас вплетает пальцы в чуть влажные шоколадные кудри. — Устал находиться в ожидании того, что уже давно потеряло смысл. Блондин мягко целует в лоб Ши, стирает влажные дорожки с щек и тянется пальцами к дрожащим губам. — Прости, — шепчет Валденбэк и отстраняется от падшего ангела рядом. — Прости меня. Филипп издает приглушенный смешок. Эти слова повторяются так часто, что их значение исчезает в воздухе каждый блядский раз, когда Лукас говорит одно и то же. Он отворачивается от голубоглазого и притягивает коленки к груди. Блондин проводит ладонью по спине, вызывая бесчисленное количество мурашек на коже Ши, и оставляет поцелуй на расцарапанной лопатке. — Хотя бы полежи со мной, — Филипп устраивается на другом боку, чтобы быть к лицу своей погибели. — Хорошо, — обещает Валденбэк и переплетает их пальцы в замок. Тело брюнета расслабляется с каждым вдохом и выдохом, дыхание выравнивается, и подергивание век прекращается. Брюнет засыпает возле своей единственной любви и тонет в родном запахе. Время молниеносно бежит мимо них, заставляет души космических созданий разрываться на ошметки страданий. Осколки застревают в легких, причиняя боль, что ведет к верной смерти от переполняющих чувств. Голубые глаза в последний раз пробегают по умиротворенному лицу напротив, прежде чем уйти, скрываясь в дневных лучах мертвого дня. Ему страшно, что его тело парализовано от всех эмоций, что переполняют сердце, страшно жить с мучениями, которые убивают Валденбэка, стоит лишь столкнуться в толпе с янтарными глазами своей любви. Он пытается найти себя, вытащить изнутри все страхи, но оцепенение ужаса останавливает любые попытки. В гонке с жизнью время проходит мимо. Волны паники бьются об него. Лукас с головой уходит под воду, но кажется, будто он всё ещё на поверхности. Он запер самого себя на дне и теперь не может выбраться, задыхаясь от недостатка воздуха. Сбегая от Ши, голубоглазый забирает с собой свою растоптанную душу, где хранит теплые воспоминания о мальчике с волнистыми волосами. Ему нужно время, чтобы не впутывать в свои проблемы Филиппа, но не понимает, что скрываясь, он отталкивает от себя человека, который положит свою жизнь, чтобы Лукас был счастлив.

Один смертельный выстрел уносит в Ад сразу два небьющихся сердца.

Прохладный вечерний ветерок легко касается кожи, что купается в Лунном свете. Ши медленно открывает глаза и понимает, что Лукас снова оставил его одного. Приглушая вопль подушкой, который срывается с потрескавшихся и израненных губ, он вновь чувствует себя использованным, ненужным, выброшенным. В очередной раз брюнет становится игрушкой. Все хочется перевернуть вверх дном, истошно завопить и послать ненависть и жалость к самому себе к чертовой матери. Сгорая от обиды, Филипп рывками натягивает на себя футболку, толстовку и боксеры с джинсами, попутно запихивая в свой рюкзак телефон, что выпал из кармана кофты, и с глухим эхом захлопывает дверь домика у озера, не в состоянии больше находиться в удушающем помещении. Он делает пару быстрых шагов, бормоча, как же сильно ненавидит Валденбэка, что больше никогда не разрешит прикоснуться к себе, но резко останавливается, замечая, как знакомая фигура движется ему навстречу. Светлые волосы, опущенный взгляд, чуть приоткрытые губы, которые уже издалека шепчут самые важные слова: — Я люблю тебя. Все повторяется и замыкается в порочный круг. Но, если бы даже у них был выбор исчезнуть из жизней друг друга, они бы его никогда не сделали. Шанс по-настоящему любить, чтобы ребра сводило судорогой, а воздух застревал в солнечном сплетении, выпадает лишь раз и какой бы он ни был, лишь вместе мальчики смогут преодолеть все муки, которые приготовила для них Вселенная.

Оба безнадежно и отчаянно влюблены.