Этот мир будет пылать

Но, разлученные, мы с нею слиты все же: Она во мне жива, а я почти мертвец. (В. Гюго)

Время замедлило свой ход. Где-то вдали взрывались огненные шары, мутным заревом полыхали стрелы чернокнижников, раздавался пронзительный звон скрестившихся мечей и топоров. В воздух непрерывно взлетали стрелы — иногда они достигали своей цели, но на место каждого павшего воина тут же вставало двое других. Великий чернокнижник, поддавшись предсмертной панике, хаотично метал заклинания во все стороны, но его силы иссякали с каждым мгновением. Разве могло было быть иначе, когда в дела простых смертных вмешались сами боги? ГулʼДан понимал, что его жизнь подходит к концу. Это чувствовали и воины, опьянённые то ли жаждой крови, то ли странными чарами шаманов, вдохнувших в каждого эльфа небывалую силу и открывая второе дыхание. Смерть жадно потирала руки. Но среди них был кое-кто, не разделяющий всеобщего ликования. Возле журчащего фонтана, чьи некогда прозрачные воды обагрились пролитой кровью, сидел Иллидан Ярость Бури. Он скрестил ноги и низко опустил голову, бережно прижимая к себе безжизненное тело зеленоволосой эльфийки. В огромных руках полудемона Аша Воронья Песнь казалась совсем маленькой. Татуировки, горящие зелёным пламенем на её груди, уже превратились в неясные серые отметины, а съехавшая набок глазная повязка обнажила чёрные провалы глазниц. Огонь Скверны погас. Наконец, воздух сотряс колоссальный выброс энергии — душу ГулʼДана вырвали из тела, и она, подхваченная бешеными потоками, уносилась в Круговерть Пустоты. С верхних этажей Цитадели раздались восторженные крики, но Иллидан не обратил на это ни малейшего внимания. Весь мир перестал для него существовать, сосредоточившись вокруг бездыханного тела лежащей на руках эльфийки. Владыка нежно гладил её волосы, поправлял упавшие на лицо пряди, пальцами стирал пятна запёкшейся крови. Если бы не безобразная рана, рассёкшая шею, Аша могла бы показаться спящей — её черты лишь немного заострились, а лицо пока не превратилось в застывшую маску. Иллидан склонился и поцеловал её в лоб — очень аккуратно, словно боясь разбудить. Когда в залу ворвались первые воины, жаждущие преподнести Повелителю весть о долгожданной победе, Иллидан спешно скрылся в дымке портала, прижимая к груди казавшееся невесомым тело своей охотницы. Эта победа не принесла ему никакого удовлетворения. Но война ещё не закончилась. Тяжкий груз ответственности перед этим миром не позволял опускать руки. В распоряжении у Владыки оставалось очень много времени, чтобы снова привыкнуть жить без неё.