Алые стены в Хогвартсе

      В Коукворт они заехали всего лишь забрать Йена и вещи и тут же отправились в Лондон, домой. Оставшись наедине с отцом, Эйнар сухо сообщил, что тайна его появления в семье Эвергринов для него больше не тайна. Йен не мог не испытать облегчения и ещё раз подивился, насколько же повзрослел его мальчик. Он с гордостью и благодарностью обнял его и почувствовал, как ровно бьётся сердце Эйнара. Успокоился ли Сигюрдссон? Конечно, да. Но отцовская любовь всё-таки колола его собственное сердце тревогой: не слишком ли много свалилось на подростка, не слишком ли внезапно пришлось тому повзрослеть… Йен и сам не мог бы объяснить, почему, но ему казалось, что сын… Да! Сын! Родной! Несмотря ни на что — родной!.. Так вот, ему казалось, что сын не так уж спокойно воспринял правду, как пытался показать ему и Холли. А может, он всё-таки зря тревожится?       В преддверии шестого, предпоследнего, года в Хогвартсе, Эвергрин-младший стал более серьёзно задумываться о том, чтó бы ему хотелось делать после учёбы. Несколько раз отец брал его с собой в Министерство, провёл краткие экскурсии по Департаментам, в первую очередь, конечно, по своему. Там Йен познакомил сына с Уилки Бикроссом, ещё довольно молодым волшебником, который, тем не менее, уже был старшим инструктором в Аппарационном испытательном Центре и проводил в Хогвартсе специальные подготовительные занятия по аппарированию (для шестикурсников, кстати). Молодые колдуны быстро нашли общий язык и долго болтали.       Перед самым началом учебного года Эйнар решился пойти к магловскому парикмахеру и попросил, насколько возможно, избавить его от «детских» кудряшек. Мастер внял просьбе юноши, и теперь Эйнар надеялся, что с новой короткой стрижкой старым прозвищем его будут называть разве что Фред и Джордж Уизли, в насмешку. Не то, чтобы прозвище ему надоело, просто он по многим причинам считал, что прежнего «Кудряшки Сью» уже нет. По возвращению из парикмахерской Эйнар долго и придирчиво разглядывал себя в зеркале, чего ранее никогда не делал. Удивлённая Холли, пряча улыбку, остановилась позади него. — Мама, что скажешь? — наконец задумчиво вымолвил юноша, ухватил одну из только что уложенных наверх и назад кудрявых прядок, оттянул её до носа и отпустил. — Я теперь красивый? Миссис Эвергрин счастливо улыбнулась: — Почему «теперь»? Ты и был красивый. — Ну, да, — усмехнулся Эйнар, — какая мать скажет сыну, что он некрасивый… Холли подошла к нему, обняла и положила подбородок ему на плечо. В зеркало теперь смотрели две пары орехово-карих глаз. Парень ещё раз отметил, что кроме цвета глаз, сходства с матерью было не много. Он поморщился от этой мысли, и Холли тут же это поняла и отстранилась. — Красота в глазах любящего — это, конечно, верно. Но ты и на самом деле вполне симпатичный юноша. И эта стрижка тебе идёт, она тебя совсем переменила…       …Так что, в «Хогвартс-экспресс» 1 сентября действительно садился совсем другой Эйнар Эвергрин. Но если перемены в его душе были пока едва ясны ему самому, изменения в его внешности, похоже, заметили все, кто хоть мало-мальски был с ним знаком. Оказавшись на платформе Девять и Три четверти, парень присел возле своего сундука, чтобы завязать шнурок на кроссовке, и пока он так сидел, мимо него шли ученики Хогвартса, и однокурсники, и те, кто был курсом-двумя младше. — Привет, Эйнар! Вау, Эвергрин сменил причёску! — эти и подобные приветственные слова летели со всех сторон, причём, если кто и посмеивался, то… уж никак не девчонки… Эйнар встал, он чувствовал, что неудержимо краснеет от смущения. — …Это что у тебя на голове, Эвергрин? Червяки на тусовке? Ну, а так мог сказать только один его знакомый. Нахальный слизеринец Драко Малфой. Действительно, это был он, как всегда в сопровождении своих подпевал Крэбба, Гойла и Паркинсон. Эвергрин нахмурился: — Если ничего в моде не понимаешь, Малфой, так лучше помалкивай и не позорься. И побольше уважения к старосте, а то ещё год не начался, а Слизерин уже баллы потеряет благодаря тебе. — Вот именно, что год ещё не начался, — ухмыльнулся Драко, — мы даже ещё не в поезде, так что ты пока не имеешь право снимать баллы. — …Йенссон, у тебя проблемы? — раздался за его плечом знакомый голос. Из-под арки на платформу высыпали Уизли: Фред, Джордж, Рон и Джинни, а также Гарри Поттер и Гермиона Грэнджер. — Да не то, чтобы проблемы… — скривился Эйнар. — Просто какие-то слизеринцы гриффиндорского старосту не уважают. — Ну-ка, староста, отвернись на минутку, — продолжил Фред и покосился на сестру: — Джин, ты, кажется, давно не практиковала свой Летучемышиный сглаз. Спорим, ты его забыла? — Это я-то забыла?! — рыжая девчонка тряхнула кудрями, прищурилась и, поддёрнув рукава вязаной кофты, полезла в карман за палочкой. Малфой чуть попятился, его свита встревоженно переглянулась. Джинни окинула взглядом Эйнара: — Староста, а ты точно отвернёшься? Тот широко улыбнулся: — Да мне только что любезно напомнили, что я пока не могу никого штрафовать, а потому — полный вперёд, мисс Уизли! Если бы Эвергрин не знал, что аппарированию начинают учить только на шестом курсе, он подумал бы, что слизеринские четверокурсники дезаппарировали, так быстро они исчезли в толпе. Гриффиндорцы дружно рассмеялись. Эйнар хлопнул по ладоням близнецов, помахал с улыбкой остальным и пошёл вдоль состава в первый вагон, где были купе для старост. И опять он замечал, что почти все девочки, как только он приближается, начинают шушукаться и хихикать… «Интересно, а раньше они обращали на меня внимание?» — невольно подумал юноша.       На пиру в честь начала учебного года Эйнар специально постарался сесть подальше от всех своих приятелей: увидев на вокзале Поттера, он вдруг понял, что ему теперь как-то очень неловко находиться рядом с Гарри. Но полностью избавиться от «мелких» ему не удалось, с ним рядом уселся Лонгботтом, стесняясь, как всегда, а напротив плюхнулась Джинни Уизли, надувшись, что ей не хватило места рядом с братьями. Она принялась трещать о финале квиддичного чемпионата, но внимательно (и восторженно) её слушал только Невилл, Эйнар же ушёл в себя. А затем, после традиционного распределения новичков и после ужина, встал с опять-таки традиционной речью ректор Дамблдор. Но не успел он продекламировать и половины, как в громовых раскатах, завывании ветра и блистании молний (снаружи Замка бушевала самая настоящая буря) в Большой Зал театрально ступил новый (точнее, очередной) учитель Защиты от Тёмных сил. Бывший мракоборец Аластор Хмури впечатлил своим появлением не только будущих учеников, но и некоторых преподавателей. Ни капли не смущаясь под пристальными взглядами почти всех присутствующих, он поздоровался с ректором, уселся за учительский стол и принялся за еду. Дамблдор же продолжил свою речь и просто поразил всех учеников новостью о том, что после многолетнего перерыва возобновляется легендарный Турнир Трёх Волшебников, и проходить в этом году он будет не где-нибудь, а в Хогвартсе. Посреди воцарившейся тишины Фред Уизли невольно вскрикнул «Да ладно?! Шутите?!» и этим разрядил напряжение.       Несмотря на неоднократно повторённое предупреждение об ограничении возраста участников Турнира, не меньше 17 лет, Эйнар был уверен, что близнецы Уизли обязательно попытаются это обойти. И точно: мельком глянув на приятелей, он заметил, как они с решимостью на одинаково нахмуренных физиономиях принялись шептаться с Роном и, конечно, с Гарри. — …Эйнар, а ты хотел бы поучаствовать в этом турнире, если бы смог? — спросил Невилл. — Конечно, хотел бы. Это хорошая проверка, на что ты способен. — Эх, я бы обязательно подал заявку на участие… — Да? — Эйнар с удивлением взглянул на него. — Думаешь, тебя бы выбрали Чемпионом школы? — Конечно же, нет! — хихикнул Лонгботтом. — Именно потому, что меня ТОЧНО не выбрали бы! Но я мог бы сказать бабушке, что я это сделал. Она стала бы уважать меня немножко больше, — он вздохнул. — Ведь она считает меня совсем никчёмным волшебником… Так же, как все вокруг. Эвергрин усмехнулся и хлопнул его по плечу: — Ты бы поменьше думал о мнении других. При всём уважении к твоей бабушке, жить-то тебе. Думай своей головой и поступай так, как лучше для тебя. — А если я сделаю что-то, что другим не понравится? — А это их проблемы. Ты не золотой галлеон, чтобы всем нравиться. Чтó бы ты ни сделал, кто-нибудь всё равно останется недовольным. А если вдруг всем понравится — то недоволен будешь ты сам. Так что, толика разумного себялюбия — именно то, что тебе нужно, Лонгботтом. Невилл недоверчиво покосился на него, а Джинни, сидевшая напротив, хихикала и энергично кивала: — Точно-точно, Невилл! Я выросла с шестью братьями! Если бы я старалась угодить каждому из них — давно бы с ума спрыгнула.       …В этом году Эвергрин гораздо больше радовался, что он староста. Несмотря на то, что он внезапно обнаружил, что многие девочки обращают на него внимание, больше всего он стремился оставаться в одиночестве. В учебники он и раньше «закапывался» не хуже Гермионы, а поскольку он был уже на предпоследнем курсе, никого из гриффиндорцев не удивляло, что Эйнара либо можно было видеть в гостиной между башнями книг, склонившимся с пером над свитками, либо… его вообще там не было. Обязанности — да и привилегии — старост весьма способствовали стремлению парня быть одному. Он никогда не отказывался от вечерних и ночных дежурств и всегда соглашался подменить кого-нибудь, а ванная комната старост вообще стала его любимым местом пребывания. Фред Уизли громогласно «беспокоился», что либо его друг от постоянного купания вылиняет в такое же белёсое существо, как глиста, ну, или Малфой («Что, в принципе, одно и то же», — ухмылялся Фред), либо у него жабры вот-вот вырастут, а Джордж «подозревал», правда, чуть потише, что Эйнар втюрился в русалку, и это именно она «сделала его красавчиком», а теперь Эвергрин тренируется жить под водой как его «пассия». Что, конечно, не исключало отращивание жабр, соглашался он с братом. Эйнар только усмехался, отмахивался от этих подначиваний и сбегáл в очередной раз на дежурство или в ванную.       В канун Хеллоуина в Хогвартс прибыли делегации двух других магических школ-участниц Турнира Трёх Волшебников, Дурмштранга и Жез’лешарма. И появление этих делегаций, и сами кандидаты в Чемпионы, юноши и девушки семнадцати лет, возглавляемые директорами школ, произвели большое впечатление на учеников Хогвартса, ведь мало кто из них видел прежде иностранных колдунов. Но ещё бóльшее изумление принесло известие о способе отбора Чемпионов. Кубок Огня, древний артефакт, как и утверждал Дамблдор, действительно был беспристрастным судьёй, который выберет участников для Турнира. Кубок установили в холле, очертили золотистой линией, через которую не могли перейти те, кто не достиг нужного возраста. Кандидаты в Чемпионы должны были бросить в него записки со своими именами. Эйнар, как и многие другие, с интересом обошёл вокруг Кубка, разглядывая его, убедился, что не пересекая линию добросить заявку в огонь не получится, и с не меньшим интересом посмотрел на слегка озадаченных близнецов Уизли. Фред и Джордж переглядывались и одинаково чесали затылки, а Джордан хихикал за их спинами. Но Уизли не были бы Уизли, если бы их не осенило, чтó можно сделать, и они целеустремлённо поскакали наверх по Главной лестнице. Эйнар чуть помедлил, но понёсся вслед за ними, уж очень ему стало любопытно… Снадобье Старения они готовили, конечно же, все вместе в спальне и выпили его тоже вместе. Написали на клочках пергамента имена и тотчас же помчались к Кубку.       В холле все с интересом уставились на них. Потом один из близнецов отважно шагнул через линию. За ним прыгнул и второй. С другой стороны туда же проскочил и Эвергрин. А дальше что-то пошло не так, как планировалось. Не успели Фред и Джордж протянуть листки к Кубку, как он исторгнул из себя вместе с золотистыми искрами облако густого жёлтого дыма, которое мгновенно накрыло куполом пространство, ограниченное линией. Близнецов, словно здоровенным пинком, вышвырнуло из этого купола. Все зрители расхохотались. Смеялись и сами близнецы, встав на ноги и потирая ушибленные места: их довольно крепко приложило к каменному полу. Но тут дым рассеялся, а Кубок ещё раз насмешливо (иначе и не сказать) фыркнул облачком дыма — и все, без исключения, присутствующие захохотали ещё громче: лица Фреда и Джорджа «украсили» пышные седые бороды. Сами Уизли тоже хихикали и тыкали в них пальцами.       А вот Эйнар не смеялся. Ведь он смог подойти к Кубку Огня и бросить заявку. Более того, он бросил также и имя Невилла Лонгботтома. И ничего особенного не произошло… Его не вышвыривало за линию, и бороды у него не было. Озадаченный, он последовал за своими приятелями в больничное крыло. Близнецы, увлечённые шуткой Кубка, совсем не обращали внимание на растерянную физиономию своего друга. Мадам Помфри, целительница, со смехом дала близнецам какое-то зелье — и через пять минут все четверо вернулись в гриффиндорскую гостиную точно такие же, как вышли.       И наконец настало мгновение, когда Кубок Огня должен был вынести решение. Большой Зал был снова битком набит, ученики трёх волшебных школ, преподаватели Хогвартса, приглашённые министерские чины… все, затаив дыхание, ждали, кто будет провозглашён Чемпионами. Ректор Дамблдор, на правах главы Школы-хозяина Турнира, зачитывал имена. «Виктор Крум, Дурмштранг! …Флёр Делакур, Жез’лешарм! …Эйнар Эвергрин, Хогвартс!» Невероятно, но вместо того, чтобы аплодировать, прыгать в восторге и орать вместе со всеми гриффиндорцами, Фред и Джордж замерли и онемели, когда прозвучало последнее имя. Одинаково распахнув в изумлении глаза, они не сводили взгляд со своего друга. Вопрос «НО КАК?!» был просто-таки написан на их лицах. Эвергрин покраснел от смущения: он хотел всего лишь бросить имя Невилла за компанию с близнецами, чтобы бедолагу всё-таки стали немножко уважать, и только в самый последний момент написал и себя. Поэтому он вовсе не ожидал, что из всех хогвартских кандидатов именно его Кубок выберет участником Турнира. Тем не менее, мимо стола преподавателей парень шагал довольно твёрдо. Все учителя выглядели удивлёнными, но Хмури просто сверлил юношу подозрительным взглядом как живого глаза, так и волшебного. По спине Эйнара побежали мурашки, так что он даже с каким-то облегчением закрыл за собой дверь в комнату Чемпионов. Там, разделённые светом камина, словно огненной границей, стояли Виктор Крум, плечом к плечу с директором Каркаровым, и Флёр Делакур, которую обнимала огромными ручищами, как будто охраняя от всего на свете, величественная директриса Максим. Эвергрин всё ещё в смущении остановился посередине и исподлобья, настороженно разглядывал своих будущих соперников. Они тоже искоса поглядывали на него.       А потом Эйнар вдруг услышал… точнее, перестал что-либо слышать: за дверью, снаружи, воцарилась полная тишина. И в комнату Чемпионов вошёл… совершенно бледный, растерянный Гарри Поттер. Все воззрились на него. Следом явились Дамблдор, МакГонаголл, Бэгмен, Крауч, Хмури, Снейп… И началась такая неразбериха, из которой Эвергрин понял лишь одно: участников Турнира будет не трое, а четверо. Поттер — тоже Чемпион. Этого только не хватало…       …Шестикурсника Эйнара Йенссона Эвергрина уважали в Хогвартсе. Хотя он особенно не стремился к этому, просто был собой. Хорошо и усердно учился, никогда не отказывался помочь другим, и не только ребятам со своего факультета. Уважал себя, и общение со своей персоной никому не навязывал. Уважал других и был верным другом, или, хотя бы, надёжным приятелем. Словом, почти все ученики Хогвартса были довольны выбором Кубка Огня, и Эйнар не мог не испытывать благодарности за эту поддержку. Но, как оказалось, были и недовольные. Драко Малфой, например, постоянно возмущался, что оба хогвартских чемпиона оказались гриффиндорцами. Эйнар спокойно вынес подобное отношение, Малфоя он никогда особо не любил, но куда больше парня задело, что на него обиделись его друзья, Фред и Джордж Уизли. Кстати сказать, лучший друг Гарри Рон Уизли обиделся на Поттера по точно такой же причине. — КАК ты сумел обмануть Кубок, Йенссон?! Рыжие близнецы с возмущением загнали Эйнара в ближайший угол коридора почти сразу же после Хеллоуина. — Твой день рождения 13 апреля, ты даже младше нас! ПОЧЕМУ нам — пинок под зад и седые бороды, а тебе — участие в Турнире?! Ты пил зелье вместе с нами, мы видели! Тогда ПОЧЕМУ?! — Да я не знаю!!! — орал, отбиваясь, Эвергрин, он и сам себе задавал эти вопросы, но ответов точно так же не находил. — А КТО знает?! — рявкнул Фред, а Джордж, всегда более спокойный, добавил: — В общем, так. Пока ты не объяснишь, каким это образом ты стал Чемпионом, — ты нам не друг. Пошли, Фред.       Поттеру было ещё хуже, не только потому, что он был намного младше, но и потому, что он вообще отрицал, что подходил к Кубку. Его считали мошенником как гости из иностранных школ, так и почти все ученики Хогвартса. Но несмотря ни на что, участники Турнира были связаны Контрактом, который никто и никоим образом разорвать не мог. Все четверо обречены были идти до конца. Фред и Джордж теперь полностью игнорировали Эйнара, но, если честно, так вели себя только они. Их брат Рональд же, наоборот, демонстративно избегал Гарри, но на пару с Невиллом, который просто-таки источал благодарность, что Эйнар бросил в Кубок и его имя, «прирос» к старшему чемпиону.