Алые стены в Хогвартсе

      …Всё получилось лучше некуда. Все до единого обитателя Хогвартса были настолько рады, что министерская колдунья (или розовая жаба) Хембридж покинула его стены, что никому и в голову не пришло выяснять, что да почему. Даже Лонгботтом молчал, хотя и косился на Эйнара, на что тот лишь простодушно улыбался и непонимающе вскидывал брови.       Через несколько дней, в пятницу вечером, Эйнара опять поманила за свой «книжный бастион» Гермиона Грэнджер. С весьма таинственным видом. Заинтригованный, он повиновался. — Что стряслось, Гермиона? — Слушай, тут такое дело… Девушка замялась, и Эвергрину показалось, будто у него дежавю. Он чуть было не ляпнул «Что, на бал хочешь меня пригласить?», но вовремя прикусил язык. — …Как бы ты отнёсся к идее самим изучать Защиту от Тёмных сил? — В смысле? — В смысле, что Хембридж ничему нас учить не собиралась, а теперь учителя по этому предмету вообще нет. Ты веришь, что Сам-знаешь-кто вернулся? …Верил ли он? Если честно, он не думал об этом, да и вообще ему было всё равно. — Дамблдор верит. Я полагаю, что не на пустом месте, — осторожно промолвил он. Грэнджер просияла: — Тогда ты должен согласиться, что мы все должны учиться защищаться в таких условиях. И защищать других. И даже сражаться. — Вот с этим я, пожалуй, соглашусь. Но к чему ты это говоришь, Гермиона? — В следующий поход в Хогсмид приходи в «Кабанью Голову». Только никому не говори больше. — А кому мне говорить, — пожал он плечами, — разве только Фреду с Джорджем… И Ли. — Я им уже сказала. Придёшь? — Ладно. Приду.       …И, конечно же, он пришёл. Правда, больше всего его беспокоило, не причастен ли к этой «оригинальной» затее Лонгботтом, который всё-таки проговорился об их занятиях в «Уюте». Поэтому Эвергрин, отправившись в Хогсмид вместе с Уизли и Джорданом, незаметно отстал от них и поспешил в «Кабанью Голову» пораньше. Малоосвещённый, неопрятный бар был почти пуст, бармен, сухопарый бритый старик, скучал за стойкой, но делал вид, что крайне занят, и тёр видавшей виды тряпкой (Эйнар очень понадеялся, что не половой) один и тот же стакан. Парень сел в самый тёмный угол и заказал сливочное пиво, в бутылке. Вскоре появилась неразлучная компания, Поттер, Грэнджер и Уизли. Они не заметили его, сели неподалёку и как обычно зашептались с таинственным видом. Потом ввалилась целая толпа, в которой Эвергрин разглядел не только своих приятелей Уизли и Джордана, но и чуть не половину всего пятого курса (за исключением слизеринцев), а также других знакомых. Он с облегчением понял по нетерпеливому волнению на физиономии Невилла, что тот не рассказал о своём обучении кое-чему сверх программы ЗоТС. Смешавшись с рассаживающимися ребятами, Эйнар уселся позади близнецов и не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать за растерянностью Гарри, когда оказалось, что не только Чжо Чжан заявилась под ручку с Седриком Диггори, но и Джинни Уизли притащила полдюжины явно оказывающих ей внимание мальчишек. Ещё больше Поттер растерялся, когда все наконец расселись и в ожидании уставились на него. Спасать положение, разумеется, пришлось Гермионе. — Э-ээ… Да. Здравствуйте. Все вы… э-ээ… знаете, зачем мы тут собрались. В общем, Гарри подумал… — поймав гневный взгляд Поттера, она мгновенно исправилась: — Точнее, это я подумала, что было бы неплохо… Начать самим учиться защищаться от сил зла. И не по учебнику, а на практике. Это станет особенно важно сейчас, когда Са... В… Воландеморт возродился. Почти все присутствующие вздрогнули, когда прозвучало это имя, и принялись переглядываться, кое-кто со страхом, но большинство — с любопытством. Потом взгляды опять устремились не столько на Грэнджер, но больше на Поттера. — А где доказательства, что он возродился? — довольно агрессивно спросил один парень. Тут всё-таки встал и Гарри. До него, казалось, вдруг дошло, почему здесь собралось столько народу. Большинство из них явилось сюда лишь потому, что они рассчитывали услышать историю о возвращении Воландеморта из первых уст. — Дамблдор поверил мне без всяких доказательств, — негромко заговорил он, и воцарилась тишина. — Потому что я сам это видел. В прошлом году Дамблдор всё вам рассказал, но если вы не верите ему, то значит, не поверите и мне, а я никого ни в чём убеждать не намерен… А если вдруг вам интересно, как Воландеморт кого-то убивает, то я ничем не могу вам помочь. Меня он, как видите, всё ещё не убил! — резко закончил Гарри.       Посыпались вопросы о том, что Поттер умеет, раз уж подразумевалось, что именно он будет вести занятия. Когда же он попытался сослаться, что ему всегда кто-нибудь да помогал, его и слушать никто не стал. Таким образом, все присутствующие согласились, что собираться будут примерно раз в неделю, и Гарри попытается научить их тому, что умеет сам. Эвергрин, сочтя, что собрание окончено, встал первым, но этим лишь обратил на себя внимание Поттера. — Эйнар! Ты же был со мной на Турнире! — как по команде, вся толпа воззрилась на Эвергрина. — Ты проходил его даже лучше меня. Давай, ты мне поможешь? Фред, Джордж и Ли зааплодировали, Невилл, улыбаясь во всё лицо, вскинул большие пальцы вверх… Ну, и как Эвергрин мог отказаться?       …Возвращаясь обратно в Замок, Эйнар задумчиво шагал рядом со своими друзьями, они оживлённо тараторили, хвастались своими покупками из магазина приколов Зонко. Мимо пробегали другие ученики, то и дело толкая его. Парень размышлял, во что он встрял на этот раз, и не повредит ли это его собственным планам, и кивал иногда невпопад. Хорошо, что близнецы всегда не очень-то были озабочены мнением других. Добравшись, наконец, до спальни, Эвергрин снял тёплый плащ… И вдруг нащупал в кармане что-то, чего там раньше не было. Он вытащил сложенную в несколько раз бумажку и развернул её: «Почти год прошёл, но я не могу забыть, как на Святочном Балу ты танцевал со мной. Я вспоминаю, как твоя рука сжимала мою руку, как твоя другая рука обхватывала мою талию, словно это было её законное место. Ты улыбался мне, а в глазах твоих плясали лукавые искорки. Я так завидовала этой Чжан! Если ты думаешь, что у меня есть другой, то нет, он вовсе не мой парень. Если хочешь, я могу встречаться с тобой. Только чтобы никто в школе не знал. Приходи сегодня вечером в 8 на площадку Астрономической башни». Подписи не было.       Если почти весь прошлый учебный год Эвергрин буквально тонул во внимании со стороны девочек, то после его «провала» на Турнире — ну, а как ещё он мог назвать то, что его едва живого вытащили из лабиринта? — количество его «поклонниц» уверенно устремилось к нулю. Это Эйнар так считал, но на самом деле всё было по-другому. Многим девочкам он по-прежнему нравился, но его упорное нежелание встречаться с кем-либо — особенно непонятное после его «фееричного танцевального марафона» на Святочном Балу — и даже замечать знаки внимания постепенно гасило у них желание пытаться завязать с ним романтические отношения. И вот, оказалось, что не у всех… «Кто бы это мог написать?» — думал он, но точно мог бы сказать только, что это не Чжо Чжан. А кто?.. Мерлин с Морганой, да тех девушек на балу, с кем он танцевал, он и не помнил всех, проще было перечислить, с кем он НЕ танцевал! «Ну, чего ломать голову, схожу да посмотрю, на кого же это я такое впечатление произвёл… незабываемое. Только бы Фред с Джорджем не узнали, засмеют ведь…» — решил он.       К назначенному времени Эвергрин пришёл, осторожничая, как никогда прежде, в Астрономическую башню. Выглянул на площадку и никого не увидел. Стоять на пронизывающем ветру не хотелось, и он присел на лестнице. — Привет, — послышался робкий голос. Парень вскочил. Не то, чтобы он ждал какую-то определённую девушку, но менее всего он мог бы предполагать, что придёт… эта. — П-привет, — всё-таки выдавил из себя оторопевший Эйнар. — Наверное, ты ждал не меня… — Ну, я действительно не думал, что это ты мне написала. Как тебе удалось подложить записку? Она застенчиво улыбнулась: — Ты так задумался… Я просто прошла мимо и задела тебя, якобы нечаянно. — Хм, вот мне урок, — Эвергрин тоже улыбнулся, — нельзя так уходить в себя. А то пропустишь что-нибудь интересное. — …Поднимемся наверх? — Там ветер. Ты замёрзнешь. — А тут… Вдруг кто заметит… — Нет, вряд ли. Это подходящее место, тут не бывает никого, тем более вечером. К тому же, старостам можно ходить почти везде. — Ах, да. Но вдруг кто-нибудь подслушает? — Ну, и что? Мы, вроде бы, ничего секретного не обсуждаем. Ты кого-то боишься? Девушка помотала головой. — Ладно. Хочешь, я поставлю у двери в коридор своего Заступника? — Да! — обрадовалась она. — Мне так понравился твой Заступник! Он такой красивый… Эйнар довольно улыбнулся, вызвал своего медведя и отправил его вниз сторожить. Потом снова уселся на ступеньку. Кивнул на место рядом, лестница была достаточно широкая. Девушка примостилась на другом краю ступеньки. — Ты ведь просто из любопытства пришёл, да? — опять смущённо сказала она. Парень пожал плечами: — Вообще-то, да. Ты же не подписалась. Конечно, мне стало интересно, кто же всё ещё помнит, — он усмехнулся, — как я… э-ээ… отплясывал. — Да ладно, многие девочки помнят. С кем ты танцевал. — Многие? — Конечно, — она энергично кивнула. — Ты был такой… милый… А те, с кем не танцевал — до сих пор злятся и завидуют. — Да?! — Ага. Слушай, так что ты скажешь?.. Ну, про то, что я написала… — и она вдруг выпалила, повернувшись к нему, но глядя мимо, куда-то в стену: — Ты будешь со мной встречаться? Эйнар воззрился на неё. На тускло освещённой лестничной площадке её было плохо видно, хоть она и сидела так, что можно было дотянуться рукой. Тёмно-русые прямые волосы до плеч, круглое лицо, пухлые щёки, вздёрнутый носик, широко распахнутые серо-зелёные глаза, в которых сейчас отражалось пламя факела — Пэнси Паркинсон, которую весь Хогвартс считал девушкой Малфоя.       …Пока он подбирал слова, она не выдержала и вскочила, прижав к лицу ладони: — Ладно! Не говори ничего! Завтра. Приходи сюда. Если согласен. Если не придёшь — значит, нет. И только попробуй кому-нибудь рассказать!.. Дробно стуча каблучками, Паркинсон унеслась вниз по лестнице. Эйнару показалось, что он услышал, как она всхлипывает на бегу. «Вот так слизеринка… — подумал Эвергрин. — Все её уже с Малфоем поженили, а она — вон что… — и всё-таки не смог не восхититься: — Но как же она набралась смелости первой к парню подойти?! Либо её допекло… это её чувство, либо… — и он нахмурился: — Либо тут какие-то происки».       Весь следующий день он просидел в углу гостиной, не замечая подначиваний близнецов. И даже — вот чудеса-то! — не открывал никакую книгу. Думал, идти или нет. Думал, хочет ли встречаться с Паркинсон или нет. Хоть гриффиндорцы её часто обзывали коровой и сравнивали с мопсом, ничего такого уж отвратительного в её внешности не было. Да и странно было бы, если претенциозный Малфой позволил бы всем четыре года считать его девушкой уродину. Даже если на самом деле она и не была его девушкой. Наконец, Эйнар всё-таки решил пойти. Несмотря на то, что он всё ещё не определил, нравится ли ему Пэнси, других претенденток на свою персону он не видел, а любопытно всё-таки было, каково это, встречаться с девушкой. Да и перспектива насолить Малфою тоже была интересной. Но чтобы не попасться, если его будет ждать какая-нибудь малфоевская каверза, Эвергрин решил пойти в плаще-невидимке и, разумеется, с волшебной палочкой на поясе.       Добравшись до Астрономической башни, Эйнар скрылся под плащом и стал тихонько красться по ступенькам. Перед последним пролётом, ведущим на площадку, он замер: наверху шёл жаркий спор. — …Ну, не дури, Паркинсон! Иди сейчас же назад! — Ты всё ещё не понимаешь, Малфой?! Мне надоело! Вся Школа считает меня твоей девушкой! — И что, это так плохо? Раньше, вроде бы, тебя всё устраивало. — Вот именно, раньше устраивало, а сейчас — НЕТ! Я остаюсь, а ты — уходи. И побыстрее. А то… — А то — что? Придёт твой новый парень? Дура! Никто не придёт. Ну, сама подумай, кому ты нужна? Если ты и значишь что-то в Хогвартсе, так только потому, что ты со мной. Поэтому ты не смеешь меня бросать. Это Я РЕШАЮ, когда тебя бросить! — …Ты всегда так ко мне относился, ты считал меня своей вещью… Я же любила тебя! — А ты и есть моя вещь, крошка. И попробовала бы ты меня не любить! А кстати, о любви. Если вдруг случится такое чудо, и твой новый парень всё-таки явится, в чём я лично сомневаюсь, но — вдруг. Так вот, скажи-ка мне, куколка, надолго ли он останется, если я ему расскажу, как весело мы с тобой проводили время? Расскажу ему, какая ты… милая и послушная? — Нет… Ты не расскажешь! — Ещё как расскажу. Со всеми подробностями. Да ещё и нафантазирую слегка. Ох и посмеёмся же мы с ним над тобой! Так что, давай, перестань упрямиться и пошли назад, — тут Малфой бросил грубить и заговорил очень мягко: — Ну, хватит, малышка, ну, показала характер, и достаточно. Я всё понял, я тебе мало внимания уделяю. Прости-прости-прости. Завтра же у тебя будет тот кулончик, который тебе так понравился… Идём отсюда. Пэнни, маленькая, ну, ты же любишь своего Дидѝ… Эйнар слышал, как всхлипывает девушка. Он нахмурился и ещё сильнее вслушивался, ожидая, чем всё закончится. Пошлёт ли она его куда подальше или всё-таки простит «своего Диди» (тут он фыркнул, зажав себе рот: «Диди! Это надо запомнить!») ради кулончика? И тут Пэнси перестала всхлипывать и закричала: — УБЕРИ РУКИ, МАЛФОЙ! Я ненавижу тебя! Я терпела все эти годы только потому, что любила! А ты принимал всё как должное! ВСЁ! Кончено! Моя любовь к тебе умерла! И это ТЫ её убил! А у меня БУДЕТ другой парень, и в сто раз лучше тебя! И умнее, и красивее, и сильнее магически! И он не поверит ни единому твоему слову про меня, потому что знает твою подлую натуру! Хотя, покажи мне кого-нибудь в Хогвартсе, кто не знает, какой ты мерзавец! Даже Крэбб с Гойлом, и то знают! — Ну, что ж… — холодно заговорил Драко. — Значит, ты не оставляешь мне выбора. Я хотел по-хорошему… Говоришь, твой новый парень не поверит моим словам? Может быть, может быть. Но он точно поверит… ЭТОМУ. Пэнси сдавленно вскрикнула, а Малфой продолжил: — Будь он даже тупейший тупица с Гриффиндора, или даже с Пуффендуя, но прочитав это, он убедится, что ты просто-напросто сумасшедшая истеричка, Паркинсон. — Как ты посмел рыться в моих вещах?! — Ха, а что такого, крошка? Мы же парочка влюблённых голубков, у нас нет тайн друг от друга! — Отдай сейчас же! — Иди-ка сюда и возьми! — продолжал Драко издевательски. — То, что у меня в руках… И я сейчас не только про эту жалкую бумажку… НИКОГДА не уходит от меня по своей воле. Только когда я сам захочу от этого избавиться. Вот, например, так… — Не смей!       Эйнар наконец решил вмешаться и стал расстёгивать плащ, но, как назло, пуговицы застревали в петлях. И тут… Сверху, с площадки самой высокой башни Хогвартса, послышались звуки борьбы. — …Ой, я уронил её! Представляешь, кто-то найдёт завтра твою записку самоубийцы! Вот весело-то будет! Смотри, смотри, как она красиво летит! — Нет! Нет! — Хочешь вслед за ней? Да пожалуйста!       …Эвергрин всё-таки сорвал плащ и не взбежал, а словно взлетел по ступеням, выскочил на площадку — и услышал громкий вскрик. Этот крик он будет помнить всю жизнь. Не успел он добежать до края, как из темноты у подножия башни послышался глухой стук. Больше ни единого звука не доносилось, только шелестели на ветру мантии двух оставшихся на площадке парней. Эйнар с побелевшим лицом сжал волшебную палочку и медленно повернулся к такому же мертвенно-бледному Драко, который застыл, обеими руками вцепившись в ворот собственной мантии. — Н-ну, и как ты это сможешь объяснить, Малфой? — собственный голос показался Эйнару каким-то потусторонним. — Т-ты… Ты что тут делаешь, Эвергрин? — Я задал вопрос. Отвечай. — О-она сама… Я хотел остановить… Вот записка… — Дай сюда! — Эвергрин шагнул к нему, вырвал клочок из трясущейся руки, сунул его в карман и едва не проткнул остриём палочки горло слизеринца, вынуждая того вскинуть голову. — И палочку сюда. Драко дёрнулся, но, похоже, вид у Эйнара был такой, что Малфой счёл за лучшее повиноваться и отдал свою палочку. — …Значит, она сама? — Д-да. Уже несколько дней она была какая-то странная. Я не понял! Я мог бы её спасти! Надо было просто поговорить! Я… Это моя вина! Эвергрин скрипнул зубами: — А вот теперь верно. Это ты виноват. Ты её убил. — Я не убивал! — Не старайся, я стоял внизу и всё слышал. — З-значит, это т-ты?.. Это с тобой?.. — Со мной, да. Я пришёл. И услышал много интересного. Значит, ты не смог ей простить, что она тебя бросила. И предпочёл убить. — Ч-то ты собираешься со мной делать? — Хм, а что делают с убийцами, Малфой? — Слушай, Эвергрин, ты же умный парень… — Да ладно?! Ты же только что назвал меня тупейшим из тупых гриффиндорцев? — …Ладно, из-вини. Я ж не знал, что это ты… Давай договоримся… — О чём же? — Пэнси и вправду была не в себе последнее время… — …Из-за тебя, кстати. Диди. Драко отшатнулся от этого короткого слова, словно Эйнар дал ему пощёчину. — Н-ну, пусть даже так… Ну, давай ты подтвердишь, что она сама, а? И записка же есть… Мой отец, он очень влиятельный колдун, он может замолвить за тебя словечко кому надо… Получишь хорошую работу. Денег опять же можем подкинуть. Всё, что тебе нужно. — Всё, что мне нужно, говоришь? — от гнева голос Эйнара зазвучал как шипение змеи. — А вот тут ты промахнулся. Ты не дашь то, что мне нужно. Вернее, я сам не возьму. Видишь ли, оказывается, в Хогвартсе полно секретных ходов и тайных комнат. И одну такую комнатку я украшаю по своему вкусу. Сказать, чем? Кровью. Да не трясись, Малфой, ТВОЯ «чистая» кровь слишком гнилая, чтобы удостоиться такой чести. Но убить я тебя всё-таки убью. Уж в этом я себе не откажу. — Н-нет, — выдохнул Драко. — Нет? Почему бы это? Ах, да, ты же у нас хозяин жизни! Ну, что ж, тогда у тебя есть шанс избежать смерти от моей руки. — Как? — Очень просто. Ты по-хозяйски лишишь жизни сам себя. — Нет! — Ты ведь считаешь себя умнее всех, да? Вот и подумай. Выбор-то у тебя невелик. Либо Азкабан, либо прыгаешь с башни сам, либо я тебе помогаю прыгнуть. Лично мне нравится третий вариант. И если завтра там, внизу, найдут два трупа, то мне придётся отвечать на массу вопросов. У меня тоже будет выбор. Либо я скажу, что ты столкнул Паркинсон, я пытался тебя задержать, ты хотел убить меня тоже, но мы боролись, и ты случайно упал. Или же я рассказываю, как ты героически пытался спасти бедную подругу, но не удержался… А ещё есть романтическая версия: ты предпочёл смерть существованию без возлюбленной, когда не сумел её спасти. Ну, какой вариант моей речи тебе нравится больше? Никакой? Значит, всё-таки предпочитаешь, чтобы тебя заточили в Азкабан за убийство ни в чём не повинной девушки? Чистокровной волшебницы. Влюблённой в тебя по уши. Азкабан с дементорами — тебе, а твоим родителям — позор несмываемый. — Тебе не поверят! И, кстати, есть записка Паркинсон, что она сама себя… — Так я сейчас махну палочкой — и нет никакой записки. А что касается «не поверят». Я староста, в Турнире в прошлом году участвовал, моя честность известна всем, а с тобой никогда не ссорился — зачем бы мне возводить на тебя напраслину? И, кстати, как думаешь, сколько времени мне потребуется убедить пару-тройку других старост подтвердить мои слова? Так, на всякий случай. …Ну, что, Малфой? Прыгнешь сам, или тебе помочь? — Как я могу быть уверен, что ты не обвинишь меня в убийстве, если я… спрыгну? — Никак, — широко улыбнулся Эйнар. — Но я же сказал, моя честность известна всем. Тебе, конечно, сложно это понять. Ты же врёшь как дышишь… Но если ты сейчас прыгнешь сам — я спущусь вниз и положу записку Пэнси ей в карман. Я обещаю. И никто не узнает, что ты — убийца. А если не прыгнешь… Все узнают, что ты сделал. Я бы прыгнул, будь я на твоём месте. Эвергрин отвёл палочку от горла Малфоя. Тот, безвольно уронив руки, медленно шагал к краю площадки. Гриффиндорец следовал за ним, нацелив палочку меж лопаток. «Твоим родителям — позор несмываемый», — слова гудели в голове Драко как колокол. Стоя на краю, он занёс ногу над пустотой… И в последний миг всё-таки ощутил лёгкий толчок сзади: Эйнар не смог себе отказать в причастности к его смерти.       … Ну, а дальше Эвергрин сделал так, как и обещал. Он спустился и положил записку в карман мантии Пэнси. Потом убрал с её лба прядку волос и что-то прошептал. Затем он подошёл к Драко… и обнаружил, что тот ещё жив! Невероятно, но слабенького толчка оказалось достаточно, чтобы Малфой упал не на камни площадки, а на зелёную изгородь. Впоследствии Эйнар и сам не мог понять, почему ему удалось сдержаться и не добить Малфоя…       Как и положено старосте, Эвергрин сразу же заявил о трагедии, «свидетелем которой он только что стал»… Утром, пока Нарцисса Малфой заламывала руки над сыном в больничном крыле, Эйнара допрашивал сам Дамблдор, в присутствии декана МакГонаголл и, конечно же, Люциуса Малфоя. У отца Драко даже пришлось сначала отобрать трость, чтобы он не убил парня на месте. Допрос шёл долго. Но староста Эвергрин, бледный и безучастный (как сказала мадам Помфри, от шока), тихо и бесцветно повторял одно и то же: «Услышал громкие голоса на площадке Астрономической башни. Пошёл посмотреть, не нужна ли помощь. Паркинсон была на краю, собиралась прыгнуть. Малфой её удерживал и отговаривал. Бросился к ним. Хотел спасти, но не успел. Оба полетели вниз. Спустился к ним. Паркинсон мертва, Малфой едва жив. Позвал на помощь. Всё».       Дамблдор, МакГонаголл и Малфой-старший привели Эйнара в лечебницу. Мадам Помфри влила в него какое-то успокоительное зелье. Едва он распластался на больничной койке, как миссис Малфой вскрикнула и рухнула в обморок: Драко умер, так и не придя в сознание. Все бросились к ним, и никто не увидел, что Эвергрин улыбнулся.