Мой анестетик

POV Джейми Теллико Плейнс Теннесси Август 1999 года Будильник на тумбочке противно запищал, вырывая меня из сладкого сна. Я подскочила на постели и принялась судорожно нажимать на кнопку, заставляя раздражающий звук прекратиться. После этого стало так тихо, что в ушах зазвенело. Я посмотрела на тускло светящиеся зеленоватые цифры - пять утра. Только в этот момент я полностью осознала то, что планировала сделать. Я встала с кровати и подошла к окну. На улице было уже почти светло, трава блестела от росы. Естественно, в такое раннее время в окрестностях не было никого - даже почтальон ещё наверняка не приступил к работе. За стенкой было тихо - значит, родители и бабушка спокойно спали. Отлично. Как раз это мне и нужно... Я опустилась на корточки и достала из-под кровати рюкзак. Раскрыла его, проверяя необходимые принадлежности. Вроде всё на месте - деньги, которые я накопила за год, запасные джинсы, куртка с капюшоном на случай, если похолодает, сменная пара белья, зубная щётка, маленький тюбик с пастой, расчёска, блокнот и чёрная капиллярная ручка, карта, баллончик с перцем (мало ли что может случиться). Пора одеваться, пока не встали родители. Я сбросила пижаму и достала из шкафа мои любимые мешковатые джинсы, свободную фиолетовую футболку и меланжевую кофту сверху - сейчас термометр показывал тринадцать градусов, но, должно быть, к середине дня станет теплее. В Нэшвилле так и вообще обещали двадцать пять, если, конечно, прогнозу по телевизору можно верить... я заправила кровать, потом аккуратно, стараясь не наделать лишнего шума, выдвинула ящик стола и достала заранее приготовленную записку. Я решила не объяснять всё слишком подробно, потому что после вчерашнего причина моего ухода должна быть очевидна. «Со мной всё в порядке. Я вернусь», - написала я. Сперва я хотела добавить «через несколько дней», но потом передумала, не зная, сколько на самом деле буду отсутствовать. Денег должно было хватить как минимум на неделю, а то и полторы, если покупать дешёвую еду и ходить в заведения с фастфудом, коих в американских городах немало. Я уж точно не планировала возвращаться через пару дней. Нельзя же так унизительно показывать свою слабость... если я признаюсь в том, что не могу без дома, мама и дальше будет разговаривать со мной так, как вчера. С меня хватит, сказала я самой себе. С меня хватит. Я взяла со стола резинку для волос и надела её на запястье. Перебросила рюкзак через плечо, положила записку на покрывало. Кажется, готова... Я предельно осторожно открыла дверь и на цыпочках вышла из комнаты, зная, что если хоть одна доска пола скрипнет под моими ногами, чутко спящие родители немедленно проснутся. Сквозь крохотный просвет я заглянула в их спальню. Папа обнимал маму одной рукой, а та спала, прижавшись щекой к его груди. На долю секунды моё сердце болезненно сжалось - я представила, как они зайдут в мою комнату с утра и не обнаружат меня там. В глазах вскипели слёзы, и мне захотелось бросить всё, надеть пижаму и залезть в середину между родителями, наслаждаясь неповторимым чувством безопасности, прямо как когда я была совсем маленькой. «Господи, Джейми, ну почему ты не можешь быть нормальным ребёнком, как все?!». Мои слёзы мгновенно высохли, и их место заняли ярость и обида, неожиданно вспыхнувшие в груди. Я решительно отстранилась и прокралась обратно в свою комнату. Конечно, я не собиралась выходить через дверь - это наделало бы слишком много шума. Я хотела проверить ещё и бабушку, но её спальня была слишком далеко, на другом конце дома, а я не могла рисковать. Только не сейчас, когда я уже всё обдумала и настроилась на предстоящий побег. Я открыла шкаф и вытащила пару потрёпанных чёрных конверсов с нижней полки, надела их, крепко зашнуровала, на мгновение задумавшись, не нужно ли взять с собой запасную обувь. Нет, не стоит - тогда рюкзак будет тяжело носить. В крайнем случае куплю что-нибудь, всё лучше, чем тащить столько из дома... я взяла рюкзак, тихо закрыла створки шкафа и оглядела комнату - пустая, всё на своих местах, словно меня в ней не было уже очень давно. В горле встал комок, я судорожно сглотнула, боясь передумать. Я открыла окно, забралась на подоконник, свесив ноги, и мягко спрыгнула. Подождала пару минут - нужно было убедиться, что моего побега никто не заметил. Но дом оставался всё таким же тихим, и я поняла - путь открыт. На улице было прохладно, но солнце уже пробивалось сквозь плотные облака. Я с бьющимся сердцем обогнула дом и, заметив прислонённый к стене велосипед, с облегчением вздохнула. Взявшись за руль, я выкатила велосипед на дорогу, перебросила одну ногу через седло и ещё раз взглянула на дом. Неужели готова?.. *Cause if we don’t leave this town, We might never make it out* Я крепче стиснула руль и нажала на педаль. Старый велосипед скрипел и был очевидно слишком большим для меня, но это лучше, чем пешком. Я привстала с жёсткого седла и налегла на руль, стремительно набирая скорость. По обеим сторонам дороги замелькали знакомые мне с раннего детства кукурузные поля. Я на ходу оглянулась - мой дом остался уже довольно далеко позади, его было почти не видно, и я позволила себе ехать медленнее. Мышцы ног уже горели от интенсивной нагрузки, велосипед потряхивало на неровной дороге, но всё же я двигалась вперёд. Впереди показалась местная церковь, в которую мы с родителями ради приличия иногда заглядывали по воскресеньям, просто потому, что так делали все остальные, а моя семья ни в коем случае не желала выбиваться из общей массы. Я стиснула зубы, вспомнив об этом - в нашем городке все были как две капли воды похожи друг на друга. Ни малейшего проявления индивидуальности, никаких отклонений от нормы, придуманной непонятно кем и непонятно зачем. Всё по одному и тому же сценарию - крохотный детский сад с обшарпанными обоями и микроскопической песочницей во дворе, школа, где все учителя были в курсе личной жизни учеников, оконченный университет в Нэшвилле, а потом возвращение в Теллико Плейнс, городок, забытый тем самым несуществующим Богом, о котором отец Бреннон проповедовал в своей церкви. Если бы Бог существовал, он непременно дарил бы каждому человеку ту жизнь, которая была бы ему по душе. Жизнь здесь для меня была явно не подарком судьбы, а испытанием - о них тоже разглагольствовал отец Бреннон во время нашего недавнего визита в церковь. В какой-то мере я сочувствовала священнику - он казался мне неплохим человеком, просто выбравшим неверный путь. Он мог бы стать известным лектором в каком-нибудь Гарварде или Йеле - ведь он умел отлично рассказывать и убеждать публику. Для меня оставалось загадкой, почему здравомыслящие взрослые не уезжают из этого бесперспективного города. Я категорически не понимала, почему мой отец предпочитал жить здесь, когда руководство Формулы-1 не раз предлагало ему переехать в Чикаго или даже в город моей мечты Нью-Йорк. Я силилась понять, почему моя бабушка отклонила предложение занять должность главного врача в крупнейшей клинике Теннесси, но это было за пределами моего понимания. Моя семья отличалась от всех остальных семей городка, в этом не было сомнений. Но почему мы не спешили уезжать отсюда? *Forget what Father Brennon said, We were not born in sin* Сейчас я как никогда понимала Белль, роль которой играла в школьной постановке «Красавицы и чудовища». «Должно же быть нечто большее, чем эта провинциальная жизнь!» - восклицала десятилетняя я, тогда ещё не до конца вникая в смысл этих слов. Зато теперь я понимала, и во мне горела ранее неизведанная, жгучая, отчаянная решимость протестовать. Я не буду тут жить. Я создана для другого. А все, кто пытается убедить меня в обратном, могут сделать шаг назад, потому что я точно не собираюсь поддаваться их давлению. Я оставила велосипед на стоянке около выезда из города. Этой стоянкой уже давно никто не пользовался, но убирать её не спешили, и я знала, что здесь можно бросить велосипед, не волнуясь, что его украдут. Не то чтобы мой отец переживал за груду ржавого железа, но всё же не хотелось, чтобы по моей вине что-то пропало. Единственный плюс Теллико Плейнс заключался в том, что здесь никогда не совершалось краж, вооружённых ограблений и прочего беспредела, который имел место быть в больших городах. Но я бы с радостью согласилась на повышенный уровень преступности, если бы это означало жизнь в мегаполисе и возможность проявить себя... Автобус с табличкой «Нэшвилл» пришёл почти сразу, даже ждать не пришлось. Я бросила ещё один взгляд на Теллико-Плейнс, остававшийся позади, и забралась в салон. Кроме меня, там было всего несколько человек - две женщины и один мужчина. Никого из них я не знала, поэтому без опасения прошла в конец салона и устроилась на самом последнем ряду. Автобус тронулся, и указатель на Теллико Плейнс стал всё быстрее удаляться, пока окончательно не исчез из поля моего зрения. Теперь, когда обратно было уже не повернуть, мне моментально стало легче, я смогла расслабиться и вздохнуть полной грудью. Итак, впереди пятичасовое путешествие до столицы штата Теннесси и по совместительству главного американского центра кантри-музыки. Я вытащила из рюкзака карту и развернула её. Скорее всего, к одиннадцати я буду в Нэшвилле, погуляю там по набережной, съем бургер с соусом барбекю, потом сяду на автобус до Мемфиса. Туда я приеду ещё через пять часов, то есть примерно к семи вечера. Ночевать я планировала в одном из многочисленных хостелов - насколько я знала, большинство из комплексов дешёвого жилья не слишком интересовались возрастом клиентов. В крайнем случае всегда можно было провести ночь на вокзале или в аэропорту Мемфиса, но я надеялась, что мне не придётся прибегать к подобным мерам. После Мемфиса - Джефферсон-сити в штате Миссури, город, не блещущий достопримечательностями, пожалуй, самый неинтересный пункт моего назначения, но там можно передохнуть перед тем, как я прибуду в Чикаго в штате Иллинойс... город ветров, потрясающий центр с небоскрёбами и духом свободы, почти такой же невероятный, как Нью-Йорк. Я ещё не знала, на сколько останусь в Чикаго, да я и не думала об этом. Я просто хотела приехать, отправиться в самое сердце огромного города и ночь напролёт бродить по его улицам наедине со своими мыслями и переживаниями, которые не разделял почти никто. Я прикусила нижнюю губу, вспоминая о вчерашней ссоре - если бы не она, то я, возможно, никогда не решилась бы сбежать из дома. Но теперь я здесь, и поворачивать назад означает признаться в том, что я ещё ребёнок, не способный на формирование собственного мнения и уж точно не на принятие серьёзных решений. Я более чем способна. И я хочу это доказать. Я вынула из рюкзака блокнот и открыла его. Рисовать пока не хотелось, и я просто разглядывала свои прошлые рисунки, водя по ним пальцем и чувствуя, как настроение поднимается. Вот этот чертёж головного мозга, раскрашенный восковыми мелками - один из моих самых-самых любимых. Мозг - вообще невероятный орган, потому что все наши мечты, все наши надежды, чувства, эмоции... всё заключено в извилистой субстанции, надёжно защищённой черепной коробкой. И когда-нибудь... когда-нибудь мне непременно выпадет шанс увидеть человеческий мозг в настоящей жизни, во всём его великолепии, и даже потрогать. Я улыбнулась при мысли об этом, и мои пальцы сами собой нежно погладили рисунок. Я смогу помогать людям. Смогу испытать, каково это - держать в своих руках жизнь другого человека. Я всё смогу, а тот, кто считает, что нет, в корне неправ. Я сняла кофту, сложила её пополам и соорудила себе некое подобие подушки. Глаза сами собой закрывались - сказывался недостаток сна, тепло в салоне и мерное покачивание автобуса. Я сама не заметила, как провалилась в глубокий крепкий сон, так необходимый мне сейчас. Мне снилось, как взрослая я, держа руки в стерильных перчатках на уровне груди, вхожу в залитую синеватым светом операционную, пока моя собственная бригада суетится вокруг стола, завершая последние приготовления. Я беру в руки скальпель, делаю надрез, чувствуя, как легко скользит по коже острое лезвие. Несколько слаженных манипуляций - и головной мозг лежащего на столе пациента оказывается обнажённым. Я делаю всё с предельной осторожностью и точностью, ведь сейчас недопустима даже самая незначительная ошибка. Мои пальцы невесомо касаются инородного тела, которое нужно извлечь, чтобы человек мог продолжить нормальную здоровую жизнь... Сон изменился. Теперь я стояла посреди приёмного отделения, и родственники того самого пациента обнимали меня со слезами счастья на глазах, а я улыбалась, в груди сладко щемило, и мне отчего-то хотелось плакать вместе с этими людьми. «Спасибо, доктор Роджерс!» - прошептала мне пожилая женщина, мать пациента, беря обе мои ладони в свои и ласково поглаживая их. Доктор Роджерс... Я вздрогнула и проснулась, когда колесо автобуса нырнуло в глубокую вмятину в дороге. Я заморгала, совершенно сбитая с толку, пытаясь понять, что происходит. Салон автобуса был почти переполнен, рядом со мной сидела миловидная девушка в прямоугольных очках, увлечённо пишущая что-то в толстой тетради. Я пригляделась к часам на руке незнакомки - те показывали без двадцати одиннадцать. Моё сердце на мгновение замерло в груди - должно быть, моя семья уже давно проснулась и теперь пытается найти меня. Я представила заплаканную бабушку, перепуганного папу и... А что делает мама? Переживает ли? Или втайне рада, что может отдохнуть от меня, трудного подростка, ближайшие пару дней? Я встряхнула головой и энергично потёрла глаза. Впереди вырисовывались очертания города, и, даже сидя в салоне автобуса, я могла буквально ощутить запах мяса на гриле и едва уловимый речной аромат, услышать беззаботную мелодию, наигрываемую на классической гитаре, и увидеть яркие разномастные вывески с названиями баров. Сияющее высоко в небе солнце пригревало мою кожу сквозь окно автобуса. Мы въезжали в Нэшвилл.