Veritalogia

      – Зачем ты живёшь? – Ночь за городом первобытная, глухая. Темнота слепо таращится прямо в лицо – не спрячешься от неё никуда. И густая вязкая тишина втекает в уши застывающим воском. Вопрос болтается в этой космической черноте, как поплавок – лёгкий и неотвязный.       – Меня нет. Это иллюзия, – ровным голосом отвечает Алексей. В комнате невозможно разглядеть ничего, но он всё равно не может расслабиться – лежит на жёстком, собственноручно сколоченном из досок топчане, вытянувшись в струнку, и смотрит строго перед собой. Боясь повернуть голову в ту сторону, где на оставшейся от прежних хозяев старой пыльной софе лежит Ли.       – Ты живёшь, чтобы умереть. – Сказано жёстко, с явным желанием причинить боль, задеть.       – Смерти нет.       – Нет? – Ли смеётся, словно кашляет. – Нет? – словно забавляясь этим коротким словом, повторяет он. – Хочешь проверить? – Только что голос звучал издалека, и вдруг – лёгкое дыхание на лице и сухие холодные пальцы на шее.       Алексей не успел удивиться – сквозь горячее удушье и парализующий тело ужас бессильно наблюдал, как сознание гаснет. Как тело становится чужим и холодным. Мёртвым.       Когда Алексей в самый первый раз прикоснулся в морге к трупу, его прошила насквозь вибрация – нет, ощущение – нет, всё-таки вибрация, сообщившая его телу, что перед ним не просто нечто неживое и холодное, а мёртвая плоть. Его тело было напугано. Его затрясло, и Алексей долго не мог успокоиться, чтобы унять эту дрожь. Хотелось кого-нибудь обнять, чтобы вернуть себе привычные ощущения.       Потом тело устало, забылось, перестало содрогаться так, словно через него планомерно пропускают ток высокого напряжения. Но память осталась. А теперь вернулась, чтобы вынуть из тайника знание тела о том, что смерть есть. И она реальна.

***

      Рассвет вернулся с ночной прогулки бледным, дождливым, болезненным. Алексей не вышел в этот раз на поляну – сел на открытой террасе на маленький коврик и долго дышал, оживляя потихоньку своё тело.       С каждым вдохом в сознание вливалась привычная уверенность, что вся эта жизнь вокруг – ползающая, мельтешащая, смешная – бесконечна. Что существования перетекают друг в друга в этом радужном пузыре забавных иллюзий под названием жизнь. Только пустота не казалась больше благостной и изначальной. Она ожила. И стала холодной и злой. Её прикосновение до сих пор отдавалось в теле дрожью. Захотелось заплакать – даже горло перехватило горячим спазмом. Это отрезвило слегка. Алексей потёр шею, на которой яркими синяками отпечатались чужие пальцы, и выдохнул прочь эту глупую вибрацию. И качнул головой, обрывая энергетический след.       Ветер напился дождя.       Одежда моя отсырела.       Зябко.