Veritalogia

      − Ну-с, друзья мои, сейчас мне придётся вас слегка смутить. — Рашидов весело и звонко поболтал ложкой в чашке, размешивая сахар. — Дело в том, что наша контора в некотором роде пшик.       Роман обратил внимание, как напрягся при этих словах Гранин. Кажется, законник внутри него готов был стрелять даже в самого себя при малейшем подозрении в сочувствии любой нелегальщине. Рашидов тоже понял, что слишком напугал потенциального начбеза, и поспешил объясниться:       − Все наши сотрудники члены одного ордена — ордена уранистов. Вряд ли вы когда-нибудь о нём слышали, но он существует с незапамятных времён. Подразделения нашей конторы занимаются простыми и понятными для внешнего мира делами: издательством, благотворительностью, образовательными проектами и даже политикой. И всё это красиво и нужно, но для ордена не важно. Потому что настоящая наша миссия заключается в другом.       Что угодно готов был услышать Роман от зловещего Человека в чёрном из своих видений и снов, но только не историю про рыцарский орден. Гранин тоже был сбит с толку. Он даже оглянулся на явно враждебно настроенного к нему парня в поисках поддержки.       − Ну, что же вы? Спрашивайте! — насмешливо подбодрил их Рашидов. — А то будете потом упрекать меня в том, что я что-то от вас скрыл.       − Кто такие уранисты? — хмуро спросил Роман.       − Ай, Рома! Да ты же прекрасно это знаешь! — ласково укорил его Иван Семёныч.       − Астрологи? — предположил Роман.       Он был разочарован, когда Рашидов ответил «да». Его сердце ждало чего-то более зловещего. Но потом Роман вспомнил, что история, которая привела его сюда, началась с карты — его собственной карты, которую он самолично исправил и тем изменил свою судьбу. Или нет?       — Спасибо за подарок, − многозначительно произнёс он, пристально глядя Рашидову в глаза. Роман не сомневался, что тот поймёт, за что именно его благодарят. Теперь-то стало ясно, почему зловещий Человек в чёрном когда-то одарил Романа способностью видеть любого человека как карту. — Получается, вы знали, что я сюда попаду? Вы Руднева послали, чтобы он меня сюда привёл, но он не справился, да? Или не понял, что должен был сделать…       − Мы с тобой поговорим об этом позже, − вежливо улыбнулся Иван Семёныч. — А сейчас я всё-таки проведу вас по всем этажам и представлю нашим сотрудникам. Если во время экскурсии придумаете, о чём ещё спросить, с удовольствием отвечу.       «Мы с этим Граниным лохи», − раздражённо признался себе Роман, хмуро подпирая стенку тесного лифта. — «Нам так ничего и не рассказали и уже ведут кому-то представлять, хотя мы и не подтвердили, что готовы здесь работать. Похоже, наше согласие тут никому и не нужно». Это было неприятно, несмотря даже на то, что в сердце Романа уже затеплилась любовь к этому месту и, странным образом, к Рашидову. Они стояли плечом к плечу и отодвигаться не хотелось. Рашидов был свой, родной. В какой-то момент Роману показалось, что он смотрится в зеркало, когда оборачивается на Ивана Семёныча. Рашидов загадочно усмехнулся, поймав один такой взгляд, и уверенно обнял Романа за плечи. Встряхнул по-свойски и потянул за собой к дверям лифта.       Экскурсия оказалась скучной. На трёх верхних этажах было мало людей и много кабинетов. Похоже, уранисты не любили бюрократию и работу с девяти до шести, потому на службу ходили как придётся. И только в архиве наконец-то стало интересно. Роман едва не захлебнулся от жадности, когда понял, сколько вокруг компромата. В конторском архиве хранились карты и биографии всех членов ордена в хронологическом порядке: от первого воплощения до текущего. И были эти уранисты один другого интереснее. Роман понял, что при желании сможет узнать из этих папок, например, всё про Руднева, не рискуя собственным здоровьем, как случалось, когда он лез к бывшему боссу в мозги. Удобно.       Гранин хмурился и молчал, цепко глядя по сторонам. Роман коснулся его мыслей совсем легонько, чтобы вторжение осталось незаметным, и с удивлением понял, что тот вовсе не испуган, как полагается обывателю, который с улицы попал в логово магов и оккультистов. Гранин узнавал это место. Он, чёрт возьми, вспоминал себя здесь! И в голове будущего начбеза всё в этом особняке выглядело иначе: сквозные длинные залы вместо кабинетов и коридоров, наборный паркет, хрустальные люстры. Дамы в корсетах и пышных юбках, мужчины в сюртуках и фраках. Настала очередь хмуриться самому Роману — он не любил ошибаться в людях! И был очень раздосадован, что с виду совсем простой и недалёкий Гранин оказался магом, пусть и сам о том не подозревал.       К счастью, портил настроение Роману начбез недолго. Возле архивного каталога им повстречался длинноногий развесёлый мажор. Чертами лица, волосами чуть не до пояса, породой он, хоть и был гораздо взрослее, очень сильно напоминал Германа Розена, который сегодня утром так ловко свёл Романа с Рашидовым. Родственник? Раскованный красавчик оказался заведующим кадрами и Рашидов тотчас поручил ему оформить Гранина на должность начальника службы безопасности. Арсений или просто Сеня, как звал завкадрами Рашидов, почтительно склонился перед начальством и вдохновенно изрёк:       Дисциплина и порядок       Воцарились среди грядок:       Петя Гранин в огород       Воткнут боссом в этот год.       Стихи были дурацкими, но всех развеселили: Романа — потому что тот позлорадствовал над тем, как тонко Гранина обозвали чучелом, самого Гранина — потому что тот заметно оказался Сеней очарован и потому готов был смеяться над любой его шуткой, Рашидова — потому что он принимал Сенины дурачества как игру.       Гранина Сеня, как было велено, быстро увёл за собой, после чего сразу стало заметно тише: расслышалось и гудение люминесцентных ламп, и мышиное шуршание, с которым работники архива копались в картотеке.       − Артюх! — радостно воскликнул вдруг Рашидов и приглашающе махнул кому-то рукой. — Иди сюда. Посмотри, кого я привёл. Самое долгожданное пополнение в нашем братстве — Рома Шойфет. Можно просто Вий.       Роман увидел в проходе между кубами каталожных ящиков своего ровесника и первым делом подумал: «Какой хорошенький!». А в следующую секунду: «Что за чёрт?!». Потому что перед ним стоял вылитый Бергер: от носа до, как говорится, хвоста − абсолютная копия. Только какая-то блёклая, будто родить родили, а оживить забыли.       − Это мой сын, Артём, − с гордостью представил эту мышиную версию Бергера Рашидов. И бережно обнял за плечи. Видно было, что любит. Смотрит как на лакомство, которое только по большим праздникам дают. Такое, что только лизнуть можно себе позволить, а если откусить, то крохотный кусочек, а потом завернуть в бумажку и снова спрятать понадёжней.       Роман сразу вспомнил про Руднева, который трепетал перед Господином в чёрном от почтительной сыновней любви. Что бы тот почувствовал сейчас, если б увидел, что у Рашидова уже есть сынок и сынок горячо любимый? Взбесился бы наверняка, сдох бы от ревности.       − Артемий у нас главный в архивном царстве, − с нежностью оглаживая сына по плечу, продолжил Рашидов. — Навёл здесь порядок. В хранилище, по-моему, уже живёт. А ещё и учиться успевает!       Артемий Иванович на отцовскую ласку реагировал странновато: не то стеснялся посторонних глаз, не то в принципе не любил, когда его трогают. Романа кольнуло, что он не может этого понять. Пришлось успокоить себя мыслью, что такой папа как Рашидов наверняка защитил своё чадо от любопытных глаз. И поэтому можно только гадать, отчего у этого недобергера лицо пошло красными пятнами, стоило папе его приобнять, и отчего он так заметно напрягся.       − А пойдём-ка домой, − серьёзно сказал вдруг Рашидов сыну. — Рома, приглашаю тебя в гости. Будем знакомиться и обо всём говорить. Артюх, собирайся.       − Но я не закончил опись, − возразил тот, нервно поправляя очки.       − Сколько я тебе уже говорил, − неодобрительно покачал головой Рашидов, − Ты начальник. Поручи это дело подходящему человеку, потом проверь за ним и верни на доработку, если потребуется. Давай, действуй. Мы подождём тебя в машине.       Рашидов ободряюще чмокнул сына в висок, отчего тот, похоже, едва не умер, и пояснил, глядя как тот уходит, натыкаясь на мебельные углы:       − Он у меня очень чувствительный. И слишком всех жалеет. Характер-то есть, желания утвердить себя нету.       − Может, ему и не надо? — резонно заметил Роман. — Если не в этом его счастье.       Рашидов повернулся и упёрся в него странным, тяжёлым взглядом.       − Счастье, Рома, это привычка. То, в чём мы преуспели. Поэтому нам там удобно. Но нельзя оставаться там, где хорошо. Так ничего не достигнешь. Мы не для счастья живём. Нам приходится выбирать: счастье или результат. И мы всегда выбираем результат. А за счастьем − это к Радзинскому.       Именно в этот момент Роман осознал, что как только белые братья узнают, с кем он теперь водит дружбу и на кого работает, они все отвернутся от него: и Аверин, и Бергер, и Радзинский. И даже Руднев. Это было похоже на изгнание из рая: также чувствуешь себя голым и проклятым, также оглядываешься на уютный мир и возлюбленных братьев, зная уже, что назад дороги нет. И всё равно Роман твёрдо сказал:       − Я тоже выбираю результат.