Veritalogia

      Вечернее солнце так щедро заливало кабинет Рашидова, что Роман чувствовал себя внутри него как в баночке с мёдом. Даже у бренди был словно бы медовый привкус. Роман, прищурившись, посмотрел сквозь бокал на свет и нахально спросил:       − А ваш сын на маму похож?       − На себя он похож, − снисходительно ответил Рашидов, ставя подпись на каком-то документе. — Не беспокойся, я его не украл. Я вдовец, если тебя это интересует.       − А абсолютные двойники бывают? — не унимался Роман.       − Всё бывает, − не отрываясь от работы, ответил Рашидов.       − А если бы вы узнали, что у Артёма есть такой двойник, что бы вы сказали?       − Это ты про Бергера, что ли? — Рашидов отвлёкся на секунду от бумаг и глянул на Романа слегка раздражённо, как на надоедливого ребёнка. — Я бы сказал: «Надо же! Опять эта заноза».       − Вы знаете Бергера? — изумился Роман.       − Я всех знаю. — Рашидов сложил документы в папку и протянул её Роману. − Иди-ка, отнеси это в архив и побыстрей возвращайся. Буду тебя в курс дела вводить.       В помещение архива Роман входил с предвкушением чего-то особенного. Эта внутренняя щекотка куражила его. Видеть Артёма Рашидова было всё так же странно. Хотелось потыкать, пощупать, повертеть, порыться в мозгах. В отличие от Ивана Семёныча Роман не был привычен к таким вывертам мироздания, как параллельно существующие в одной реальности клоны одного и того же человека. Особенно любопытно было узнать, кто же из них дубль, а кто исходник.       − Привет. — Роман бесшумно просочился в каморку, которая служила Артёму кабинетом. — Иван Семёныч просил передать. — Он положил папку поверх какой-то книги, которую Артём, судя по его плывущему взгляду, увлечённо до его прихода читал. — А это от меня. — Роман опустил на папку плитку шоколада.       − Спасибо. — Артём заторможено посмотрел на шоколадку и вскинул вопросительный взгляд на Романа. − Что-то ещё?       − Ты когда-нибудь держал в руках оружие? — любезно улыбнулся ему Роман.       − Держал, − сухо ответил Артём. — Папа несколько раз возил меня на стрельбище.       − Оу! — искренне удивился Роман. — Ну а со мной поедешь? Собираюсь туда в ближайшие выходные.       − Нет, спасибо, − вежливо отказался Артём. — Мне не понравилось. Ходишь потом как глухой. И рука ужасно ноет ещё несколько дней.       − Ну а куда бы тебе хотелось? В стриптиз-бар, на концерт классической музыки, гонки стритрейсеров или в зоопарк?       − Домой, − просто ответил Артём.       Он не флиртовал, не пытался надерзить. В его глазах не было вызова или неприязни, но не было там и интереса.       − К папе? — ехидно уточнил Роман.       Артём упорно молчал и смотрел выжидательно. Роман подумал, что этот парень, как подтаявшая ледышка, выскальзывает из рук, просто потому что гладкая, да ещё и мокрая, а никак не из желания показать характер.       − Я так понимаю, что привлечь твоё внимание можно только, став как папа? — мрачно пошутил Роман.       Артём бледно улыбнулся, словно бы сжалившись над ним.       − А зачем тебе моё внимание?       − Чтобы дружить.       Артём растерянно развёл руками.       − Извини, ты не по адресу.       До сих пор ещё никому не удавалось так однозначно Романа отшить, да ещё с таким сочувственным взглядом. Он с минуту молча пялился на Артёма, мешая внутри возмущение с недоверием.       − Ладно, − сказал он упрямо, словно бы отвечая на вызов. — Папой так папой. — После чего в глубокой задумчивости пошёл прочь.       − Что так долго? — укорил его Рашидов. — Он уже сидел на диване и нетерпеливо покачивал ногой. — К Артюхе приставал?       − Приставал, − охотно согласился Роман, усаживаясь рядом. И потянулся, чтобы забрать со столика свой недопитый бренди. — Он у вас точно живой? Так-то больше на голограмму похож.       Рашидов оскорблённо фыркнул.       − Не твоего ума дело, на что он похож. Отстань от него. Хочет читать книги, пусть читает. Артём мой сын и будет делать то, что ему нравится. Я за этим слежу и отвлекать его не позволю.       Роман не стал отвечать, чтобы не пришлось давать опрометчивых обещаний оставить Артёма в покое навсегда, к которым разговор явно клонился.       − Вы хотели рассказать, чем мне предстоит заниматься, − напомнил он вместо этого.       − Безжалостным насаждением духовности, Рома, − всё ещё с неудовольствием ответил Рашидов. — Продвижением православия как идеологического бренда.       Роман даже про шерри во рту позабыл и не сразу его сглотнул.       − Опять церковь?! — не поверил он.       − Ну а чего ты хотел? — смягчился Рашидов и приложился к своей чашечке с кофе. — Да, церковь — это всего лишь адаптированная к массовым вкусам реплика оккультизма. Но реплика очень удачная и доказавшая свою жизнеспособность. Зачем придумывать что-то ещё, если церкви уже покровительствует государство? Если бизнес даёт на неё деньги, телевидение − эфирное время, если священников охотно пускают в школы. Все элементы христианского мифа успешно растиражированы и так прочно внедрились в коллективное бессознательное, что легко воспринимаются даже человеком далёким от религии и духовности.       − Это похоже на бессовестную наркоторговлю, − скептически усмехнулся Роман.       − Всё на лету хватаешь! — восхитился Рашидов. — Ну так как, вступаешь в наш наркокартель? — Он протянул Роману руку.       Тот с довольной ухмылочкой пожал её.       − Ну а смысл? Что мы приобретаем, толкая народу нашу дурь?       − Ду́ши, Рома! — восторженно воскликнул Рашидов. — Ведь церковь даёт каждому, входящему в неё, полное герметическое посвящение. Через крещение, литургию она в неизменном виде воспроизводит алхимический миф. Через священные тексты она транслирует глубочайшие оккультные истины. Христианство — это царство гностического сна, в котором души плавают, пока не созреют. Из тех, кто, будучи в церкви, сам проснулся и начал думать, можно гвозди делать! Это оккультисты высшей пробы! А значит, и уранисты, уранисты, мой друг.       — Но я правильно понял, что работа будет связана с политикой? — Роман снова потянулся к бокалу с бренди и приложил его, холодненький, к виску.       — Конечно, Рома! — горячо заверил его Рашидов. — Политика это и есть тот самый питательный субстрат, без которого не растут все эти чудовищные идеологические грибы и кактусы. Хочешь владеть умами, овладей сначала ресурсами. Без них никому ничего навязать невозможно. Без политики люди будут, понимаешь ли, просто себе жить и горя не знать. Разве можем мы такое допустить?       Роман согнулся пополам и зафыркал от смеха. Через некоторое время он затих и поднял голову, всё ещё не разгибаясь до конца.       — Мне не терпится приступить к работе, — сказал он с тихой маньяческой полуулыбочкой. — Я тоже очень люблю людей и готов усложнять им жизнь до бесконечности. Каким будет ближайшее мероприятие?