ёжики на лето

Закончив рассказ, Федя натянул чёрную бейсболку как можно ниже и ссутулился. Кое-кто из мамаш, выгуливавших неподалёку своих чад, даже заподозрил в нём педофила. — Нет, Федь, ну это ты маху дал – из рэпа уходить, – после почти минутного молчания сказал Витя. — Ты бы видел, как он на всё это смотрел. А потом на меня… лучше б обстебал и послал во пизду, чем так смотрел. Витя озадаченно потёр нижнюю губу: — Давай я с ним поговорю? — Ага, и чо ты ему скажешь? «Букер просит прощения за голую жопу Рики Эф»? Или: «Андрюх, прости Федю, он просто думал, что ты пидор»? СД задумался: решать проблемы своих птенцов он всегда бросался очертя голову, даже если не имел никакого плана. — А с чего ты вообще решил, что он тебя ненавидит? Ну уехал и уехал, потому что охуел. Я бы вот тоже при таком раскладе и охуел, и уехал. Букер выразительно взглянул на него из-под кепки. Как наяву перед ним вновь предстала вчерашняя картина: страстно совокупляющиеся среди крошек и фантиков Гена и Слава, Замай, комком скидывающий в дорожную сумку фартук и прихватки, и он, Федя, неуклюже прикрывающий стояк забытой шляпой бабушки. Если бы только он был вчера трезвее! Возможно, он даже не усугубил бы ситуацию обещанием «выгнать всех и нормально поебстись» и угрозами расправы в адрес таксиста за то, что тот «сушит его яйца». — Серьёзно, Андрей – взрослый мужик, расхуеет – и поговорите по-человечески. — Пойду к дядьке на верфь, – безжизненным голосом отозвался Федя, – он обещал устроить, когда я из универа ушёл. — Какая верфь? Если бы каждый рэпер в России так заморачивался по поводу своей ориентации, то в России рэперов бы не было. Но Букер был безутешен. Он уже буквально видел, как спустя десяток лет изнурительного судостроительства спивается и топится в чане с корабельной краской, а потом в его столе находят папку, полную душераздирающих текстов о неразделённой любви, среди которых – маленький сложенный вчетверо листок с коротким, но невероятно чувственным стихотворением под загадочным названием «за май». Федя планировал посыпать голову пеплом ещё как минимум час, но Вите на плечо нагадил голубь, и им пришлось возвращаться на хату.

***

Букер едва не лопнул от ярости, когда увидел на лавке у своей парадной Славу. — Я уже опух ждать! – сообщил Карелин и убрал в карман мобилу, на дисплее которой Витя краем глаза увидел чей-то возбуждённый член. — Чего хотел? – недружелюбно сверкнули опасно острые гриллзы. — С Геной хотели у тебя поебаться, но что-то тебя дома нет. Витя не смог сдержать смешок, а Федино лицо вытянулось от негодования. — Выдохни, Федя, я шутя. Шутя и любя, – Слава посмотрел на вновь пришедших поверх очков. – Ты уже Вите рассказал? Теперь он, как старший брат, меня отмудохает? — Так я и твой старший брат, если на то пошло, – заметил Витя. — Видал, Букер, какой у меня брательник здоровый? Трепещи. Но Феде по-прежнему было не до шуток: он пытался испепелить Славу взглядом. — Короче, давай пивка припьём и поговорим: дело есть, – Слава потряс в воздухе непрозрачным чёрным пакетом. Федя хотел ответить что-нибудь особенно злобное и даже успел топнуть ногой, но Витя успокаивающе положил ладонь на его плечо. — Если насчёт этого, то тебе же лучше. Всё-таки не чужой человек, посоветует что-нибудь. — Обязательно, – подтвердил не чужой человек. Букер недоверчиво нахмурился, но всё же достал ключи. Когда Федя и Слава расположились на кухне, Витя, строго-настрого наказав последнему отговорить Букера от ухода на верфь, ушёл застирывать футболку. — Корабли – дело благородное, но не такое, как это, – с этими словами Слава поставил на стол бутылку дагестанского коньяка. — Ты же сказал «пивка припьём»? — Ну я-то да, – рядом с коньяком на столе оказалась литруха лагера, – а ты ебани стопарик-другой. — Я после вчерашнего с крепкой алкахой завязал, – Федя поморщился от нахлынувших воспоминаний. — Вот после вчерашнего тебе и надо накатить и расслабиться, а то ты и сегодняшнее по пизде пустишь, – туманно сказал Слава. Букер напрягся: — Что «сегодняшнее»? — А что сегодняшнее? Чем оно хуже вчерашнего, чтобы его можно было пускать по пизде? Давай сюда, – Слава отнял у Феди тару, которую тот всё никак не мог десантировать на стол. Кружку он наполнил пивом, а стопку с надписью «На Берлин!» – коньяком. Решив, что сегодняшнее и впрямь никак не может соревноваться в количестве фейлов со вчерашним, Федя покорно выпил налитое. — Во-первых, от меня и Геннадия тебе крупная благодарочка за мягкие подушки и вкусный хавчик, – тут Букер опять скривился, – а во-вторых… на, ещё одну наебни… во-вторых, извини, что так получилось. И с дедом, и с Замаем. Как дед, кстати? — Нормально, только бабушка обещала выселить. Я решил пока им на глаза не попадаться, – вспомнив об утреннем телефонном разговоре, в котором бабуля клялась выгнать внука-наркомана из своей квартиры ссанными тряпками, Федя сам потянулся к бутылке. Слава сочувственно кивнул, отхлебнул пива и посмотрел на дверь ванной, откуда всё ещё был слышен звук льющейся воды. — Я что ещё сказать хотел: ловелас из тебя хуёвый, Федя, вот что. И не в нас с Геной дело. Букер, в чьём нутре уже начинало теплеть, досадливо вздохнул: — Он теперь будет меня избегать и презирать? Положив в рот кусок солёной пеляди, Слава указал на настенные часы, которые показывали без четверти пять. Федя машинально взглянул на них. — Время, говорю, покажет. Ближайшее, – пояснил Слава и перехватил Федину руку, потянувшуюся было за очередной. – Пить каждую минуту – это уже алкоголизм, Фёдор Дмитриевич. Держа в руках полотенце, на кухне появился Витя. Он достал из холодильника коробку кефира и присоединился к застолью. — Ну что, Фёдор ещё наш боец или уже матрос? — Не матрос, а кораблестроитель, – Федя назидательно воздел палец к потолку. – И я ещё не решил. В этот момент в джинсах Славы завибрировал телефон. Жестом показав, что «ща будет», Карелин вышел в прихожую. Вернулся он, однако, даже прежде, чем в его отсутствие успела прозвучать какая-либо реплика. — Федь, а у тебя есть эти… – его взгляд забегал по кухне. – Кроссворды? — Нет, нахуя тебе кроссворды? — А шашки? — Какие, блядь, шашки? Нет у меня шашек, – Букер, как и Витя, смотрел на него с недоумением. — А что есть? – не унимался Слава. — Карты, шахматы где-то… Нарды есть. Слава щёлкнул пальцами: — Во, тащи нарды. Федя решил ничего больше не спрашивать и молча пошёл за нардами. В его голове промелькнула мысль о том, что, вернувшись, он застанет Витю и Славу ебущимися на столе. Слава одним глотком допил оставшееся в кружке пиво и обратился к Вите: — Умеешь в нарды? — Нет. — Щас пойдём во двор учиться. Витя посмотрел на полупустые бутылки, которых явно было недостаточно для того, чтобы вызвать у Славы желание учиться играть в нарды, а потом вкрадчиво спросил: — Зачем? Раздался домофонный звонок, помешавший ответу прозвучать. Вместо ответа Карелин без всякой нежности схватил Витю за локоть и потащил в коридор, куда уже спешил зажавший подмышкой нарды Букер. Федя потянулся к трубке, но Слава опередил его, и без уточнения личности впустил гостя в парадную. — Бля, ты чо не спросил-то? Вдруг это бабушка с ментами пришла меня выселять? — Тогда мы пойдём, а то и нас чего доброго выселит, – Слава вытолкнул успевшего надеть только один кроссовок Витю за дверь и, прихватив второй, выскользнул следом в букеровских махровых тапках с ёжиками. — Слав, ты кукухой поехал или что? – донеслось с площадки. Затем громыхнул лифт и всё стихло. — Ясно, – ошарашенно сказал Федя сам себе спустя полминуты. – Осталось только мне вылететь из квартиры. At least I have… the nardy. — Ого, вы из Англии? – раздалось из-за двери. Сердце Букера ушло в пятки: этот голос принадлежал не бабушке. Прижав деревянный ящик с нардами к груди как родное дитя, Федя снова открыл дверь. — Салют, – Замай неловко улыбнулся. — Ааа, бля! – в порыве чувств Федя уронил ящик, который чудом не приземлился ему на ногу. — Ты это… – начал было Андрей, но Букер бросился на него с объятиями, чуть не разбив родившуюся, очевидно, в рубашке ногу всё о те же нарды. — Андрюх, прости христа ради, только не ненавидь меня! Прости, а то я в чане утоплюсь, это у меня на ту бабу с ребёнком… нет, только на бабу, в смысле, хуй встал, я с ней в детстве сосался в том доме, где Гена… то есть, я в говно был, Андрюх, я из рэпа уйду корабли строить, или кофейню открою, я правда не пидор! Пока Букер изливал свой подконьяченный поток сознания Замаю в лицо, тот встал на довольно высокий порог, до этого отделявший его от Феди, и поцеловал его непосредственно в рот. После этого он посмотрел на него своими честными глазами и сказал: — Я тоже не пидор, Федь.

***

Вите удалось наконец завладеть обоими кроссовками и даже зашнуровать их. Покончив с этим, он повернулся к Славе: — Что за хуйня? — Не хуйня, а почти безупречная работа Амура. — Слав, давай по-русски – я щас могу и стукнуть. Слава выкопал ногой ямку, набрав в тапок приличный вес песка, и таинственно улыбнулся. — Чтоб ты знал, я всё прохавал ещё во второй части фанфика, – заявил он. – Но надо было действовать странно и нелогично, чтобы всё получилось. — Что «всё»-то? — Любовь, Витя, любовь. Любовь – это всё и есть. А я тут с самого начала самый мудрый, а не какой-нибудь долбоёб. Гений, а не шут. Я как Марти Микальски. Ты видел «Хижину в лесу»? — Что, блядь, ты городишь? Слава пожал плечами и посмотрел вдаль. — Пошли шавы покушаем, – предложил он после некоторой паузы. Поняв, что слишком стар для сложных хитросплетений Славиного ума, Витя вздохнул. Было очевидно, что по каким-то причинам возвращаться в Федину квартиру нельзя, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как ответить «пошли» и отправиться в ближайшую шаурмечную вместе со своим удивительным коллегой в махровых тапках с ёжиками.