mwd forevermore ;

even this despair is useful i believe, we’re going the right way,

так тихо. в этом городе не осталось звуков. проезжающие по широким магистралям с чересчур функциональной неоновой разметкой машины не издают шума, уносятся вдаль на сверхзвуковых скоростях, не оставляя после себя запаха бензина. надобности в голосовых объявлениях, привлекающей внимание и провоцирующей повернуть голову в сторону источника звука рекламы не осталось, музыки нет тоже, нет ничего. бесполезно. каждый ныне живущий может воспроизвести любую композицию, любое колебание звуковых волн в своей голове - спрятаться от ненужного шума, что может пробраться сквозь ушные раковины и задеть барабанные перепонки, помешать происходящему внутри черепной коробки. спрятаться от ненужного шума, которого вокруг не осталось, за исключением завываний ветра, шуршания жухлых невзрачных листьев по мрачному серому асфальту и шарканья подошв людей, что привыкли двигаться по одиночке, ускорять шаг при любой подвернувшейся возможности. спешащие куда-то слишком отчаянно, хотя и опаздывать им, вроде бы, негде. у чон чонгука холодные пальцы рук на грубых струнах, протянутых вдоль черного грифа, два невзрачных сандвича в валяющемся рядом чехле от акустического инструмента, который должен был давно отжить свой век, но каким-то чудом этого не случилось, и шум города в ушах, которого почти не слышно. с тоской окинув взглядом свой сегодняшний заработок, чон набирает в легкие побольше прохладного воздуха, складывает пальцы в минорный аккорд и исполняет очередную песню, которую никто не слышит. он может ошибаться сколько угодно, произносить придуманные на ходу слова, сбиваться с ритма и ускорять темп в неподходящих местах, разницы не будет. но что-то не позволяет ему лишь изображать деятельность, спотыкаться и не попадать в ноты. что-то, что осталось не у многих, и чем он, отчасти, гордится, вкладывая это самое ' что-то’ под названием ' душа ' в каждую мелодию и песню, чьи тональности и переливы звука, проникают лишь в его уши и задевают только его сердце. проходит еще с полчаса мелодий и звуков на одного, в потертом чехле появляется еще какая-то еда, и все, наверное, не так уж и плохо. по крайней мере, ему есть с чем возвращаться домой. пора бы сворачиваться, стрелка часов на циферблате, приделанном к кожаному ремешку, обвившему худое запястье, ползет к отметке ' очень поздно', но чонгук, как заядлый курильщик, не может отказать себе в той самой еще одной - спрыгивает с пыльных коробок, бережно укладывает инструмент в свои руки, и поет слабо, прикрыв глаза, потому что волноваться о чем-то, бояться, и даже думать сейчас просто нет смысла. - сколько лет этой песне? - он прерывает свое ' where nobody knows if it's night or day ' на середине, открывает глаза и смотрит внимательно, удивленно. говорящие люди ему встречаются нечасто. нет, точнее, они всегда разговаривают с кем-то, смеются в свои микродинамики, установленные в черт знает какие части тела, слышат лишь себя и человека, которым посвящают свои куцые фразы и немые восторги, но не слышат ничего из происходящего вокруг. у парня напротив подозрение в глазах, немножечко интереса, черное пальто, без единой пылинки, и, конечно же, sib 4.0 под кожей. подозрение и интерес её заслуга - юноша пытается считать информацию о чонгуке, узнать хотя бы дату рождения, число проступков и сделанных во благо дел, группу крови или резус-фактор, но видит ничего. и слышит тоже. потому что чон молчит, тупит взгляд еще десяток секунд, а после решает все же допеть до конца. впервые за многие годы у него появился слушатель, который его слышит. - лет триста, наверное, - чонгук заканчивает песню, отвечает на вопрос, и не понимает. хотя бы по каким причинам парнишка напротив поставил свою sib в режим, пропускающий шумы извне. - зачем ты играешь? - сандвичи и три бутерброда в герметичной упаковке, обещающей, что ни одна бактерия не проберется внутрь, отправляются в бурый рюкзак. чонгуку не хочется отвечать, он задумался над тем, остались ли вообще в их стерильном мире хоть какие-то бактерии. - они же не слышат, - смущение и взмах руками, попытка что-то доказать, будто чонгук сам этого не знает. - да тебе и денег даже не перечислить. никакой папочки в системе для коинов. - системы во мне нет, я слишком бедный, - чон ловко протирает изящную фигуру деревянного инструмента мягким платочком, и поднимает с земли футляр, - но зато богат душой, а? - над своей шуткой смеется он тоже в одиночестве. парню напротив система присылает уведомление об испытанных только что чувствах - дискомфорт, сомнение. - некоторые останавливаются из любопытства - нас таких мало, без этой вашей sib и её аналогов, - молния неприятным звуком закрывает чехол. - некоторые из жалости, наверное. удивительно, что она в ком-то осталась. поэтому у меня есть еда, иногда перчатки или какой-нибудь шарф кинут. чонгуку больше незачем оставаться, да и происходящее его волнует несильно, вот только после того, как он делает пару шагов к человеку напротив, его желудок и внутренности хватает спазм, а мозг посылает уведомление в органы чувств, справляясь с этим получше каких-то там sib 4.0. - понятно, но мне нечего тебе дать, кстати, - парнишка шарит в карманах, будто чонгук не знает, что все их содержимое скомпонованным списком есть в одном из отсеков системы внутри него. и чон замечает то, чего не хочет замечать, когда прядь серебристых непослушных волос чуть приоткрывает лоб незнакомца. родинку на его лбу он видит иначе, сверкающим пятнышком, и скорее всего, не единственным на его коже. так вот оно что. - ты первый за года два, кто меня послушал, - чонгуку не хочется улыбаться, или благодарить юношу за что-то, но он выжимает из себя нечто, похожее на положительную эмоцию, проскальзывающую на сухих потрескавшихся от наступающих холодов губах. его тошнит от осознания ироничности момента. неужели жизнь связала его с тем, у кого и души почти не осталось? чон не знает, конечно, ничего точно не знает, лишь догадывается, но ощущения не из приятных. - кстати, ты мой соулмейт. - соул...что? - конечно. он так искренен в своем незнании, чонгук даже ухмыляется. становится четко напротив и уверенно смотрит в глаза. картина так себе, если честно. в этой части города все высотки подсвечены фиолетовым цветом - райончик средний, не из элитных, но, по мнению чона, люди здесь ничего. с тем самым сочувствием и интересом, за счет которых он и его друзья иногда кушают сверх нормы. огромные пугающие своей мощью здания взмывают вверх, они с этим пареньком такие крошечные, окруженные их величием, ничтожные, и чонгуку опять не хочется отвечать. мыслями он на одном из этажей тыкающей в небо своим шпилем высотки - думает о том, возможно ли там вообще дышать - сверху. - соулмейт, родственная душа, все такое, - чонгук повторяет, без раздражения, скорее с усталостью. - я слышал всякое, ну там, люди себе эмоции полностью отключают, так что не знаю, есть ли у тебя эта самая соул. - ну, если бы ты был мне кем-то, я бы уже получил об этом уведомление, - парень смотрит сквозь и чонгук знает почему - наверняка пытается найти хоть какие-то упоминания о том, что подобный термин был когда-то известен миру, а слова худощавого юноши рядом в поношенной дешевой одежде имеют хоть какой-то смысл. кажется, результаты так себе. от всего этого чонгука тоже тошнит. но он сам это начал, мог бы промолчать - он же не тэхен, в конце концов: никогда особо не горел желанием отыскать в огромной вселенной свою родственную душу. но слышал о подобном достаточно - им с юнги чуть ли ни каждый день приходится выслушивать от их друга про его золотистый узор за ухом, и как бы он отдал все, что угодно, за один простой и ничего незначащий разговор со своим соулмейтом. - отключи её, - неуверенность прослеживается в движениях отчетливо, но парень слушается и касается двумя пальцами точки на своем запястье. взгляд меняется сразу же - чонгук ежится, ему не нравится, но он сам попросил. а дальше смущен, растерян и все, что угодно, уже молодой человек рядом - уличный музыкант снимает бордовую шапку, пальцами отодвигает челку со своего лба, и показывает незнакомцу удивительное даже для их совершенного мира, в котором давным-давно уже ничего не удивляет. - ч-что это значит? - они так и продолжают стоять посреди пустой холодной улицы. чонгука впервые так сильно раздражает тишина, он даже не знает почему. возможно, потому что в соулмейты ему достался человек, который уже давно вовсю заправляет своими эмоциями с помощью искусственного интеллекта. ведь это так просто - не чувствовать боли, разочарований, забывать дурное, не задыхаться от обид. человечество всегда стремилось к простоте, пытаясь все усложнять. что ж. - это значит, что мы с тобой связаны. наверняка у тебя на теле есть еще точки, что по расположению совпадают с моими, и что тому доказательство, - юноша рядом, конечно же, ничего не понимает. - то есть нам с тобой было суждено встретиться, понимаешь? где-то очень давно и далеко, это было решено за нас. ты можешь забыть эту встречу, кстати, тебя ведь не интересуют такие штуки? - я пак чимин, - чонгуку трудно дышать. у человека напротив слишком настоящая улыбка. подозрительно. - меня интересуют подобные штуки. только что начали. а еще меня интересует то, что ты делаешь своими руками с этой старинной штукой с металлическими нитями. - с гитарой, - наклон головы брюнета чуть меняется, взгляд теперь устремлен в небо - звезд не видно, по последним данным, уже лет сто пятьдесят как. технологический прогресс слишком активно не стоит на месте. - это называется гитара. щипковый струнный музыкальный инструмент. чон чонгук абсолютно не умеет поддерживать разговоры. ну и ладно. очень сложно поддержать то, чего изначально и не должно было быть. он закидывает футляр на плечо, его пояс приятной тяжестью обнимает корпус, но парнишке рядом и правда от чего-то интересно. - ты всегда тут играешь? - чон уже сделал пару шагов по направлению к побегу от дальнейших странных вопросов, но, как оказалось, прошел их не в одиночестве. он даже дергается немного, когда приятный голос вновь задевает его органы слуха - слишком уж они тихие. эти современные люди. - чаще всего. но, как ты понимаешь, живу я далеко отсюда, - и чего он сегодня такой разговорчивый - чон немного осекает самого себя, а потом думает, что почему бы и нет. - ну, по мне видно. улыбается чон опять же самому себе. он вовсе не комплексует по поводу всего того, чего ему не хватает, или наоборот того, чего не хватает всем остальным. чимин ступает тихо, кажется, пытается уложить всю поступившую информацию в голове без помощи встроенной программы, и что-то мычит себе под нос. чону немного неловко и, быть может, интересно - иногда он совсем незаметно поглядывает на паренька рядом. - это, мне в подземку, - чонгук достает из внешнего кармана куртки пластиковую карточку. чимина сбивает с толку и эта информация тоже, что очевидно. самый дешевый и непопулярный вид транспорта, принимающий старинные способы оплаты, энергозатратный до ужаса и грязный. наверное и тоннелям под землей совсем недолго осталось коротать свой век. - я же далеко отсюда живу. - ей еще кто-то пользуется, - реплика звучит не очень, но в ней нет намерения задеть или обидеть, самое примитивное удивление. - ну да, - чон опять смотрит на часы на своей руке - такими тоже давно никто не пользуется, да и ' очень поздно ' успело наступить, пока он тратил время на ненужные беседы. - такие как я.

;

- ты сегодня поздно, - тэхен снимает с младшего шапку, большими ладонями греет холодные щеки, и, когда чон оставляет футляр с гитарой в углу скромненькой прихожей, обнимает его абсолютно без повода, секунд на пятнадцать, чуть вздрагивая при контакте, - куртка у чонгука тоже холодная, пахнет свежестью. - ребята уже уснули, но я же не мог тебя не подождать. ким всегда был таким – заботливым до ужаса. неважно для кого - чонгука, намджуна, какой-нибудь милой девчушки из его воспитательной группы или же просто для того, кому эта самая забота нужна. кожа его ладоней грубая, движения размашистые, голос низкий, да и улыбка, скорее, диковатая, нежели мягкая, но это не мешает ему завоевать себе статус самого радушного и чудного, в хорошем смысле, разумеется, жителя их обособленного микромира. больше всего ласки и тепла достается, кстати, юнги - тэхен решил, что старшему этого по жизни не хватало, не хватает, и, сделать так, чтобы данное предположение было опровергнуто, для кима главная миссия. пока чонгук, избавившийся от крепких объятий и оставивший громоздкую куртку висеть на крючке, возится с содержимым своего рюкзака, тэхен успевает зажечь зеленоватый свет на кухне ( тут уж как повезет - не всегда удается найти примитивную лампочку, которым уже давно пора бы кануть в лету, со стеклом нейтрального оттенка ) и поставить кипятиться чайник. заработанные сегодня трофеи оказываются на хрупком деревянном столе, но ким отправляет их в холодильник - неизвестно где, но для сегодняшнего вечера он раздобыл пиццу с шампиньонами. она холодная, сыр невкусный, да и осталось всего два кусочка, но чонгук благодарен за все. так уж у них в семье принято. - я сегодня встретил своего соулмейта, - чон жует, поэтому звуки из его рта доносятся нечетко, но ким успевает среагировать, в глазах зажигается огонек, а он непроизвольно начинает улыбаться. романтичный ким тэхен, смыслом своей жизни считающий поиск этой самой родственной души. чонгук продолжает расправляться с мучным изделием, и уже жалеет, что он это начал. не хочет разочаровывать слишком вдохновленного ребенка напротив. мальчика, которому двадцать один, хотя в это никто не верит. - он не из наших, - сочувствие. тэхен сразу меняется в лице, как будто ждал чего-то другого. чонгук так и думал - ким будет надеяться на лучшее, он всегда так делает. хотя шансов, что родственная душа чонгука будет человеком без sib в сознании, изначально ничтожно мало. сколько их осталось таких на всей планете, предпочитающих жить иначе, или же просто настолько бедных, что двигаться в ногу со временем не по карману? процента два-три? это если без преувеличений. низший слой общества, который никому не нужен. не мешается, не причиняет проблем – и ладно. - но он первый за много-много дней, кто меня сегодня слушал, - чон делает паузу, и запивает попавшую в желудок еду обжигающим язык напитком. какой-то пресный порошок, растворенный в кипятке. - не знаю, что все это значит. светлые волосы старшего переливаются холодным, чуть изумрудным светом. он спрашивает про того, кого чонгук встретил, еще немного - не может успокоиться. пусть и не самый лучший вариант, пусть и вряд ли что-то получится, но он в восторге. - с завтрашнего дня вечерние смены? - лампочка мигает пару раз, но не гаснет. продолжает свое бесполезное существование. - ну да, - чонгук пожимает плечами и на пару секунд бросает взгляд на инструмент в углу, которому очень скоро будет чуть одиноко. - но я к тебе загляну. у тэхена в маленьком помещении несколько детишек. таких же как он сам - искренне смеющихся. изучающих мир вокруг вместе с другими неподключенными, или, как они сами себя называют, не испорченными инородными вмешательствами и чипами под кожей. мир, который давно умер, и которого больше нет. возможно, многие из них, как это случается часто, так или иначе, выберут другой путь, и ким не посмеет осудить столь удобный и рациональный выбор. но ему нравится все, что его окружает. он вырос без гаджетов в пальцах, без синих строк перед глазами и холодного голоса в голове, без упрощения действительности и контроля над происходящим. это так здорово, когда что-то идет не так, выбивается из колеи, так здорово, когда все риски предугадать невозможно. но самый буйный и дикий страх внутри тэхена рождается тогда, когда он краем уха слышит, как люди научились изменять свои эмоции. удалять ненужные воспоминания, стирать боль, выключать чувства и удалять маленькие личные трагедии. для этого даже не нужно двигать руками или пальцами - все под кожей и доведено до удобного функционального совершенства. достаточно лишь попросить свою sib 4.0 попрощаться с очередным негативным пунктиком в истории и подтвердить неотвратимость действия. ему не нравятся эти рассказы, но он слушает и всегда интересуется новейшими модернизациями систем, что уже давно для человечества норма и обыденность. но ким тэхену в своей бедной материально и бессмысленной по всем устоявшимся законам экосистеме до понятия ' обыденность ' слишком далеко. иногда они сидят в центре общей комнаты вчетвером, прижимаясь друг к другу коленками - чонгук, юнги, намджун и тэхен, и обсуждают новинки технологического прогресса ( хотя ким старший часто якобы оговаривается и использует вместо этого слова подходящий ему антоним ). помещение вокруг них обшарпано, в окна не льются лучи неоновых светодиодов, а высоченные небоскребы остались за пару кварталов. но его нельзя назвать неуютным - вокруг них стопками бумажные книги, проклеенные скотчем десятки раз, полотна с масляными красками на стенах и выцветшие журналы в стеллажах. на верхней полке лежит найденная кем-то скрипка. правда без руководства по применению. ребята так и не поняли, каким образом она способна издавать звуки, что они пару раз слышали на старинных записях с музыкой давних времен. все время думают, что ей не хватает какой-то важной составляющей. и тэхен из них тот, кто рассказывает про ознаменованную научным прорывом sib 5.0, обнимает юнги за колено, и говорит тихо, нехотя. о том, что новой версии будет доступны еще более устрашающие функции. когда он проговаривает, что с её помощью можно будет искоренить понятия ' любви ' и ' человеческих чувств ' ( он не хочет произносить слова “душа”, как будто от этого что-то изменится) в принципе, юнги комкает его в объятиях, а чонгук с намджуном переглядываются понимающе. ким тэхен боится не за себя, не за вещи, что коснутся его или его близких, он слишком высок в полете мысли и широте души - ему страшно глобально. за все существующее и дышащее. с любовью у кима все сложно. он безумно любит намджуна - он из них самый умный и читающий. тэхен завидует немножко, потому что у старшего интересная деятельность, пусть она и разлучает их порой на долгие недели - он с коллегами по увлечению разыскивает по нетронутым жизнью глухим местам книги. те самые бумажные, потрепанные, выпуск которых официально прекратился пару сотен лет назад. или больше. почему-то никто не постарался придать важности этому событию и внести в знаменательные для человеческого рода происшествия дату. тэхен порой страстно, до хруста в костях от объятий, любит чонгука. гладит его по черным прядям волос, как гордый старший брат, смеется, и радуется, когда тот приходит помочь ему с маленькими энергичными сорванцами. если намджун обожает читать, то чонгук с каждой минутой своей жизни все глубже утопает в красоте и изяществе музыки. непонятно как, но он с азартом в глазах и мозолями на подушечках пальцев научился изрекать красивую льющуюся музыку из старинного инструмента, что в дом однажды притащил юнги. к счастью, к нему нашлась инструкция по применению – чон изучил тоненькую книжечку с простенькими песенками с жадностью, а дальше уже дело практики и слуха. ну и намджуна, которому,так или иначе, удается находить все новые и новые листы со словами и аккордами – играть на осязаемых инструментах все же перестали не так давно. относительно. и порой тэхену кажется, что он влюблен в юнги по уши. в том самом смысле, что люди предпочли забыть, потому что для размножения и продолжения рода чувства, в общем-то, необязательны. это, к слову, коснулось, не всех. но sib 4.0 распознает влюбленность и привязанность вместе с ней, как отрицательный побочный эффект социализации, от которого пока тяжело избавиться. с юнги, определенно, классно. он любит его обнимать, обожает, когда старший, пусть это и случается по праздникам ( тэхен разве что дни в календаре не отмечает), говорит ему комплименты или ворчит себе под нос, потому что тэхен опять поранился. он изобретательный и интересуется всем и сразу, отвечает в доме за провиант, и иногда где-то достает алкогольные напитки, предназначенные как раз для них – для низшего слоя общества. которому заботливая система не будет мигать красными лампочками перед глазами и объявлять о всех рисках и опасностях, которые обязательно случатся. но тэхену все еще хочется чего-то большего, кого-то большего и с ним связанного. поэтому все свои ' кажется ' он списывает на острую дружескую привязанность и подмену братских чувств романтическими. юнги вообще выглядит так, будто ему пофигу. разве что не отталкивает порой слишком бурные проявления чувств младшего, потому что из них всех он самый ранимый и восприимчивый.

;

он снова на том самом месте. в свете фиолетовых фонарей, что, конечно же, по-научному называются словом, начинающимся с приставки “био”, один среди множества проходящих мимо людей в красивых костюмах из дорогой ткани, теплых пальто и шляпах, что не пропускают холода. с запакованными в безвредный пластик фруктами в футляре, и все с теми же любимыми песнями, которых он за свою жизнь успел выучить штук двести. кстати, чонгуку девятнадцать. по нынешним меркам жизни он еще совсем юн, но вот только у тех, что живут без рисков и тревог, лет в запасе гораздо больше. но это все неважно, ведь с губ срывается фраза на каком-то странном языке. sont des mots qui vont très bien ensemble. кажется, на французском, или что-то такое – в любом случае, на нем уже давно никто не говорит. относительно. один из аккордов поддается не сразу, и чон настолько увлечен доведением до совершенства его звучания, что не замечает пристально изучающего его лицо и движения взгляда напротив, уже отбросившим попытки просканировать нутро. спустя пару минут он все же встречается глазами с его обладателем – с тем, кому посоветовал забыть их встречу. вот только каким-то образом о её существовании забыл он сам. - если ты продолжишь так бесшумно подходить, однажды я тебе тресну, – то, что нужно для приветствия. молодец, чон чонгук, ты справился. - тебя так долго не было, - на чимине сегодня светло-серая джинсовка. вообще не по погоде. неужели умная система не предупредила его заранее? цвет волос все тот же, и интерес в глазах никуда не делся. - я уже начал расстраиваться. - ты наверное думал, что у людей вроде меня не бывает дел, - чонгук неосознанно перебирает пальцами струны, и злится, потому что с аккордами в мажоре у него вечно беда какая-то. - ничего я такого не думал, - чимин обиженно бурчит себе под нос и садится на пластиковый ящик, оборудованный под сидение, рядом с музыкантом. соприкосновение локтей, бедер и коленок. теплый. пак чимин теплый. у чон чонгука этот факт вызывает вопиющий диссонанс внутри, видимо, на подсознательном уровне. разумеется, он теплый – человек же. - только не говори, что приходил всю эту неделю, - чонгук хмыкает и даже на пару мгновений не трогает пальцами струны – смотрит вкрадчиво на лицо парня рядом. кожа ровная и мягкая, наверное. хочется потрогать, но от грязи и пыли, содержащейся на пальцах чона, и от возможности их соприкосновения с чистой смугловатой текстурой кожи, sib 4.0 обязательно поднимет бунт. - говорю же – приходил, а тебя так долго не было, - пак чимин искренний. очередной диссонанс. чонгук даже смягчается. и оставляет признание старшего без ответа – начинает петь песню, которую любит больше всех. а потом еще одну любимую. и еще. в течение всей следующей недели с перерывом на еще семь дней. чон предоставляет старшему свое рабочее расписание, и его концерты на одного превращаются в представления для единственного слушателя, и, как оказывается, чимин не такой уж и ужасный. всегда приносит вкусную еду, проводит с ним часы напролет, даже хлопает в ладоши, когда чонгук поет ему что-то новенькое, и абсолютно не вызывает чувства отторжения и неприязни. со временем, конечно же. чон привыкает к нему постепенно – к тому, что спустя месяц знакомства ( не то чтобы чонгук считает – это делает тэхен, зачем-то ), он позволяет себе объятия, говорит, что прочитал о таком способе проявления добрых чувств в какой-то старой книжке, которая дошла до их лет в электронном варианте, разумеется. к осознанию того, что у чимина не только чувства добрые, но и он сам, чонгук приходит как-то неожиданно. чимин его правда слышит, и это так удивительно, и чонгуку так страшно к этому привязываться. потому что парень рядом, сидящий на корточках, забывший о том, что пыль опасна, иногда укладывающий голову на его плечо и променявший свое одинокое время, что можно было бы провести с повышенной продуктивностью, на какого-то бедного несовременного парня, изначально опаснее и властнее него самого в тысячи раз. пак чимин умеет забывать, стирать и не чувствовать. навсегда. - друг? – у чон чонгука перерыв на пять минут, чимин пользуется этим, чтобы обнять его за талию и напоить каким-то горячим напитком, в котором миллион и еще парочка витаминов. он проделывает это абсолютно натурально. чон не сомневается в искренности. это, кстати приятно. - но вы ведь не в системе, значит не можете быть друзьями. - глупый, - чонгук вздыхает, по-доброму. ему вообще кажется, что процент положительных чувств, развившихся в его душе из-за пак чимина, запредельно высокий. парень начинает складывать свою деревянную подругу в чехол, - друзья это не те, кто есть у тебя в списке в твоей системе. очень и очень давно люди называли так тех, кто им дорог, – чонгук собирается мыслями, пытается объяснить доступно, - то есть это не каждый, кого ты знаешь. это наверное тот, чье счастье и благополучие поважнее твоих личных интересов. безвозмездно. - понял. у меня есть друг хосок, я пометил его самым важным другом в своем списке, - пак улыбается. какой же ты наивный, пак чимин. и гордится своим маленьким открытием. - а у тебя значит друг тэхен самый важный? - у меня таких трое, и все самые важные, - чонгук наконец-то собрался, но чимин прижимается к нему не по расписанию – обычно он позволяет себе объятия в перерывах между песнями, но сейчас почему-то утыкается лбом в плечо младшего, пряча глаза и улыбку. - а еще у меня есть друг чонгук, - это так мило, до ужасного. чона опять начинает тошнить, но к этому ощущению и волнению добавляется нереальный прилив теплоты и радости, эйфории. он смеется, искренне, гладит своей грязной рукой чимина по голове и понимает, что, черт возьми, ему до жути нравится этот парень. - и у нас пятнышки на теле одинаковые. он мне очень дорог. и его счастье и благополучие для меня сейчас важнее очень многих вещей, - с каждым словом тон и тембр голоса пака становятся все серьезнее и увереннее, а у чонгука опять внутренности сводит, и он, кажется, сейчас заплачет. - четверо, пак чимин, - юноша, которого чонгук самостоятельно обнял за шею, не понимает. смотрит слишком внимательным взглядом. его собственным человечным взглядом. - самых важных друзей. их четверо. смысл слов наконец-то доходит до чимина, и он, наверное, счастлив. непонятно. ведь, когда он рядом с чонгуком sib 4.0 выключена, ей просто не место в их красивых, холодных и трепетных ( пак надеется, что это слово подходит ) встречах. чон, кстати, обнял его сам впервые – и это тоже значит так много. но паку мало – он обнимает его долго и крепко, дышит куда-то в шею, и ничего не говорит. потому что чон чонгук поет ему про то, что хочет дышать и не хочет ничему верить. на ухо и только ему, без гитары и слова, которые он не может перевести и понять точный смысл мгновенно, но это вообще не важно. счастлив. он точно счастлив.

;

когда чонгука нет рядом, чимин живет самой привычной жизнью. отмечает важные события в своей голове неоновыми галочками, в соответствии с расписанием питается продуктами, в которых нет вредных добавок и подвергающих здоровье риску компонентов, отправляет коротенькие сообщения своим биологическим родителям и безэмоциональным взглядом смотрит на огромный город за широким голубоватым окном своей светлой квартиры. жилище, в котором он обитает уже более двух лет, оснащено всеми устройствами, которые современному человеку, принадлежащему слою высшего общества, необходимы. плюс ко всему они постоянно обновляются в соответствии с выходящими новинками, помогают сделать жизнь еще проще. хотя куда уж. все это, вместе с финансовым счетом, на котором достаточно средств наверное до конца пусть и очень продолжительной жизни, он получает от тех, кто подарил ему жизнь. его родители видятся пару раз в год, и друг с другом, и с их сыном. они отлично справились со своим заданием - воспроизвели на свет нового человека. все остальные отношения между этими тремя - формальность. в общем, показательная успешная семья, без отклонений. его дом ничуть не ниже высоток, с которыми соседствует. не ниже, не белее и не серее, с совпадающим количеством окон, дверей и этажей. самый комфортабельный жилищный комплекс в самом элитном районе - мечта и предмет зависти для девяноста процентов населения тихого мегаполиса. здания подсвечены серебристым светом, сигнализирующем о чистоте происхождения и намерений его населения, уровень преступности на нуле, примерно как и уровень загрязнения воздуха. но с каких-то пор пак чимин в тех десяти процентах, для которых обустроенный массив не представляет никакого интереса, а проживание в нем не предмет для гордости. скорее факт. расправившись с кое-какими делами, включающими в себя минимально необходимое участие в процессе социализации, пак посылает очередное задание sib 4.0, которое включает в себя какие-то вопросы о событиях давно прошедших дней. умная система запросто справляется со всеми задачами, что человек способен перед ней поставить, но чимину приходит уведомление об очередной эмоции, которую он испытал: разочарование. информации, как и всегда, немного, но ему интересно все то, чем живет чонгук. перед сном он смотрит на фотографии младшего - к счастью, все изображения, которые предстают перед сетчаткой глаза и синхронизируются с системой, остаются в памяти. их, конечно, не так много, потому что большую часть времени нечто в его сознании покоится, когда младший рядом, да и живым и осязаемым он нравится ему куда больше, но чимину достаточно. он запрещает системе присылать какие-либо уведомления, касающиеся того, что он чувствует или думает, когда образ чона проносится напоминанием в его разуме. но однажды просыпается с утра от неприятного назойливого и обращающего на себя внимание сообщения об угрозе, которую системе удалось выявить - оказывается, уровень вырабатываемых ферментов и гормонов организмом чимина при контакте с упомянутым объектом, может быть опасным для его существования. красные кричащие полосы света перед глазами сообщают ему о том, что он, по всем сведениям, отчетам и анализам умного механизма, влюбился. за окном светло, в комнате поддерживается комфортная для жизнедеятельности температура, воздух влажный, но сердце предательски стучит так быстро, что панике внутри просто тесно. sib 4.0 ждет от него ответа и инструкции к дальнейшим действиям, третий раз зачитывает справку из медицинского справочника о том, насколько опасен выявленный диагноз. о том, что от любви бывает больно, горько и плохо, что она вызывает слезы и страдания. переживания, которые могут нанести огромный ущерб здоровью, волнения, из-за которых правильные взгляды на жизнь могут измениться, и все такое прочее. так же рядом уже приготовлен алгоритм действий для профилактики данного расстройства, потому что умный механизм пока не умеет избавляться от симптомов самостоятельно, без помощи организма, подверженного заражению. пак кусает губу и дотрагивается двумя пальцами до запястья - остается наедине лишь со своим собственным разумом и делает два глубоких вдоха. в голове не укладывается, что с ним случилось что-то столь страшное, и так же не укладывается то, что очень часто в песнях, которые поет чонгук, об этом явлении говорят не столь категорично и однозначно. через двенадцать часов они встретятся, а это значит, что он спросит у младшего обо всем лично. с каких-то пор его взгляд на мир вокруг куда приоритетней тех истин, что принято считать верными.

;

- не так уж и плох? - намджун повторяет слова младшего, словно они несут за собой другой смысл - не тот привычный, который ему известен. - ну он же выключает ради него свою эс ай би четыре ноль, - доносится голос тэхена откуда-то с дивана. они с юнги отыскали очередной диск, с записанным на него фильмом, и пытаются разобраться с тем, как его воспроизвести. - самое романтичное, что может человек нынче сделать для другого, да? слишком много сарказма. - что-то вы, ребята, неблагодарно относитесь к нашему источнику кукурузных хлопьев и йогуртов, - мин в спорах всегда принимает нейтральную сторону. или, лучше сказать, свою собственную. чонгуку как-то сказать нечего, и, укутавшись в шарф потеплее и, как всегда, прихватив футляр с гитарой, он следует по привычному маршруту - в место, где его ждут. обычно разногласий с теми, с кем он делит жизнь и маленькую вместительную квартирку, не возникает, но им категорически не нравится то, во что чонгук ввязывается. а вот чону очень даже нравится. чимин невероятно теплый, при том и в физиологическом смысле тоже - говорит, что это одно из несовершенств его тела, на что чонгук лишь улыбается. он, к слову, всегда приходит пораньше самого гитариста, садится на пыльные холодные коробки, прячет ладошки в рукавах свитера, и ждет красивого брюнета, у которого не всегда получается приходить вовремя. ну, чимин ему прощает - за него-то никто не рассчитывает время в пути и возможность возникновения препятствий. - чонгук-а, - пак сегодня какой-то нервный. взгляд виноватый, будто он наделал десяток непоправимых вещей, в глаза не смотрит. очень странно. - привет, - брюнет привычно снимает с плеч гитару, и протягивает вперед руки в приветственном объятии. чимин дергается, что тоже ему не свойственно - он всегда охотно и жарко отвечает на подобные жесты. - с тобой что-то случилось? - как ты узнал? - у старшего самый настоящий страх в глазах. видимо, он все еще не привык, что людям вовсе необязательно пользоваться какими-то устройствами, чтобы знать, что происходят с чувствами других. - нервничаешь, дергаешься... ну-ка посмотри на меня, - попробуй откажи чон чонгуку - чимин слушается и внимательно смотрит младшему в глаза. что же тебя так сильно напугало, пак чимин? очень подозрительно. чонгук снимает черную перчатку и укладывает прохладную ладонь на лоб парня рядом - горячий, как и всегда. - ты не заболел? паку опять чертовски страшно. откуда чон чонгук знает, что это случилось? он настолько очевиден? в его то понимании происходящее самая настоящая болезнь, но он не решается о ней рассказать. - я пошутил, все в порядке, - чимин улыбается. ложь. чонгук знает, но не хочет настаивать. старший наконец-то принимает его в теплые объятия - носом чонгук утыкается в темное пальто, а широкими ладонями сжимает бедра сидящего на пластиковом сооружении парня. пак прижимает к его талии колени, младшему сейчас и не двинуться. - просто хотел спросить, не хочешь ли ты поужинать в четверг со мной и хосоком? ему интересно с тобой познакомиться. какое к черту интересно познакомиться. чон знает, что это даже в теории невозможно. - тэхену с тобой тоже, - он мухлюет, просто не хочет быть в меньшинстве на чужой территории. ну и ким, конечно же, не будет против - ему все интересно. пусть и воспринимает он новую информацию с определенными противоречиями.

;

обустройство и функциональность места, в котором они оказались, обязательно бы оставили неизгладимый след в душах чонгука и тэхена, если бы они хоть чуть-чуть разбирались в подобных вещах. но чон не сомневается - сейчас они в одном из самых элитных мест самого элитного района. здесь они с кимом, разумеется, никогда не были - их одежда кричаще выделяется потрепанностью и катышками, но в целом они выглядят прилично. не так, конечно, как принято, но сойдет. их место для приема пищи напоминает капсулу - за окном, как и всегда, высотки, но изображение можно менять по усмотрению. тэхену, наверное, здесь нравится, но чон не уверен. что-то не так. чимин отвлекает его от размышлений, советуя какое-то уж очень полезное блюдо и, красиво улыбается понимая, что чону до всех этих ' полезно ' безразлично. ему, к слову, очень радостно, что чимин тэхену нравится, это его маленькая победа и то, чем он будет щеголять перед старшим сегодня вечером, гордо улыбаясь и произнося ' ну я же говорил '. и тэхен паку нравится тоже - с его слишком внимательными глазами и искреннем удивлением. а вот хосок ... с хосоком все сложно. сложнее из них всех с хосоком тэхену. его золотистый узор за ухом обжигает в те же секунды, когда рука светловолосого чона касается его собственной в приветственном жесте. но ким не обращает внимания - возможно, показалось. хотя, конечно же нет. ким чувствует, что нашел того, кого ждал так долго. ему очень тяжело соображать, хочется поделиться своим открытием хоть с кем-нибудь, хотя бы с чонгуком, а лучше с юнги, но его эйфория быстро меняется какой-то гулкой тревогой. хосок вовсе неплохой - улыбается, когда того требует ситуация, отвечает на парочку звонков во время их свидания на четверых, а еще хвастается новенькой sib 5.0, которую он обновил одним из первых, и конечно же, испытал весь перечень новых функций сразу же. - в общем, я больше не способен ничего чувствовать, - хосок гордится своим высказыванием. - то есть, негативные эмоции не могут появиться внутри меня, я неуязвим, ничто меня не может задеть. вокруг них тишина. чимин молчалив, перебирает пальцы чонгука своими, и пользуясь паузой, заказывает еще воды. чон просто не хочет смотреть на тэхена - тому сейчас непросто, он вообще таких вещей боится. и зачем он только потащил его с собой. эгоист. но дальше старшему только хуже. - но это еще не все, - чонгук вздыхает, когда слова хосока звучат в этом тихом пространстве так громко. - естественно, самое инновационное в пятой версии - удаление возможности возникновения любви, привязанности и в принципе чувств к другим людям. очень удобно, и думаю, будет востребовано. дороговато, конечно, но оно того стоило. - но как же... радость и счастье? их вы тоже удаляете? - тэхен единственный, кто решается прервать этот монолог. - положительные эмоции на месте, но дозировано - вместе с ними спокойствие, умиротворенность, - хосок пьет что-то из стеклянного стакана. что-то ужасное на вид, но, без сомнений, полезное. - то есть, я совершенен. чонгук молча слушает и доедает то самое полезное блюдо из огромной белой тарелки. на вкус так себе - картофельные чипсы ему нравятся больше. спасибо хосоку, что он снова что-то рассказывает, брюнету совсем не хочется оставаться наедине со своими навязчивыми мыслями. - о, и мое тело совершенно тоже. чимин-а, смотри - он привстает немного, убирает участок волос около уха, чтобы кожу за ним было видно, и демонстрирует полное отсутствие изъянов. чонгук ничего не понимает, а вот тэхен, к сожалению, очень даже. но пояснять все равно приходится. - у меня там был дурацкий желтый узор, изъян, клеймо. я с таким родился, а теперь ничего. идеально. стул отодвигается почти бесшумно, тэхен приподнимается из-за стола, тыльной частью ладони смахивает слезы, о причинах возникновения которых известно только чонгуку, и произносит вежливое ' извините, я лучше пойду '. хосок спрашивает не сказал ли он чего-то лишнего, но особой вины не чувствует - кажется, любопытство он не стер. а чонгуку, дышать нечем, потому что он даже не успевает среагировать на то, как перед ним только что сломалась и прекратила свое существование чья-то мечта. заветная, красивая и золотистая, а вовсе не желтая. мечта его друга, с наличием которой они жили вчетвером с самого детства. он тоже обязательно бы ушел. побежал за кимом, у которого скорее всего слез хватит еще недели на две, если бы не знал, что с ним он обсуждать ничего не будет, и если бы не знал, что у юнги сегодня выходной. конечно, все так просто. стереть, удалить, оставить только нужное - разве не это величайшее достижение человечества? абсолютный комфорт и простота. - все хорошо, хосок-хён, - чонгук предпочитает воду и говорит абсолютно спокойно, хотя до этого чувства ему сейчас очень далеко. они беседуют еще немного, доедают невзрачную пищу, чимин предлагает старшему остаться на десерт, но тот оправдывается делами и оставляет парней наедине. чон не знает, о чем ему думать все это время нравится меньше - о тэхене, у которого наверняка внутри глухая морозная стужа, или о чимине, который тоже, скорее всего, обновился до этой самой 5.0. он никогда не молчит так много в присутствии старшего, но говорить не хочется, спрашивать тем более - впервые в жизни он так сильно боится услышать правду. - хосок соулмейт тэхена, - чон смотрит на розовое мороженое в хрустальной чашке. в нем нет сахара и лишних калорий. абсолютно безвкусно. - у моего тэхена такой же золотистый узор в том месте, на которое указал хосок, и скорее всего, рядом с хосоком он чувствует то же притяжение, что и я к тебе. но так как хосок не может чувствовать вещи подобного плана, да и рисунок стер, тэхен... ну ты понимаешь ведь? а сейчас чонгуку очень важно посмотреть на чимина и проверить - появились ли на его лице какие-то эмоции. он вздыхает глубоко, поворачивает голову и смотрит на старшего впервые за весь вечер. - кажется, понимаю... это ведь, была его мечта, да? - у чимина в глазах слезы. у чонгука тоже - от смешанных эмоций. его чимин чувствует. и плохие эмоции и хорошие тоже. поэтому он обнимает его неожиданно, произносит ' спасибо ', не давая никаких объяснений, и выдыхает. чимин последнее время странный, но, скорее, в хорошем плане - краснеет не по делу, говорит колкости, заигрывая, и тоже ничего не объясняет. но, по крайней мере, у него все на месте. чонгук счастлив. - любовь - это плохо ведь? - чимин всегда провожает чонгука до входа в подземные лабиринты, пусть и расположены они порой в самых убогих частях красивых улиц. от них просто не успели избавиться. - кто тебе такое сказал? - чон хмурится и смотрит вверх, опять же не находя звезд на небе. ничего необычного. - хорошее, конечно же. я люблю своих друзей - это ведь хорошо? и у меня есть родители, которых люблю я и которые любят друг друга - это тоже хорошо. еще я наверное когда-нибудь полюблю человека, но не как друга, - на этой фразе у чонгука розовеют щеки. он тоже краснеет последнее время не по делу. - просто ты не можешь это контролировать, ну то есть, с 5.0 можешь, а так ... это невозможно. чимин делает какие-то выводы для себя, ничего не отвечает и отводит взгляд. на этот раз. чонгук неделей позже бережно кладет ему в руки бумажную книгу - парень в своей жизни никогда таких не видел. слышал, конечно, но вот в реальности с подобным не встречался. и он благодарен, обещается её изучить. чонгук надеется, что так и будет. так или иначе, он выбирает для него самую романтичную и, конечно же, со счастливым концом. насчет счастливых концов - это не про тэхена. если бы его попросили описать то, что ему довелось почувствовать тогда, тем самым вечером, что заранее ему не очень нравился, он бы сказал, что смерть куда лучше тех воспоминаний. он оказывается дома спустя час, ненавидит подземку, соленые слезы на своем лице и безразличного юнги на их мягком диване. этому парню вечно на все плевать, пока не случается что-то ужасное - по выходным ему плевать с особенным энтузиазмом. на самом деле, это неправда, тэхен это знает, но ему просто необходимо на тот момент найти как можно больше поводов для чертовой, съедающей его светлые эмоции и чувства, боли. стер бы он это воспоминание, если бы была возможность? тэхен не уверен, но впервые в нем рождается сомнение на этот счет. он небрежно бросает куртку в прихожей, неаккуратно снимает ботинки и идет в свою комнату - юнги не понимает, почему сегодня он не удостоился даже приветствия. но когда киму плохо, он злится. мин вообще не знает, почему эмоций всех сортов от младшего ему достается больше всех, но он и не против. принимает любые. - эй, - когда из комнаты блондина доносятся рыдания, юнги не может не реагировать. он и на молчание то реагировал с трудом, а теперь это. - какие люди, - тэхен сидит на кровати закутавшись в одеяло. он не снимает с головы шапку, прикрывающую уши. ту, что с дурацкими длинными веревочками. дрожит всем телом то ли от злости, то ли от холода и с яростью в заплаканных глазах смотрит на парня в дверном проеме. - ты чего пришел-то? в мистере ' мне плевать на все, всех, на своих друзей, на себя' взыграла жалость? так иди нахер, мин юнги, отдыхай, выходной же! ложь. юнги вообще не такой. и вся ирония момента в том, что и он и тэхен это знают. юнги закрывает за собой дверь, пусть в этом и нет надобности, и садится на кровать рядом с тэхеном. на ней постелено синее покрывало в звездочку. сколько же тебе лет, ким тэхен? он как ребенок плачет без остановки, пихается, пинается и пытается столкнуть юнги. ну ничего. мину и на полу нравится - главное, что младший будет знать, что не остался один. - я встретил его, прикинь, - юноша и плачет, и смеется, над самим собой, - он отключил себе там все. стер. ничего не будет! он даже узор за ухом удалил - дефект, видите ли! - кажется, у тэхена с каждым словом боли и слез только больше, - и если ты будешь просить меня успокоиться, то я не успокоюсь. мне так больно, черт возьми! да никто из вас никогда... - ким не договаривает, потому что мин хватает его за запястье и смотрит. без злости, ненависти или раздражения, просто измучено. - заебал ныть, - ким не может поверить. это явно не то, что он ждал и хотел услышать в данной ситуации. - мне больно с тобой каждый хренов день. и как только я делаю шаг навстречу, мне становится еще больней. потому что ты вечно где-то далеко, ищешь своего идеального соулмейта, а я всегда виноват в том, что ты его не находишь. и сейчас я тоже во всем виноват, правда? - юнги усмехается, отпускает чужое запястье и шарит в кармане шорт. сигареты остались в другой одежде. - ненужный и надоедливый юнги, который всегда примет и выслушает, успокоит и не осудит. неплохо устроился, да? и что самое блин противное, и за что я себя не люблю, это то, что я и сейчас тебя приму, выслушаю и далее по списку, когда реветь перестанешь. это наверное и называется ' я тебя люблю? '. очень жаль, что в твоих мечтах меня никогда не было. и извини, что любит тебя не тот, с кем ты связан, а вот такой обычный и скучный я. за то я всегда рядом. заканчивай реветь и приходи на кухню - чаю выпьем. в действительности ким закончил реветь уже давно - когда юнги вернул его из далеких мечт в близкую действительность, и будто отвесил болезненную пощечину. понять, что ты был очень долго неправ непросто - признать, тем более. но ким признается самому себе сразу же, вспоминает все то время, что провел рядом с юнги, не будучи рядом, все свои плаксивые истерики, грубые слова, извинения, которых не было достаточно, и в принципе каждое их взаимодействие. возможно, тэхену просто нравилось думать, что старший ничего не чувствует. это не делало его самого подлецом и ничтожеством, но прекрасная сказка рассыпалась под натиском реальности, и ким заходится рыданиями похлеще предыдущих, кусает край одеяла и губу в кровь, жалеет, что люди изобрели так много, но не устройство, способное повернуть время вспять. слёз не становится меньше. юнги приходит к нему в комнату еще раз - ставит огромную кружку зеленого чая с ромашкой рядом, снимает с младшего шапку, и, пусть грубовато, но накрывает парнишку колючим одеялом. напоследок гасит в их совместной комнате свет. он поспит сегодня на диване - не привыкать. чонгук возвращается достаточно поздно, смотрит на старшего виновато, и сочувствующе - видок у юнги так себе. он всегда переживает за тэхена слишком тщательно. - блин, я ему признался, - мин признается в своем признании, и проклинает себя за то, что из всех неудачных моментов он выбрал самый неподходящий. чонгук пожимает плечами и ничего не говорит. атмосфера образовалась не самая завидная - будто кто-то умер. например, светлая надежда кима. потому что на следующий день он ни с кем не разговаривает, особенно не везет, конечно же, юнги. чонгуку очень сильно хочется треснуть младшему, был бы смысл - он бы обязательно это сделал. но тэхену просто нужно подумать, по крайней мере, они на это надеются. за блондина, кстати, переживает и чимин. это неожиданно настолько, что ким сильно улыбается, когда тот дарит ему огромный торт, в котором очень много калорий и очень много сахара. пак показывается на пороге их маленького домика дважды за неделю - никто не против, чимин вежливый и приносит чонгуку лекарства. младший слишком не вовремя приболел, с кашлем, простудой и температурой по ночам, и пак еще как волнуется. он с таким вообще практически не сталкивался, но заботиться ему нравится. чонгук ему как-то рассказывал, что такие как он, болеют достаточно часто. у них нет противовирусных прививок, регулярного медосмотра и профилактических курсов, надеяться остается только на собственный иммунитет. поэтому и живут они значительно меньше. чимину не по душе эта информация, мягко говоря. он для себя решил, что хочет провести с чоном как можно больше времени. но система не уведомляет его о сомнениях, которых внутри так много - он сам ей запретил. чон никогда не подавал сигналов о том, что чувствует к чимину что-то особенное. и дело вовсе не в страхе быть отвергнутым. потерять самого важного человека, которого нет ни в одном из списков с названием ' друзья ' - это другое. и паку все еще кажется, что чувствовать такое зазорно, боль наступает периодами, иногда чуть страшно, но за то, когда он видит, обнимает, слышит или трогает чонгука, никаких намеков на болезненные ощущения нет. скорее наоборот. и из той самой книги, печатной, хрупкой и осязаемой, он узнал, что такие истории могут закончиться и хорошо тоже. ночами чимин больше не рассматривает фотографии чонгука, он хочет, чтобы у них появились общие. те, до которых можно дотронуться пальцами. и в очередной раз, готовясь к нескольким темным часам в тишине, он нажимает ту самую кнопку, что сотрет навсегда его любовь и привязанность. но в самый последний момент нажимает ' нет ', стирая информацию лишь о попытке совершения заданного действия. вы уверены, что хотите удалить все неудовлетворительные чувства и эмоции по отношению к объекту, вызывающему привязанность? да / нет.

some day, when we find it we will come home in one try,