Сети чувств

Глава 1 Часть 1

      Я ощущала себя, будто плывущей среди мрачных глубинных вод, но ничто не затрудняло моего дыхания, а окружающая пустота странно обволакивала мое тело, будто теплое бархатистое одеяло. И такая… умиротворяющая тишина. Но что это? Словно маленькая рябь пустилась по поверхности, пытаясь прорваться ко мне в глубины. Но… слишком слаба… как же слаба и ничтожна. Однако особо резкий, внезапный резонанс доносит до меня пару нитей. Непонятных. Обрывочных.       – …как…       Что?.. Кто? Кто-то пытается… со мной заговорить?       Внезапно кругом, точно рой неведомых жучков, сгущался настырный шепот. Из всего нелепого шума я могла вычленить разве что отдельные звуки, и это скорее раздражало, хотелось избавиться от теперь ненавистного шороха, но, в конце концов, обрывочная часть все же смогла добраться до моего сознания, после чего резко отхлынула в разные стороны, растворяясь с рокочущим потрескиванием, оставляя меня вновь в немой пустоте.       – ...твое имя…       Мое имя? Имя? Ты хочешь знать мое имя?.. мое имя… Я не была уверенна, что сама знаю его. Нет, я была уверена, что не знаю его, а хотя…       – Эмма… – эхом прозвучал мой голос, крупной рябью, практически волнами, расползаясь в разные стороны. – Моё имя… Эмма…       В следующее мгновение вокруг меня завертелся громыхающий водоворот, вытолкнувший моё тело к слепящему свету, что до этого накрывалось толщей мрачной воды...       Мой взор был затуманен, но стоило моргнуть пару раз, как пелена спала, и глаз смог сфокусировать изображение, являя мне темный бревенчатый потолок. Издав некий вялый вопрошающий звук, я приподнялась на локтях. В руках ощущалась неимоверная слабость, отчего их неприятно потряхивало, но мне все же удалось сесть. Я находилась в небольшой деревянной комнатушке, она освещалась золотистыми солнечными лучами, проникающими сквозь настежь раскрытое окно. Сама комната была практически пустой, напротив стоял лишь старый комод, левее от него виднелась арка, ведущая в другое помещение, полностью залитое солнечным светом. На правой стене расположилось то самое окно, под ним узкий прямоугольный столик на низких ножках, на нем стояли неизвестные баночки, лежали полотенца и какие-то изрядно помятые и ободранные по краям бумаги, придавленные небольшим серым камушком. Рядом со столом, на полу, расположились две красные подушки, потрепанные временем и изрядно выцветшие. На левой стене виднелись лишь закрытые створки, либо от шкафа, либо от прохода в другую комнату. Сама я расположилась на сером матрасе, накрывала меня тонкая простынка, а под голову имелась небольшая подушечка.       Посидев еще с минуту, я решила, что хочу осмотреться и понять где же оказалась.       Поднявшись на ноги и опасно покачнувшись, взмахнув при этом руками, словно крыльями, чтобы не растерять равновесия, я аккуратно ступила босыми ногами на прохладный пол. Из одежды на мне была лишь широкая и длинная (почти до колен) льняная рубаха, пожелтевшая от старости. Выпрямившись и глубоко вдохнув, я сделала пару шагов, как вдруг что-то пролетело мимо моих глаз, прокатившись по лицу, глухо опав на пол. От неожиданности я отшатнулась и вновь замахала руками, ощущая, как теряю свое шаткое, так старательно искомое ранее равновесие и лишь в последний момент отставила одну ногу с громким хлопком назад, тем самым предоставляя себе относительно уверенную опору, зависнув в карикатурной фигуре, с широко расставленными ногами, будто пыталась сделать выпад, и раскинутыми в стороны руками. Оказалось, что это было всего лишь сложенное небольшое полотенце, прилипшее ко лбу, уже успевшее практически высохнуть, а потому легко опавшее от моих телодвижений. И тут я услышала резвый топот чужих ступней. Встрепенувшись, я поторопилась принять нормальное стоячее положение, и как раз закончила со своей, казалось бы, непосильной задачей, когда на пороге комнаты обозначилась кроха, с любопытством взирающая на меня своими темными глазками.       Посмотрев друг на друга с минуту, девочка первая решила заговорить, потому что я не то, что не имела желания, а даже понятия, что надо было бы как-нибудь разрядить неловкую обстановку.       – Здравствуйте… – тихо сказала она, продолжая цепляться своими пальчиками за дверной косяк, с опаской поглядывая на меня.       – Привет… – так же тихо и недоуменно вторила я своим сухим голосом и тут же нахмурилась от неприятных ощущений в горле, рефлекторно обхватывая шею рукой, как будто могла бы убрать терновые тиски, если бы они вообще были.       Девочка охнула, словно что-то вспомнив или скорее сообразив, развернулась и убежала в противоположное моей комнате помещение. Спустя мгновение она уже торопилась обратно с довольно пузатым кувшином в одной руке (и не тяжело ей? Хотя по старательному выражению надувшегося лица, было видно, что действительно не легко) и глиняной чашкой без ручки в другой. Поставив все это прямо предо мной, при этом приседая и наклоняясь чуть ли не до самого пола, чтобы аккуратно опустить сосуд, наполненный водой практически до самого горла, малышка резво выпрямилась, отступая на пару шажков назад, закладывая ручки за спину, и потупила голову, бросая реденькие, скромные взгляды на мою фигуру из-подо лба. Задумчиво окинув ее взглядом, а затем подношение, я послушно опустилась на колени, с горестью принимая тот факт, что мои старания подняться на ноги канули в небытие. Обхватив двумя руками кувшин, наполнила чашу и разом осушила её полностью, затем повторила, а потом стесненно уставилась на малышку, в глазах которой обозначился явный вопрос.       – А я могу… – теперь мой голос был куда ровней и мелодичнее, – прямо из кувшина?..       Малышка, опустив голову на бок, недоуменно посмотрела на меня, будто разглядывала неизвестное науке существо, и уверенно кивнула. Получив разрешение, я с жадностью припала прямо к горлу, но явно поторопилась, потому что часть воды побежала тонкими струйками по моему лицу, огибая подбородок, скатываясь по шее к ключицам, правда я на это не обращала и малейшего внимания. Со смачным вздохом, отодвинула от себя кувшин, теперь удерживая его в одной руке, отставляя в сторону, второй проводя по влажным губам. Чувствовала я себя намного лучше и свежее, но все еще присутствовал некий дискомфорт.       «Здесь», – подумала я, обхватывая руками, не побоюсь такого слова, впалый живот, невинно поднимая взгляд на девочку.       – Хочешь кушать? – спросила она уже куда смелее, явно развеселившаяся от моих немного диких замашек.       Молча кивнув, я наблюдала, как на ее лице расцветает веселая улыбка, а затем она так же юрко улетает в, опять же, комнату напротив, которая скорее всего являлась кухней.       – О, так она наконец проснулась?.. – послышался женский пронизанный зрелостью голос.       Я, девочка, которую оказалось зовут Харука и ее друг – Томо, с коим она нас успела познакомить, одновременно подняли голову на подошедшею к крыльцу (на котором кстати сидели мы) женщину. Ее уже немолодое лицо, испещренное мимическими морщинами, было удивительно приятным. Наверняка в молодости, она носила заслуженное звание первой красавицы на деревне. Такие же каштановые волосы, что и у девочки, но только с проступающей сединой, были заделаны в объемную гульку, туго обтянутую зеленой лентой. И глаза у них тоже имели одинаковый тёмно-карий цвет.       – Ага! – уверенно воскликнула малышка. – Только она ни-ичегошеньки не помнит! – по идеи это должно было быть грустным фактом, но девочка широко улыбнулась, обнажая свои молочные зубки с дыркой на нижнем ряду.       – Ох, как это? – а вот взрослый человек куда лучше осознавал серьезность данной проблемы, потому что в голосе прорезались озабоченные нотки. – Совсем ничего?       – Только имя! – решил поддержать диалог Томо. – Ее зовут Эмма!       Взгляд женщины на секунду остановился, и сама она как-то ощутимо напряглась, но это было лишь на мгновение, которое теперь казалось лишь шуткой воображения, потому что сейчас она мило и неловко улыбалась, обернув голову в сторону мальчика.       – Как? Мне кажется я ослышалась, слух уже не тот, что прежде…       – Эмма!! – решила ответить девочка, сказав чуть громче, чем ее друг. Я еле удержалась, чтобы не сморщиться от прозвеневшего голоска прямо под моим ухом. – Но мы зовем ее просто Эм! – Уже спокойнее, но все еще так же вдохновленно ответила она, не спуская с губ беззаботной улыбки.       – Ах… – явно облегченно выдохнула женщина, чем опять навела меня на мысль о возникшей подозрительной напряженности. – Эмма... – проговорила она, особенно выделив согласную первого слога. – Меня зовут Тено, очень приятно с тобой познакомиться, Эм. – сложив руки вместе, она отвесила легкий, вежливый поклон.       Почему-то ее жест меня сильно смутил, он казался мне каким-то необоснованным… чужеродным… но я смиренно кивнула в ответ, хотя может мне тоже стоило?..       – Ну что, Хару? – по-доброму вопросила она, привлекая к себе внимание ребенка. – Пойдем делать ужин? Не хотите ли присоединиться? Я сильно устала после работ на поле, так что будет лучше, если мы просто этим вечером отдохнем в спокойной семейной обстановке. Как вам такая идея, Эм?       Меня очень обрадовала эта неожиданная доброта, но в тоже время вогнала в странное стеснение, казалось даже, что от подобного на моих щеках расцвел застенчивый румянец, но тем не менее я уверенно кивнула, принимая приглашение.       Эта ночь для меня была неприятной и беспокойной, я не помню, что мне снилось, знаю только, что это меня сильно взволновало, я бы даже сказала… напугало, однако мне на секунду почудилось будто кто-то заботливо проводит рукой по моей голове, и холодная липкая тьма сменяется теплым сиянием.       До самого утра я проспала спокойно.       Проснувшись, я сладко потянулась, потирая глаза. Сегодня у местных должен был быть выходной день, когда все находятся в деревне и занимаются домашними делами, и для меня это была отличная возможность понаблюдать за окружением, кто знает, может что-нибудь натолкнет меня на некие мысли, и тогда память хотя бы частично вскроет зарытые воспоминания.       Сегодня на узком столике, под настежь раскрытым окном, я заметила сложенную одежду. Поднявшись и взяв ее в руки, я поняла, что это был серый халат в пол с пояском. Надев услужливо предоставленную мне одежду, я прошла в коридор на секунду останавливаясь напротив длинного зеркала, почти во весь рост, с отколотым правым верхним уголком. Оттуда на меня смотрела крайне худая девушка со светлыми волосами, в пряди которых я вогнала свои руки, неосознанно пытаясь таким образом их причесать и привести в сносный вид; задумчиво всматривалась в глаза лилового оттенка и обратила внимание, что в ушах у меня что-то есть. Отодвинув локоны, я увидела золотые сережки, полностью металлические без каких-либо камней. На левом ухе был один гвоздик в виде конуса, верхушку правого закрывала пластина, от нее шла вниз цепочка, продетая в верхнюю дырку, в двух пониже расположились небольшие колечки. Видимо я очень люблю все эти металлические украшения без всяких дополнительных блестяшек. Симпатично и сердито. Вынуждена признать, мне они и сейчас нравятся.       Халат явно был великоват, ибо повис на моих плечах бесформенным мешком, лишь благодаря пояску можно было обозначить линию имеющейся стройной талии. Последний раз проведя пальцами сквозь светлые локоны, я выскользнула на крыльцо, глубоко вдыхая свежего утреннего воздуха.       – Доброе утро, – миролюбиво прозвучало в стороне.       Я обернулась и увидела хозяйку дома. Расположившись в кресле качалке на веранде, она мерно раскачивалась, при этом что-то мастеря.       – Доброе утро, – вторила я ей, подходя ближе.       – Как спалось? – поинтересовалась она, поднимая на меня свои темные очи и ласково, как умеет только заботливая мать, улыбаясь.       – Очень хорошо! – вдохновленно воскликнула я.       Отчасти это была неправда, но в большей части – чистейшая.       – Рада слышать. Как твоя память?       – К сожалению, пока ничего, – угрюмо проговорила я, отрицательно мотнув головой.       – Жаль, – сочувственно бросила она, вновь возвращаясь взглядом к своей работе.       – А Хару?.. – вопросительно протянула я, оглядываясь вокруг.       – Гуляет. С самого рассвета убежала, прихватив за собой Томо.       Я понятливо кивнула, замерев на месте в растерянности. У меня были определенные идеи на сегодняшний день, но сейчас я прекрасно осознавала, что мне как-то не хотелось спускаться с крыльца данного дома. Казалось, что это был единственный безопасный островок на всем белом свете. Но скорее я просто вела себя как малое дитя, боясь выйти за рамки известного мне двора. Так вот как себя чувствуют люди потерявшие все? Не знающие, а лишь ощущающие происходящее вокруг каким-то внутренним чутьем, хотя скорее это было что-то навроде старых привычек и наработанных годами рефлексов. Иными словами, даже если я в чем-то не уверенна или чего-то не знаю, то все равно неосознанно буду предпринимать определенные действия по наитию, потому что тело и подсознание в отличии от меня сохранили свою память. Но еще было такое ощущение, что память все же просачивается ко мне, но маленькими и пока что не особо значительными крупицами, коих я даже не замечаю. Это… странно, неудобно и я чувствую себя чертовски глупо, когда сама порой стопорю после осознания, что сказала что-то чего якобы не знаю, или сделала, хотя до этого даже сообразить не могла, что нужно делать.       – А что вы делаете? – сконфуженно поинтересовалась я, мысленно нарекая себя трусихой, продолжая топтаться подле единственного внушающего мне доверие человека, при этом чувствуя, что мне хочется просто упасть к ногам этой женщины, вцепившись в юбку и, как действительно маленькая девочка, спрятаться от страшного большого мира, ощущая необходимые защиту, тепло и спокойствие.       – Зашиваю твои брюки. Они тебе еще, возможно, пригодятся, но эти дыры… где ты умудрилась их понаделать в таком ужасающем количестве? – недоуменно спросила она, втыкая иголку в игольницу, прикреплённую к ремешку, застегнутому на женском тонком запястье.       Обхватив штаны за пояс, она приподняла их чуть выше, разворачивая и демонстрируя уровень ущерба. Одна штанина была вся в горизонтальных шрамах, затянутых нитью, на второй все еще были открытые поперечные линии с торчавшей белесой бахромой нитевых волокон по краям рваного разрыва. Эта заботливая и старательная женщина проделала действительно немалую работу, стежки у нее очень аккуратные. Но странно, почему-то вместо явной благодарности, я ощутила необъяснимый укол где-то внутри, возникло ощущение… неправильности? Однако я предпочла его проигнорировать и вежливо высказалась:       – Спасибо вам огромное за заботу. Вы просто чудесная женщина!       – Да что там, – отмахнулась она, но при этом открыто улыбнулась, явно довольная чужой похвалой. – С тех пор как милый покинул меня, мне только и остается, что заботиться о дочери… – с грустью в голосе проскочившей при упоминании «милого» поделилась своими внутренними терзаниями Тено. – Но мне это нравится. Вместе с ней я забочусь о ее друге Томо и о старике Горо. Правда… мы с ним успели поссориться…       – Поссориться? Из-за чего?       – Да так… ничего страшного, – легкомысленно сказала она, слабо улыбнувшись и не отвлекаясь от шитья. – Он просто довольно вредный и ворчливый, но человек хороший. Вскоре он отойдет. Просто… нужно время.       У меня сложилось впечатление, что она что-то не договаривает, намеренно огибает. Но я решила не лезть не в свое дело, к тому же… чем я смогу помочь? Этакая калека на голову.       – Эм!!! – прокричали впереди.       Я тут же обернулась на зов, наблюдая бегущую в нашу сторону Хару, весело размахивающую рукой. Следом за ней мчался Томо, изрядно запыхавшийся, но мужественно преодолевающий усталость.       Взбежав на крыльцо, она тут же вцепилась в мою ладонь, потянув на себя.       – Пойдем! Мы тебя тут со всеми познакомим!       – Не забудьте про обед! – напомнила ребятам Тено.       – Конечно, ма! – тут же весело отозвалась она и вновь начала перебирать ногами, принуждая меня опасно семенить следом, и молиться о том, чтобы не упасть, тупо зацепившись носками гэта* или запутавшись в полах халата.       Мальчик, пытающийся восстановить свое сбитое дыхание, опершись руками на коленки, тихо взвыл, осознавая, что это еще далеко не конец, когда мы пролетели мимо, и послушно направился следом. Сколько же в этой девочке сил и энергии раз даже ее друг, мужчина от природы, умудрился совсем раскиснуть?       Мы бежали по небольшой проселочной тропе, идущей вниз. По дороге попалось еще несколько домиков со своим двором, обнесенных деревянным покосившемся забором. К сожалению, чего-то детальнее разглядеть мне не удалось. Необходимо было внимательно следить за дорогой и своими движениями, чтобы кубарем не выкатить прямо на своеобразную площадь, которая прекрасно была видна у подножия холма. Домики сельчан ощутимо кучнее стояли вокруг нее и уходили далее, вдоль куда более широкой дороги. Отсюда прекрасно было видно, что их деревенька была маленькой, но довольно живой, по крайней мере, в этот день. Посреди этого неровного круга и около некоторых домиков стояли навесы со столами, видимо, местные торговые ларьки. Когда мы спустились к самому низу, то я поняла, что не ошиблась.       – Хару, а что у вас продают? – поинтересовалась я, когда мы с бега перешли на шаг.       – Всякое по мелочи, обычно то, что не нужно самим хозяевам или у них этого в избытке. Чаще всего обыкновенный бартер.       – Ого, – удивилась я, услышав окончание фразы. – Ты и такие слова уже знаешь?       – Конечно! – ничуть не обидевшись ответила она, поднимая на меня свои очи. – Ведь это одна из основ нашей жизни! У деревенских не особо деньги водятся, так что мы выживаем в основном за счет взаимного обмена необходимыми вещами. А то, что мы выручаем торговлей с другими деревнями, идет преимущественно на общие нужды.       – Оу… вам тут не особо хорошо живется, да? – поинтересовалась я.       – Почему же? Может наша жизнь не легка и не роскошна, но все необходимое имеется, а больше и не нужно, да? – скопировала она мой вопрос, улыбнувшись.       – Думаю, что так, – согласилась я, улыбаясь в ответ и осматриваясь, потому что мы наконец остановились.       – Доброго дня, бабушка Чие! – голосисто поздоровалась малышка с примилейшей бабулей у прилавка.       Это была низенькая женщина в теле, в старом ситцевом платье в пол и фартуке блеклых и совершенно неприметных оттенков зеленого, синего и серого. А вот седые и все еще густые волосы, собранные в объемную прическу с шишкой на затылке, привели меня в замешательство и даже вызвали некую зависть. По крайне мере, мне думалось, что не каждая женщина, дожив до таких лет, может похвастаться подобным объемом волос. А еще у нее были столь крупные мешки под глазами, что и без того узкий разрез глаз был практически невидим, и складывалось впечатление, будто бабка и вовсе стоит с закрытыми глазами.       – Хару! – воскликнула бабушка, всплеснув руками. – Как я рада тебя видеть. А это, должно быть, и есть наша таинственная гостья?       – Да! И ее зовут…       – Эм, – резко вставила я, перебивая Хару, и мило улыбнулась.       – Бабуля Чие, – с поклоном представилась женщина. – И откуда же ты будешь, дитя?       – К сожалению, я ничего не помню… – с виноватой, но вежливой улыбкой ответила я.       – Ах, как жаль. Наверное, ужасно проснуться в неизвестном тебе месте и осознать, что ты совершенно пуст, как полое древо… а знаешь, что чудесного в этом может быть? – хитро спросила старуха.       – Что же, бабушка? – с натуральным интересом вопросила я, неосознанно пригибаясь чуть ниже.       – То, что оно упрямо продолжает тянуть свои ветви к солнцу… – мудрейшим тоном, коим могут говорить только старцы, дала она мне свой ответ. – Ты только представь. Разве не поразительное зрелище?       – Я вас поняла, спасибо большое за напутствие, – вежливо ответила я, улыбаясь.       Я пока еще не задумывалась в действительности насколько плохо иметь амнезию, а потому явных терзаний по этому поводу не испытывала, но думаю в будущем, в возможный час депрессии мне эти слова очень помогут.       Но вскоре я почувствовала себя достаточно неловко, не только из-за количества новых незнакомых лиц, но и из-за последующих вопросов, на которые ответ был один: «Я ничего не помню». И здесь по-настоящему начинаешь ощущать себя не полной. Этакая недоделка, кукла с обрывками разрозненных мыслей, которые сложно порой собрать самой, не говоря уже о том, чтобы внятно общаться с другими людьми. Но мне повезло. Люди здесь были добрыми и отзывчивыми, больше сами говорили, хотя я и ощутила некую… зажатость? Они старались проявить себя гостеприимными хозяевами, хотя все еще не были уверены стоит ли мне доверять, а поняла я это после того, как появился он.       – О… а это старик Горо, – как-то ощутимо тише сказала девочка, заметив приближающегося человека.       Старик этот сам был крайне худощавым, сгорбленным. На узком лице проступали бородавки. Реденькие седые волосы еще более-менее произрастали в затылочной части, верхушка же была практически пуста. Степенно прошаркав к толпе, он остановился на расстоянии двух метров от меня, даже не стараясь скрыть брезгливого выражения лица, гордо задрал голову, отчего сложилось впечатление, будто он и сам выпрямился в полный рост, более не имея дефектов в позвоночнике.       – Добрый день, меня зовут Эм, – просто поражаюсь, откуда во мне взялось столько наглости и уверенности, чтобы в подобной ситуации спокойно представиться, будто подошедший человек вовсе и не испытывал явной неприязни, ну, или скорее мне было и в самом деле глубоко побоку, но… я в этом не уверена. Я сейчас ни в чем в принципе не уверена. У меня все еще проблемы с осознанием себя, своих дум, эмоций и действий.       Презрительно хмыкнув, он сделал вид, словно и не заметил моих слов, осматривая других людей.       – Ну, и что же вы делаете? Змею решили на груди своей пригреть? Этого… волка в шкуре невинной овцы? Да вы же только посмотрите на нее! – старик глянул на меня так, будто кто-то заставлял его это сделать, настолько ему не хотелось меня даже видеть. – Вся в этих омерзительных рисунках, в ушах куча дырок, словно у неотесанной дикарки! Да кто в здравом уме будет проделывать такое со своим телом?! Она же явно с наемниками якшается! Бандитка!       Мне было неприятно все это слышать, каждое его слово отзывалось тупым уколом, заставляющим меня всю поджиматься, словно в самом деле провинившегося ребенка. Но несмотря на это внутри меня оставалось четкое ощущение нормальности. А что если тогда он прав? Если для них – честных рабочих, все это дурной знак, а для преступного мира вполне нормальное увлечение, то выходит, я и в самом деле?.. Но и сейчас мое нутро усиленно начало противиться. Нет, я неплохой человек. И я… это чувствую.       – Да помолчи ты, старый пень! – вдруг заговорила старуха с резкими стальными нотками в голосе. – Ты ж на глаза ее взгляни. В них же так и плещется детская любознательность. А это говорит обо одном – эта девушка действительно не помнит жизни, она как дитя малое познает ее с самого начала.       – Да ты спятила, старая карга! Глазки ее тебя заворожили?! Она ж от того и играет!       – Старик Горо, может правда не стоит горячиться?.. – вдруг вставил один из доселе молчавших людей. – Если она действительно ничего не помнит… то не можем же мы ее и в самом-то деле выгнать, как звери какие…       Окружающие меня люди угрюмо молчали, в глазах затаилось сомнение. Я ничего не знаю об этом мире, точнее не помню, и возможно им в самом деле есть чего опасаться, даже если это всего лишь с виду хрупкая девушка без памяти (по ее утверждению, кстати). Теперь понятно почему присутствовала вся эта зажатость. Они не были уверены стоит ли меня принимать или выдворить отсюда, как можно скорее. И… наверное, мне не стоило винить их в этом? В конце концов, сейчас, после фразы старухи чаша весов начинает потихоньку клониться в мою сторону. Другие люди тоже выказывают мысли о том, что неправильно было бы меня вот так гнать. И пускай это не звучало из их уст по-настоящему твердо, но это лучше, чем ничего.       Выходит, эта старуха обладает весомым уважением среди местных, чтобы другие, даже испытывая сомнения, терзания и желание на всякий случай перестраховаться от греха подальше, решили пока оставить все, как есть. Получается, Хару не просто так решила в первую очередь познакомить меня именно с этой пожилой женщиной? Эта девочка определенно умна не по годам. И сейчас мне даже пришла в голову мысль, что ей бы не в этой деревне пропадать на огородах…       – А-а-а… – старик мерзко ухмыльнулся, выгибая спину назад и одновременно вытягивая звук, словно докопался до чужой тайны. – И вы стало быть тоже повелись на эту слащавую мордашку?       – Горо, Горо... – проговорила старуха, безнадежно покачивая головой.       – Погоди, старая! – вдруг воскликнул он, выставляя руку вперед в стоп-жесте. – А что насчет этого?.. Эта девушка три дня пролежала в ужасающей горячке, ее рвало, Ками-сама знает какую дрянь она подхватила! Я еще тогда предложил Тено выбросить ее из дома куда подальше!.. Но раз уж вас не пугает возможность какой заразы, то… вам не кажется странным, что, проснувшись, она сразу же встала и теперь ходит среди нас, как ни в чем не бывало?       – На самом деле пробуждение для меня было не из легких… – неуверенно вставила я, мысленно поражаясь услышанному.       Мне никто не сообщал о том, что я доставила такие хлопоты. Сказали лишь про количество дней бессознательного состояния, не более… И… неужели они поссорились из-за меня? Сколько же проблем я в самом деле принесла этим простым людям?       – Не из легких? Не из легких?! Да у тебя же должно быть сильное истощение организма! А она что делает?! На следующий же день рассекает по деревне, не зная беды! Что на это скажешь, Чие?! С ней явно что-то не так, – на последней фразе старик гневно затряс в воздухе пальцем.       – И все же, как здесь сказали – мы не звери. Девочка, совершенно очевидно, ничего не помнит, и до сих пор она не причинила никому никоих хлопот, – строго проговорила она, обращая свое внимание на меня, будто и в самом деле заметила мои внутренние терзания. – И пока в нашей деревне есть хотя бы один человек, готовый предоставить ей кров, а он есть, она вольна оставаться на нашей территории сколько пожелает. Или народ не согласен? – она окинула медленным взглядом сельчан, никто не решился высказаться против.       Старик мрачно пожевал губами, а потом смачно сплюнул, удаляясь туда откуда пришел, при этом бурча под нос проклятия и фразы о том, что это им еще аукнется.       После его ухода толпа стала быстро рассасываться. Никто более не проронил ни слова, торопясь вернуться к своим делам, стараясь не зацикливаться на происходящем. Всё ещё не уверены… и может даже боятся, а потому предпочли закрыть глаза, изображая беззаботный быт.       – Так уж водится, что люди, проживающие в своем небольшом мирке, любят распространять байки о большом… – задумчиво пробормотала старуха ни к кому конкретно не обращаясь, но нутром я понимала, что слова в большей степени адресованы мне. В следующее мгновение, она глубоко вдохнула, расправляя плечи и повернулась ко мне. – А молодежь всегда и всему верит. Поэтому большинство сельчан предпочитают не связываться с иноземцами без необходимой на то нужды. Пока ты можешь оставаться, восстанавливаться. Но знай, что тебе все равно придется уйти…       – Я поняла. – в голосе прорезалась грусть.       Осознание этого не было приятным, но другого просто не дано. Если опустить этот момент со стариком, я бы все равно не смогла здесь прижиться. Даже для меня прикрытая отстраненность людей была слишком явной. Мне бы не хотелось жить среди искусственных лиц, зная, что глубоко внутри у них вьются страхи и недоверие.       – …Я родилась в этой деревне, – ни с того, ни с сего бабушка Чие начала свое медленное повествование, – выросла, но потом сбежала с проходящим мимо караваном. Ох… большой мир он и в самом деле чертовски страшный, безумный и полон опухолевой боли, но вместе с тем до одури прекрасен. – старуха подняла очи к солнцу, и лицо ее потрясающе засияло умиротворенной улыбкой в свете золотистых лучей. – Так что я ничуть не жалею о своем решении. Здесь было гораздо спокойнее, но там… жизнь. Ты сюда не подходишь. Это не твое место, так что жалеть об этом не стоит. Хару, кстати, тоже мечтает сбежать из этой скуки смертной с каким-нибудь караваном, – посмеиваясь, сказала старуха, опуская свою иссушенную руку на голову притихшей малышке, про которую я даже поспела забыть. Настолько это не вписывалось в ее обычное поведение. Хару на словах старухи покраснела и молча потупила голову. – Что думала я этого не узнаю? Я слишком многое видала, чтобы плохо разбираться в людях, а вы деревенские… святая наивность же. Открытые, прямые и до безобразия понятные книги. Ох… придется же тебе там вкусить горечи, пока всему научишься, но опыт есть опыт, каким бы он ни был.       – Вы ведь не расскажете маме? – поджав губы, пролепетала малышка.       Кажется, ее совершенно не напугала перспектива горечи, но Хару действительно сильная девочка, думаю у нее все получится.       – О чем? О том, что ты собираешься уехать далеко от дома? В этот страшный большой мир? Совершенно одна, зная о нем разве что из рассказов престарелой старухи? К тому же это подло по отношению к Тено. Но… да, – наставительно-строгий тон внезапно сменился мягким, – я ничего не расскажу. Потому что знаю, у тебя все получится, чего бы ты не захотела. Помни об этом, дитя. – раз уж даже Чие поддерживает Хару, то думаю мне волноваться о девочке совершенно нечего. Я с этой женщиной знакома всего ничего, но уже прониклась незыблемым уважением, чтобы всецело и полностью доверять ее словам. Не удивительно, что она оказывает большее влияние на местных людей, чем тот же старец Горо. – Дитя, – проговорила она, поднимая на меня глаза, – ты ведь тоже сохранишь этот секрет?       – Унесу с собой в могилу, – уверенно ответила я пришедшей из ниоткуда фразой.       Старуха хрипло посмеялась.       – Больше не смею вас задерживать, девочки. Хару, почему бы тебе не отвести гостью обратно домой? После стольких дней ужасной болезни ей все же стоило бы отдыхать как можно чаще. Чтобы там ни говорил старик Горо о чудесном восстановлении, вижу, что силы твои почти на исходе.       – Это так… – виновато улыбнувшись, ответила я. Все произошедшее оказало слишком сильное эмоциональное давление, сейчас я ощущала себя сродни выжатому лимону. – Всего доброго.       – Пока, бабушка, – попрощалась с ней Хару, вновь беря меня за руку и уводя к дому, на этот раз, слава богу, пешком.       – А вот и я! – возник на дороге Томо, чем вызвал немалое наше удивление. – Меня маман за шиворот схватила, когда я пробегал под нашим забором. Заставила помогать по дому и никак не отпускала. Простите… – кое-как выговорил мальчик, пытаясь отдышаться, при этом самодовольно улыбаясь, но заметив наше недоумение, резко выкрикнул, – Эй! Только не говорите, что забыли про меня!       Мы с Хару переглянулись и неловко улыбнулись друг другу.       – Прости, Томо, тут столько всего произошло… – решилась ответить я.       – …что мы и вправду забыли! – озорно вставила малышка, окончив за меня фразу.       И мы обе, не сдержавшись, прыснули под ворчливое бурчание маленького мужчины.