Z-значит Зомби!

Лодка не уплыла, однако что-то с ней было не так. Задняя часть вместе с мотором почему-то оказалась задрана выше носа. Натянутая веревка уходила под воду. — Гляди-ка, вода снова поднялась, — оторопел Андреич. — Ну, верно, ребята ж говорили, что в верхах дожди идут… — И что это значит? — насторожился Трошин. — Да ничего, нам же лучше — теперь напрямки пройдем. Мотор на этот раз решил покапризничать, и завелся только раза с десятого, когда Андреич от злости едва не оборвал тросик. Трошин молча хмурился, выбивая пальцами нервную дробь на звонком железном борту. Наконец двинули. Андреич уже не так осторожничал, и лодку даже пару раз тряхнуло на каких-то подводных препятствиях. Он поглядывал на попутчика, ожидая, что тот хоть полунамеком даст знать, что происходит и почему срочно понадобился телефон. Пахло какой-то бедой. Наконец старый егерь не выдержал. — Тут раньше-то больница была… в усадьбе этой, — сказал он как бы между прочим. — Да, была… — отстраненно ответил Трошин. — Давно, правда, до войны еще, — продолжал Андреич. — Непростая больница. Для генералов всяких, для их жен, для детей непутевых… Охрана, ворота, все как положено. Мы пацанами бегали, подглядывали, а нас солдаты гоняли. — Угу… — отозвался Трошин. — В войну ее эвакуировали. А потом какая-то контора здесь была. То ли склад, то ли не склад, не знаю. Знакомая соседка туда ходила, они у нее молоко покупали. Каждое утро, как подоит — сразу туда. Но ничего не рассказывала. — Обожди-ка, Андреич, — словно спохватился Трошин. Полез в рюкзак и выудил небольшой пузырек, в котором звонко перекатывались таблетки. — На-ка, прими, от греха, — он протянул Андреичу пару штук. — И я приму. — Это что еще? — забеспокоился Андреич. — Да ничего, не волнуйся, это как бы антибиотик такой. Ползаешь по подвалам разным, а там и грибок, и комары, и инфузории — мало ли что… — Оно да… — солидно согласился Андреич и закинул обе таблетки в рот. И тут же, недолго думая, запил водкой. — Вот так оно ловчее будет, верно? Трошин поглядывал на часы и хмурился. Они шли сейчас в нескольких метрах от прямого пологого берега. Тут намыло особенно много всякого хлама, и запах гнилого ила густой кашей висел в воздухе. Прозрачный туман клубился над перепутанными грязными сучьями. Андреич вдруг вытянул шею и сбавил обороты двигателя. — Глянь-ка… что это? — взволнованно сказал он. Трошин приподнялся и тоже увидел: среди мокрых завалов у берега кто-то шевелился. Сначала показалось, что это животное — бродячая собака, например. Но лодка шла вперед, и становилось отчетливо видно — это человек. — Матерь божья… — Андреич вдруг схватился за сердце. — Да это ж Толик Чубуков. Тракторист с совхоза… да как же это…Трошин не сразу понял, почему вид совхозного тракториста так удивил попутчика. Хотя, по здравому смыслу, тут — в позаброшенном людьми краю, да еще по колено в грязной воде — делать ему было нечего. — Это ж Толик… — продолжал бормотать Андреич. — Три дня как пропал. На тракторе с моста перевернулся. Трактор-то сразу нашли, а его — нет. Думали — утоп, а он вон где… До странного тракториста оставалось десятка полтора метров, когда Трошин и сам вдруг чертыхнулся и приподнялся, рискуя перевернуть лодку. Толик-тракторист выглядел жутко. Изодранная, пропитанная жидкой грязью одежда висела на нем крупными клочьями. Лицо было неестественно опухшим, как поднявшееся тесто. Кожа — обвисшая, синюшная. Не человек, а леший, вылепленный из грязи… Самое дикое — он что-то доставал из грязной тухлой воды и горстями закидывал в рот. Скорей всего, просто комки водорослей. — Анатолий! — срывающимся голосом крикнул Андреич. — Ты чего тут? Заблудил, что ли? Обожди, я сейчас лодку подгоню. — Останови лодку, — сказал вдруг Трошин негромким, но неожиданно твердым и властным голосом. — Чего? — не понял Андреич, удивленно обернувшись. — Чего слышал. Толик-тракторист тем временем заметил их и застыл в скрюченном виде, с расставленными в стороны руками. Из горла его вырвался какой-то звук, похожий на бульканье густого супа в кастрюле: грлум-грлум… — Анатолий… — сипло проговорил Андреич и осекся. Он и сам наконец понял, что дело нечисто. В следующую секунду вдруг что-то грохнуло так, что Андреич едва не вывалился из лодки. Он обернулся — Трошин держал в руках оставленную без присмотра двустволку. Из обоих стволов струился дымок. Толик-тракторист с шумом упал в воду, голова его превратилась в какую-то сопливую кашу, хотя крови видно не было. — Ты что это? Ты что это творишь? — выдавил Андреич, отодвигаясь к корме лодки. — Спокойно, — Трошин переломил ружье, выбросил гильзы. — Ты чего сделал-то, душегуб! Ты зачем Толика-то?.. — Толик твой давно мертв уже, — Трошин бесцеремонно залез к Андреичу в рюкзак и выудил пару патронов. — Нет его, ясно? Утонул! — Да ты… Я… Да что же это… — потрясенный старый егерь только всплеснул руками. — Спокойно, говорю! И не плачь — не барышня! — Он сел, положив ружье на колени. — Теперь слушай. Много сказать не могу, но что скажу — то запомни! Толик этот — давно труп… Да не перебивай! Эффект такой научный есть: посмертная мышечная реакция. Ты сам видел, в старой больнице все пузырьки поплыли. Лекарства, вещества. Все в воду попало. Вот он и зашевелился, твой Толик. Не переживай, к вечеру все равно обратно окочурился бы. И хорошо еще, беды никакой не наделал. Теперь ясно? — А ты откуда знаешь про вещества? Ты ж геолог! — Ох, Андреич, давай так. Я тебе кое-что покажу, и чтоб больше вопросов не было. Вот смотри… — Трошин сунул руку под штормовку и достал маленькую красную книжечку с золотым гербом. Открыл перед глазами попутчика и подержал несколько секунд. — Вот оно что… — Андреич сокрушенно покачал головой. — Спецорганы, стало быть. Не геолог ты никакой, а майор уполномоченный… — Все, хватит разговоров. Заводи мотор, гони на свою лесопилку. — Э-эх, связался я с тобой… Всю дорогу Андреич угнетенно молчал. Пару раз глотнул из своей бутылки. На Трошина не смотрел, и взглядов его избегал. Вода стала гораздо грязней, мусорней, вдобавок надвинулся дождливый сумрак. И снова казалось, что вся земля покрылась этой гнилой жидкой грязью, что не осталось ни одного солнечного чистого уголка, ни зеленой травы, ни золотого песочка, ни синего искристого озера, а только хмурь, да взбаламученный гнилой ил, подернутый мертвенным туманом. — Однако… — впервые обронил Андреич, когда вдали показались контуры лесопилки. Почти вся она была залита поднявшейся за последние часы водой. Лишь пара сарайчиков да бытовка еще не окунулись, но и им, судя по всему, недолго оставалось стоять на суше. — Мужикам ни слова, — строго предупредил Трошин. Мужики выглядели несколько перепуганными. Им удалось спасти от наступающей воды свой ГАЗ-66, но починить его так и не смогли, и сейчас бегали вокруг, нервно матерясь и гремя инструментами. — Андреич! — крикнул издалека один. — Видал, что творится-то? Сейчас дождь еще врежет, да стемнеет скоро. Сгинем тут к чертям… — Слушай, Петруха, — подошел к нему Андреич. — Ты скажи, у вас радио-то работает? А то вон товарищу проверяющему из Москвы сильно понадобилось. — Да работает, толку-то от него. Вон, в бытовке, сейчас отведу. В этот момент под ногами вздрогнуло. Впрочем, вздрогнуло все — и напитанный влагой воздух, и поверхность воды, но ощущение пришло яснее всего из-под ног. Это было так сильно и необычно, что все замерли, переглянувшись. — Что еще за напасти… — пробормотал Андреич. — Мож, взрывники работают? — предположил Петруха. — Скажешь тоже! Откуда они сюда свалились? — А чего? В том месяце в Троицком церковь взрывали под затопление. Только не вышло у них. Так и торчит колокольня. Мож, они опять вернулись. — Давай, показывай радиостанцию, — нетерпеливо напомнил Трошин. Подойдя к бытовке, Трошин выяснил позывные, а затем всех отогнал в сторону и закрыл за собой дверь. Но Андреич с Петрухой, не сговариваясь, снова подступили и прислушались. Петруха машинально высунул из кармана пачку «Стюардессы», но так и не воспользовался, сразу обратившись в слух. — «Волга», я «Тройка», как слышите… — слабо доносилось из-за двери. — Как слышите… Необходимо передать телефонограмму в Москву… пишите номер… Текст «Вода зацвела». Да, «Вода зацвела». Да, это все… какие шуточки? Какие, к черту… послушайте, женщина, я вам тут не… повторите, не слышу вас… «Волга»… не слышу вас…Через минуту Трошин появился, и вид у него был сумрачный. — Слушайте, у них там что-то стряслось, — он присел на перевернутое ведро, жестом попросил у Петрухи сигарету. — Передал, что хотел-то? — спросил Андреич. — Да черт его знает… То ли не услышали, то ли не поняли… Там, похоже, что-то не то… Слушайте, а вы машину-то сегодня почините? — А кто ж ее разберет… — уныло вздохнул Петруха. — Это ж такая техника, что… — А с кем еще связь по радио есть? — С четвертым постом есть, они выше по течению километров на семь… И тут со стороны поваленных ворот вдруг требовательно прозвучал автомобильный сигнал. Трошин приподнялся и увидел УАЗ-«буханку» с санитарными крестами на боках. — Это еще что? Кто-то скорую вызвал? — Не, это врачиха из поселка, — оживился Петруха. — Она тут какие-то бруски забирает, доски — а нам чо? Нам не жалко… Он свистнул в два пальца своим: — Пацаны! Докторша приехала! «Пацаны» как-то очень бодро отозвались на сигнал, бросили собственную злосчастную машину и весело выдвинулись навстречу «санитарке». Трошин заключил, что бруски и доски забираются не просто так, а все-таки за некоторое вознаграждение. А чем медики чаще всего вознаграждают — это не есть великий секрет… — Слышь, проверяющий, — негромко произнес вдруг Андреич. — На воду-то погляди. — Что там еще? — Вода-то опять уходит! Трошин сделал несколько шагов к берегу. В самом деле, вдоль кромки чернела грязная блестящая полоса, а течение на стремнине заметно усилилось — это было видно даже отсюда. — Слышь, чего говорю-то, — Андреич смотрел на Трошина как-то затравленно. — Тут не шуточки. Тут выходит — плотину в городе размыло, а? Помнишь, как дрогнуло-то? — Да ты что!.. — Трошин осекся. Он снова сел на бочку, потер виски пальцами. — Так, — он снова вскочил. — Одно к одному. Как ни крути — одно к одному, понимаешь? Андреич ничего не понимал. Трошин развернулся и решительно направился к санитарной машине, куда мужики уже таскали связки пиломатериала. Андреич старался не отставать. — Отставить погрузку! — скомандовал Трошин. Поселковый врач — статная и суровая на вид женщина лет тридцати пяти, одетая в болоньевый плащ и простые рабочие брюки, — вышла из кабины со стороны водителя. Трошин остановился напротив и проговорил, вкладывая в голос максимум официального железа: — Товарищ врач, ваша машина временно конфискуется для выполнения важного мероприятия государственного значения. — Что?! — усмехнулась женщина. Трошин украдкой обернулся, а затем так же тайком показал удостоверение. Врач тут же как-то обмякла. — У меня, между прочим, муж тоже старший лейтенант, — сообщила она с крохотной ноткой высокомерия. — Так что с досками-то делать? — озадаченно спросил Петруха. — Разгружай, — с досадой махнула рукой женщина. — Завтра заберу. Только машину я вам, товарищ Трошин, не доверю. Делайте что хотите, а я тоже поеду. А куда вам ехать-то надо? — Куда угодно. Мне нужен телефон, межгород, срочно. — Ближе всего прямо в город… Ну, чего встали, разгружай! И оторопевшие мужики бросились освобождать машину.