Храбрые сердца

      Напряжение достигло своей наивысшей точки, заключив Рэю в колючий кокон из ожидания и нервов. Оно стало таким плотным и осязаемым, что хоть бери, отрезай да жри припрятанной ложкой.       А еще холод. Пробирающий до самых костей, проникающий сквозь мышцы и оставляющий стойкое ощущение, будто внутри тела замерзает кровь.       Как и все рыжеволосые с бледной кожей, Рэя не любила жару и тяжело переносила прямые солнечные лучи и духоту, предпочитая любому знойному дню прохладу вечерних сумерек. Но сейчас ей казалось, что за окном вовсе не летняя теплая ночь, а морозная обжигающая мгла. Пальцы на ступнях окоченели. Рэя стала сомневаться, не отмерзли ли они вовсе. Пошевелить ими было очень и очень трудно. Попытки подцепить старое ветхое одеяло в изножье не принесли ни ожидаемого результата, ни какого-то удовлетворения, лишь тянущую боль и ломоту в мышцах.       С приходом Леви температура упала еще на несколько пунктов, определенно. Одним лишь своим присутствием он выдавливал тепло и положительные эмоции из комнаты, заставляя их, скуля, просачиваться сквозь щели в деревянных брусьях и трусливо сбегать в попытке найти спасение в другом, более пригодном для жизни месте.       – Что ж, принцесса, пришло время нам серьезно поговорить.       Вот только Рэя сожалела, что не может ретироваться с такой же непринужденной легкостью. Спрятаться в тиши и абсолютном безмолвии, чтобы никогда в жизни не встречать обладателя стальных глаз и такого вкрадчивого, заставляющего обмирать даже воздух, спокойного голоса.       От чего же она не испытывает даже толики такого рьяного стремления к разговору? Не от того ли, что собственные внутренности скрутились тугим узлом под ребрами, едва колкий взгляд уперся в темноту, где, по его мнению, должно было находиться ее лицо?       Безошибочно. Прямое попадание вслепую.       Он глядел прямо ей в глаза, не видя при этом ничего, кроме кромешной тьмы. Как такое возможно?       Монстры способны видеть в темноте. Теперь она в этом окончательно убедилась.       Рэя заерзала, пытаясь разогнать густую кровь по венам, но та лениво ползла по замерзшим сосудам, не отзываясь на ее желания. Будто само ее тело уже смирилось с неминуемым исходом и приняло свою судьбу.       Ветер скрежетал крупицами пыли, обдирал стены и крышу. Она даже почувствовала, как поддувает из какой-то щели с правой стороны койки. Вся хижина испуганно дрожала, намереваясь вовсе сложиться как карточный домик. Порывы бросали горсти песка в ветхие стены, издавая зловещие свистящие звуки, словно дикий зверь царапал сруб, намереваясь ворваться внутрь. Вот только зверь уже был внутри.       Короткие занавески жалко колыхались, худо-бедно стараясь защитить комнату от проникновения вездесущих мелких частиц. Однако от холода спасти они не могли, пропуская достаточно остывшего воздуха, который лишь усиливал ощущение безысходности.       Рэя не хотела себе признаваться, что сожалела об уходе Петры. Да, общение у них не сложилось, но она была не худшей альтернативой угрюмо молчавшему Леви. Оставаться одной во мраке было совсем-совсем неуютно. Особенно сейчас, когда тьма обрела форму и казалась чем-то живым, ползущим по углам и шепчущим о страхах, которые она всеми силами старалась в себе подавить.       Молчание, густое, как свежие сливки, окутывало Рэю не хуже колючего потока воздуха, заставляющего ее мелко подрагивать. Оно давило, постепенно заставляя панику просачиваться в мысли бурым песком, словно сквозь щели между старыми брусьями. Свисало с потолка липкой паутиной, желавшей заполучить ее в свои паучьи сети. И откуда-то из глубины всего этого кошмара хищно поблескивали стальные глаза, отражая мельчайшие частички света, ловили крупицы вспышек молний, каким-то чудом умудряющихся попасть внутрь хижины.       Ей оставалось лишь полностью обратиться вслух и не поддаваться готовому захватить разум смятению. К великому удивлению, дыхание у Леви было спокойным и размеренным, что напрочь не вязалось с раздражением, которое можно было резать, словно масло. До ее слуха доносился каждый шумный выдох, шорох одежды, в тишине казавшийся до нелепости оглушающим.       Она облизнула пересохшие губы, пытаясь собрать расползающиеся змеями мысли в кучу, и решила подать голос, чтобы добавить хоть немного привычных звуков в гул стихии снаружи. Рэя приподнялась на локте, осторожно поворачиваясь на бок и устремляя взволнованный взгляд в сторону, где, по ее прикидкам, должен был находиться мужчина.       – Послушай...       – Лучше тебе закрыть свой поганый рот, – тут же грубо перебил Леви вкрадчивым голосом с нотками холодной ярости. Совсем с другой стороны. Рэя невольно выпрямила спину, устремляя на звук лицо с широко распахнутыми глазами. – Не заставляй меня пиздить тебя раньше времени, не надо, – последнее прозвучало как самая настоящая просьба, словно он в действительности не желал этого. Но Рэя знала, что это всего лишь маска. Чувствовала. – Заговоришь, только когда я позволю.       Лучше бы он продолжал и дальше угрюмо молчать.       От его слов Рэя ощутила ледяное дуновение, пронизывающее до самых дальних уголков сознания и уже ничем не скрываемую прямую угрозу. До рези в глазах всматриваясь в темноту, она медленно опустилась на матрац.       Если раньше все внутри переворачивалось от такого надменного и грубого обращения, то сейчас ей хотелось забиться в дальний угол хижины и никогда больше не разговаривать с Леви. Страх сжимал внутренности, доводя до тошноты от одной только мысли, что она сама добровольно пришла в эту ловушку. И теперь любое ее слово могло стать последним.       Не смотря на свой невысокий рост, он умудрился заполнить собой все пространство, находясь в каждой точке одновременно. Как дым, проникающий в самые укромные места. И она не знала, где точно он находился в данный момент. И это слепое незнание только усиливало страх.       Вспышка света заставила зажмуриться с непривычки и спрятать лицо в подушку. Отсвет пламени заплясал по потемневшему от времени дереву. Пока под опущенными веками мелькали черные круги, слух уловил тихие, почти незаметные шаги, от которых сердце застучало еще быстрее.       Вздрогнув, она вжала голову в плечи, осторожно оглядываясь по сторонам, пытаясь распознать местонахождение источника шума.       На тумбочку справа опустился подсвечник с новой зажженной свечой, осветив ее бледное сосредоточенное лицо и сведенные к переносице брови. Рэя случайно подняла взгляд и напоролась на жидкую сталь в глазах Леви, перетекающую из глазниц внутрь черепа и обратно. Это было жутко. Его веки выглядели припухшими и красными, воспаленными от пыльной бури, что придавало ему еще большей жути.       Он был близко.       Рэя судорожно сглотнула и попыталась, не привлекая внимания, немного отодвинуться на другой край койки. Тень испуга отразилась на лице, но все попытки подавить нервозность были тщетными. От Леви ничего нельзя утаить.       Пальцы сильнее сжали ложку под подушкой, ощущая прохладу металла.       – Она может понадобиться тебе, чтобы сожрать собственное дерьмо, которое я из тебя выбью, – от его голоса стало еще холоднее. Леви нависал над ней, распространяя живую энергию, заставляя Рэю сжаться в дрожащий комок и опустить взгляд.       Как он узнал? Вопрос пчелой жужжал в голове, вертелся на кончике языка. Но сейчас любая мелочь могла вывести Леви из себя. Неразумное движение или фраза – и он непременно воплотит все свои угрозы в жизнь.       Зубы вот-вот готовились отбивать дробь. Она сжала челюсти, молча выудив свое оружие, и протянула ему, так и не подняв глаз. Блик свечи отразился в обшарпанном и замутненном алюминии.       – Ты ведь не животное, чтобы жрать руками, – ответ не заставил себя долго ждать. Леви с легкостью влез ей в голову. Рэя испуганно вздрогнула, когда он выхватил ложку из онемевших пальцев и бросил в пустую миску, словно избавлялся от мусора. Она не смотрела на него, поэтому не заметила, как удивленно он свел брови. Левша? Такую информацию он обязан подмечать и запоминать. Внезапно в памяти всплыла расцарапанная рожа того ушлепка, стрелявшего в него. Борозды от ногтей располагались как раз на правой стороне уродливого лица. Как если бы нападавший являлся левшой. Или защищавшийся. Он готов был поспорить, что обнаружит под ее ногтями кусочки кожи ублюдка. Леви дернул головой, прогоняя ненужные мысли. Затем наклонился к самому уху девчонки, обдавая жарким дыханием нежную кожу, – диковата, но и на тебя найдется управа.       Она скованно повела лопатками.       Леви выпрямился, упиваясь ее страхом, тягучим и сладким, как нектар. Чувствуя налет отчаяния на собственных губах, как натасканный охотничий пес чует запах дичи. Это было странно, но его заводила эта беспомощность, степенность, дурманящими волнами исходившая от нее. Он готов был тереться щекой об эти эмоции, пропитаться ими. Чтобы в конце вырвать с корнем и уничтожить.       Обреченно опустив голову, она спряталась за завесой спутанных тусклых волос. На что Леви лишь хмыкнул и отошел к столу, унося грязную посуду.       Ложка. Серьезно? Ложка! Надо отдать девчонке должное: она была настолько отчаянной, насколько глупой и вспыльчивой.       А на самом деле внутри Рэи все дрожало. Казалось, что кровь застыла в жилах и теперь откалывается небольшими кусочками и со скрежетом пытается циркулировать по конечностям, забивая мышцы.       Отчего же он так пугал ее? Может быть, от того, что в его глазах она видела звериную натуру? Взгляд убийцы. Леви не просто угрожал, а предупреждал, что именно будет, откажись она повиноваться. А угроз было произнесено достаточно, чтобы стать покладистой и тихой. Ведь к этому он и стремился? Жестко указать ей на место, где она должна находиться, безоговорочно выполняя приказы. Вот только Рэя не была солдатом и не попадала под субординацию разведчиков. Быть может, этот факт и выводил Леви из себя? Или тот, что она не исполняла слепо и покорно его желания, как... остальные.       Однако она должна была признаться прежде всего самой себе, что такое темное желание доминировать необъяснимо будоражило ее, заставляя со всем отчаянием рисковать и идти на провокации. Как далеко он готов зайти? А она? Глупо и опрометчиво. Но любопытство саднящей колючкой застряло где-то в области грудной клетки, и Рэе стало интересно, к чему это все может привести.       Тем временем Леви закрыл окно, отрезав путь холодному ветру и шуршащему песку. Снаружи все еще бесновалась стихия, но молнии становились редкими. Гром раздавался со стороны Стены Роза, оставив после себя лишь глухое дыхание бурного неба. Изредка воздух за пределами хижины сотрясал рокочущий перекат. Буря отступала, так и не пролившись дождем на изнывающую от жары землю.       Вторая свеча вспыхнула робким пламенем и осталась на столе, осветляя комнату еще немного. Тени, пляшущие по стенам, казались ожившими. Леви подтащил стул, на котором обычно восседал ближе к койке Рэи и к стене, поставил его под углом и уселся так, чтобы свет от свечи на тумбе подсвечивал его лицо, а свеча со стола – ее. С тяжким вздохом он устало откинулся на спинку, тоскливо скрипнувшую под его весом.       Решив, что настало время разговора, Рэя перевернулась на левый бок, поддерживая раненую ногу. Из-под гнезда перепутанных волос полыхнули два зеленых глаза, словно высеченные из камня, усталые и настороженные одновременно. Леви был утомленным и злым – это было заметно по тому, как он плотно скрестил руки на груди. Мягкий желтый свет облизывал обтянутые рубашкой плечи, обнимал за торс, нежно поглаживая оголенные предплечья, будто целенаправленно демонстрируя его физическую силу.       Длинные пальцы погрузились в черные пыльные волосы, зачесывая их назад, заодно пытаясь вытряхнуть многочисленные острые песчинки. Напряженная шея виднелась в расстегнутом вороте рубашки. Рэя видела выпирающие вены на руках, жгутами уходящие под закатанные рукава, что вызвало у нее смешанные чувства.       Она нахмурилась и нервно сглотнула. Не пристало ей так разглядывать этого... этого... Кого? Но правильные, действительно верные слова не приходили на ум. Тишина действовала на нервы. Заставляла покусывать тонкую кожицу внутренней стороны щек.       Он глядел из-под опущенных ресниц, выжидая, когда она сломается и вытворит глупость. Это было для него настолько очевидным, что Леви едва сдерживался, чтобы не хмыкнуть.       Притворно-равнодушным взглядом Рэя медленно скользнула выше, на упрямый гладко-выбритый подбородок, острые, словно высеченные из камня скулы и уперлась в ехидно сощуренные воспаленные глаза. Отражение пламени свечи за ее спиной делало его взгляд поистине ужасающим и звериным.       По лопаткам вновь пробежали мурашки. К лицу прилила кровь. Оказывается, он все это время следил за ней, позволял себя рассматривать, а она, как последняя дура, так открыто показала свой интерес. Впрочем, как любая недалекая девица из его окружения.       Прекрасно. Она откашлялась, пытаясь вернуть в себе уверенность. Открыла рот, чтобы заговорить, но тут же захлопнула, злобно сомкнув губы. Чертов капитан! Как так получалось, что, не подчиняясь ему напрямую, она все же шла у него на поводу?       Страх – лучший способ управления людьми.       Забавно. Леви слегка дернул бровью, заметив ее метания.       Дождался, чего хотел. Покорность? Подозрительно быстро. Он едва заметно кивнул, позволяя ей говорить.       – Что произошло снаружи? Кто-то пострадал? – быстро произнесла Рэя, словно слова жгли изнутри, и сама удивилась, как сильно дрожал ее голос.       Целую минуту он молча изучал ее лицо, видел нетерпение и любопытство, но открыто наслаждался превосходством.       Целую минуту Рэя вопросительно перебегала взглядом с одного холодного серого глаза на другой, замерев в неудобной позе и сжав кулаки, осознавала, что он просто издевается.       Целую минуту между ними не происходило ничего. И в то же время – все. С перспективным заделом на будущее.       – Хм, занятно, что ты об этом спросила, – он скривил губы и наклонился вперед, сокращая расстояние между ними, упираясь локтями в ноги. Рэя резко стушевалась и невольно отодвинулась. – Заявились неудовлетворенные клиенты, намереваясь заполучить то, что ты им задолжала.       Брови хмуро сошлись к переносице, Рэя не понимала, о чем говорит Леви. А тот, казалось, прочитал выражение лица по-другому, тем самым заполучив ответ на терзавший его вопрос.       – Вот уж не подумал, что буду защищать грязную шлюху, – едко произнес Леви, подняв подбородок и скосив на девушку полный презрения взгляд. Ноздри раздувались, как у дикого зверя, подрагивая от внутреннего напряжения.       Оскорбление больно ударило по ушам, инеем покрыло плечи, грудную клетку, витиеватыми узорами спустилось к животу и сползло на худые ноги. Рэя посмотрела ничего не выражающим взглядом, лишь пламя свечи плясало в зимнем замерзшем лесу. Глаза казались черными, как бездонная пропасть. Он что, считает ее шлюхой?       На гладко выбритых щеках Леви заходили желваки. Не такой реакции он ожидал, ох, совсем не такой. Его открытое презрение столкнулось с ее спокойствием, и это сбивало с толку. Он не знал, как реагировать на ее молчание, что лишь гневом подкармливало внутреннего зверя, подстегивало его к действиям.       – Вот только знаешь, что никак не могу взять в толк? Как ты, при всех своих незаурядных талантах, умудрилась насолить карательному отряду, м? – мужчина вновь чуть наклонился вперед, гипнотизируя взглядом и наклоняя голову в бок. – Получила оплату авансом, а выебать себя так и не дала?       Он встретил прямой злющий взгляд, въедливый, как ядовитый плющ, обвивавший хижину снаружи. Рана над левой бровью почти зарубцевалась, оставив лишь полоску ороговевшей кожи. Леви моргнул и снова посмотрел в бледное лицо. Так и было. Рассечение затянулось за день.       – Да пошел ты, – Рэя чувствовала поднимающуюся злобу, готовую отравить разум и натворить непоправимых бед. – У тебя какие-то проблемы с женщинами? – наигранно невинно округлив серьезные глаза, она поднялась на одном локте, пытаясь оказаться на одном уровне с мужчиной. – Или?.. – комично поджала губы и многозначительно скосила едкий взгляд на его пах.       Лицо Леви исказила ярость, рот презрительно скривился. Что за нелепость? Как эта наглая девица посмела выдать такую чушь? Раздражение готово было выплеснуться через край.       – Или проблемы со шлюхами? – продолжала размеренно давить Рэя, почти выпрямляясь на койке. Слово мощным взрывом ударило по мозгам, возвращая опасную пелену перед глазами. Верхняя губа невольно дернулась в предостерегающем оскале, но Рэя не придала внимания, намеренно наступая на хвост монстру. – Знаешь, такое бывает с парнями, я слышала от...       – С тобой! – неожиданно рявкнул Леви. Рэя дернулась всем телом и отпрянула назад, челюсть плотно сомкнулась, больно прикусывая язык. – У меня проблемы с тобой!       Он часто и шумно дышал, испепеляя ледяным взглядом. Затем выпрямился и глубоко вздохнул, прикрывая глаза и сжимая пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Нервы шалили, устраивая свою собственную вечеринку, явно не намереваясь приглашать его самого.       – Ох, так это не надолго, – поспешила заверить девушка, пытаясь сохранить твердость голоса, щуря горящие глаза. – Я пришла к Смиту, уж никак не к тебе!       – Принцесса, – тон Леви стал опасно мягким. – Смит спит и видит, как ты сможешь передвигаться и убраться с его лагеря куда подальше, – заговорщически произнес он, наклоняясь корпусом вперед.       – Врешь, – но голос предательски дрогнул, а во взгляде показалась тревога. Она закусила щеку изнутри.       Изогнутая вверх бровь говорила за Леви. Он вновь выиграл.       – Неужели? – он коснулся пальцем кончика своего носа. – Понимаешь, принцесса, только я разделяю тебя от агонии и вполне себе сговорчивого сосуществования, – он умело замаскировал угрозу под иронией, прожигая Рэю холодным металлом.       Леви обнажил зубы, видимо, посчитав это улыбкой. Вот только это был самый настоящий оскал, безэмоциональный и жесткий, лишь подтверждающий его победу.       Рэя моментально упала духом, принимая поражение. Узкие плечи поникли, голова обреченно опустилась, словно девушка только что поняла истину. Она с вздохом разочарования отвернулась от Леви, переворачиваясь на живот, повторяя мысленно его слова. Весь спор казался таким неважным и глупым в сравнении с действительностью, которую она отказывалась принимать и понимать. Оставалось лишь рассеянно уставиться отсутствующим взглядом в деревянные доски.       Холод стал забираться и под кожу. В носу защипало. Рэя шумно втянула воздух. Дура! На что она надеялась? Спустя столько времени, что он примет ее? Наивная, глупая! Жалкая.       Шмыгнув носом, Рэя оперлась на руки, намереваясь принять сидячее положение и свалить отсюда как можно скорее. Как этого и хотел Смит. Ломота в мышцах дала ей понять, что каждая клеточка тела протестовала против движения. Нога запульсировала, глухой болью отзываясь на тревогу, но Рэе было плевать. Найдет палку и использует как посох, и все равно покинет поселение. Тут ей нет места.       – Что ты задумала? – равнодушный тон выводил из себя. Леви так и остался сидеть на стуле, непоколебимый, как скала. – Ты не должна вставать, – вкрадчиво изрек он, наблюдая за ее попытками.       – Я не собираюсь здесь оставаться, – прохрипела Рэя, даже не взглянув на него. В горле стоял ком, мешавший твердо и уверенно говорить. Дыхание стало частым и обрывистым. Еще немного, и она разрыдается перед ним от бессилия и горькой обиды.       Его глаза сверкнули, как лезвия. Ни жалости, ни отголосков понимания. Лишь холодная решимость не допустить того, что задумала Рэя.       – Не будь идиоткой, – отмахнулся он, пытаясь вразумить. Его голос был звонким, как удар по наковальне. – Куда ты отправишься?       – Тебе ли не все равно? – огрызнулась она. Не смотря на то, что чувствовала она себя хорошо, тело было слабым и явно не готовым к самостоятельному передвижению. Дрожащие пальцы убрали налипшие пряди с покрывшегося морозной испариной лба.       – Они убьют тебя, – холодно утвердил Леви. В его голосе звучала сталь. – Либо те уроды, либо Титаны. Увы, я не допущу этого, – он самодовольно хмыкнул, пожав плечом, и сложил руки на груди. Напряженная поза давала понять, что не позволит ей даже спуститься с койки.       – Да катись ты к черту! – взорвалась Рэя, чувствуя, как ярость разливается внутри кипящей смолой. – Ты гребаный ублюдок! Да пусть я лучше сдохну за пределами лагеря, чем останусь тут с тобой! – истерично повысила голос Рэя, полыхая зелеными глазами, полными ненависти и отчаяния, задыхаясь от несправедливости. – Я предпочту, чтобы меня схватили те уроды! Или Титаны! Я...       Поток слов резко оборвался, когда рука Леви сомкнулась чуть выше ее подбородка, вдавливая пальцы через щеки в мышцы челюсти. Рэя испуганно пискнула, подавившись оскорблениями, и запротестовала, застонав в попытках высвободиться из железной хватки, но силы были не равны. От резкой боли в лице она подалась навстречу Леви, опираясь на руки, чтобы ослабить давление на челюсть.       Бросила ему вызов. Рэя знала, что он заставит ее пожалеть об этом. Но гнев и страх переплелись внутри бурлящим потоком, создавая вихрь эмоций, который она уже не могла контролировать.       Леви, казалось, не ожидал такой бурной реакции. Его лицо на миг исказилось, и Рэя, к своему ужасу заметила, что его напускная уверенность и спокойствие трещат по швам. Но он тут же собрался, и холодное серое небо вновь заискрилось в глазах.       – Хм, странно, что все зубы на месте, – разочарованно протянул Леви, медленно поворачивая ее лицо на свет то в одну, то в другую сторону. Большой палец грубо оттянул нижнюю губу, и в робком свете блеснули ровные влажные зубы. Широко распахнутые глаза Рэи гневно наливались непрошеными слезами от внезапной боли. Она была в полном недоумении от происходящего. – Ты ведь знаешь, зачем норовистым шлюхам выбивают зубы? – его прямой взгляд уперся в дрожащую зелень, не выражая ничего.       Пустота.       Она шумно дышала ртом, смятые внутрь щеки мешали говорить. А ей так хотелось засветить парой-тройкой красноречивых словечек в его нахальную идеальную рожу. Впиться зубами в острый нос, чтобы хоть какие-то эмоции отразились в этих блестящих стальных глазах.       Слегка сощурившись, Леви притянул ее ближе, всматриваясь в так сильно бесящее лицо, а затем так же резко выпустил, словно прочитал мысли.       Рэя отпрянула, упираясь на левый локоть, испепеляя диким взором из-под спутанных рыжих волос. На коже еще ощущались сильные пальцы, следы прожигали плоть невидимым жаром. Нос уловил грубый мужской запах. Свежий и чистый, как утренний мороз. Смесь выделанной кожи и чистейшего льда. Он внушал опасение, что его обладатель непременно атакует снова, и заставлял ее мелко дрожать. Эта ледяная свежесть окутывала и казалась такой естественной и насыщенной, как само дыхание суровой природы вокруг.       – Видимо, не настолько ты и хороша, – презрительным, блуждающим по всему телу взглядом осмотрел Леви, внезапно зацепившись за оголенную часть поясницы. Край желтой рубашки задрался, когда он оттолкнул девчонку, и теперь демонстрировал обширную, почти черную гематому на бледной коже. Немой вопрос отразился на лице, стоило ему лишь коротко глянуть в ее глаза.       Рэя часто дышала, наблюдая за ним. Поведение Леви вводило ее в ступор и раскачивало взад-вперед, как на качелях, ввергая в отчаяние. Она попросту не понимала его мотивацию. Но его выдержка удивляла и ужасала одновременно.       – Должен признать, ты не плохо размалевала рожу тому уроду, – он расслабленно откинулся на спинку, привычно сложив руки на груди, ловко меняя тему и всем своим видом демонстрируя крайнее равнодушие и незаинтересованность. Вот только слова его были нацелены на совершенно иной результат. – Хотя я уверен, что он и до этого был уродом, – опасный хищник заманивал добычу. Выжидал, когда та оступится. – Как его звали? Барри, кажется? Кретинское имя, – глаза пристально следили за Рэей, ловили мельчайшие движения мышц, короткий вдох или колкий взгляд – все, что должно было указать на не озвученное и в очередной раз подтвердить его догадки.       Рэя лежала не шелохнувшись, кусая нижнюю губу и впитывая напускное спокойствие, ожидая удара из-исподтишка. Она не собиралась реагировать на столь открытую провокацию и понимала, что он не случайно упомянул имя одного из трех прихвостней Траут. Леви прощупывал почву, выискивая уязвимые места, как опытный охотник.       – Эй, – неожиданно щелкнул пальцами около ее носа, привлекая внимание, – это ведь он разбил тебе лицо, – больше утвердил, чем спросил Леви, упираясь ладонями в ляжки и чуть наклоняясь вперед. Ожидая чего-то. В его голосе звучала нотка удовлетворения собственной гордыней.       – Тебе то какая разница, – рыкнула она, оскалившись, но невольно, даже скорее бездумно поправила свободную рубашку, оттянув ткань на бедро, тем самым продемонстрировав свою уязвимость. – Или жалеешь, что кто-то справился лучше тебя?       Вот оно.       Леви победоносно вздернул нос.       Ну что ж, малыш Барри, наслаждайся последними мгновениями жизни. Ты и так подписал себе приговор, атаковав не того человека, а теперь, оказывается, еще и надругался над его новой игрушкой. Леви не привык делиться. Зверь внутри требовал крови, распаляя в сердце нечто большее, чем банальную месть. Не смотря на то, что он отпустил его, найти козла не составит труда. Пожалуй, этим он и займется, едва Смит свернет экспедицию и отправит всех в штаб.       – Пойми своими куриными мозгами, только я разделяю тебя от этих ублюдков. Так что подбирай слова, принцесса. Без зубов ты тоже сгодишься.       Она не понимала, откуда такая резкая перемена. Чувствуя интерес, желание выяснить истину, но эта внезапная жестокость Леви приводила ее в замешательство. Конечно, он не был образцом добропорядочности и внимания, но и сторонником открытой ненависти тоже не являлся. Что-то произошло. Иного объяснения столь резкой смены климата Рэя не могла себе представить.       Каждое его резкое движение, каждый колкий взгляд, украдкой брошенный в ее сторону, буквально источали волны презрения и ненависти. Его глаза, затуманенные яростью и неприязнью, буквально выворачивали ее душу наизнанку. Рэя не могла взять в толк, чем заслужила эти эмоции. И это ранило еще сильнее, чем грубые и непристойные выражения.       – Это тоже его рук дело? – Леви кивком указал на ее поясницу.       Рэя молчала и тихо сопела, поджав губы.       «Рук» – не совсем точная формулировка. Лучше сказать «ног». Но она не спешила озвучивать свои мысли, не зная, чем это может для нее обернуться.       Леви нетерпеливо цокнул языком и, не дождавшись ответа, привстал со стула. Пальцы ловко подцепили ткань рубашки и вероломно задрали ее еще выше, оголяя часть спины и несколько глубоких полос шрамов. Глаза хищно вгрызлись в ужасные изъяны. Челюсти плотно сомкнулись. Рэя дернулась, инстинктивно взмахнув рукой, чтобы помешать, но тут же запястье было перехвачено мощной хваткой. В одно мгновение ее собственная рука оказалась пригвождена к жесткому матрацу. Для надежности Леви ослабил хватку, чтобы тут же повторить маневр, вминая ее в койку и не давая даже малейшей попытки помешать ему. Его взгляд горел ледяным упрямством, и Рэя с ужасом перестала сопротивляться. Бесполезно. Она не сможет дать отпор.       – Если тебе каким-то чудом удалось сохранить свои зубки в целостности, то не доводи до греха, – его голос звучал угрожающе, когда он снова попытался залезть ей под рубашку. Рэя заерзала, словно ладонь Леви была жуткой скользкой змеей, настолько омерзительны были его прикосновения. – Да успокойся ты! – громче произнес он, силой надавив ладонью на часть чуть выше бедра, не в силах больше терпеть неповиновение.       Рэя тут же зашипела от боли в раненой ноге. Кожа от его манипуляций натянулась не хуже, чем на дубильном станке, и она почувствовала, как жгучие слезы подступают к глазам.       – Убери руки! – теряя контроль, в панике взвизгнула Рэя, мотая растрепанной головой. Дело было не только в том, что он пытался зачем-то обездвижить ее, тем самым причиняя боль, а в самих прикосновениях. Рэя не могла объяснить причину, но в голову лезли странные и не принадлежащие ей эмоции: желание мести и жажда наказания.       Мысли путались, словно в бурном потоке. Она уже не знала, где заканчивались мысли Леви, а где начинались ее собственные. И еще эта надоедливая мелодия. Она просто вкручивалась в мозг, не давая шансов отстраниться или скрыться. Рэю затягивало на самое дно.       Страшно. И больно.       – Блять, – выругался Леви, отнимая ладони, подавляя желание отвесить отрезвляющую оплеуху. Его терпение было на грани, но он понимал, что сейчас не время для рукоприкладства.       Рэя продолжала брыкаться и лупить по воздуху руками, надеясь зацепить Леви, отмахиваясь от его эмоций, как от ядовитых пчел. Он отошел на полшага и с удивлением наблюдал за ее поведением, точнее, за немного детскими попытками защититься. Да, это выглядело забавным, однако с каждым нелепым движением она рисковала еще сильнее навредить самой себе. В его глазах мелькнуло беспокойство, сменившись раздражением.       – Да уймись ты! – не выдержал вконец Леви, хватаясь обеими руками за острые плечи. Рыжая голова мотнулась в стороны, как у куклы. Рэя засучила ногами, сминая простынь.       – НЕТ!       Инстинктивно вцепилась в его предплечья, вонзая ногти, намереваясь растерзать каждую мышцу в его теле, располосовать белую кожу до кровавых полос. Но вместо этого встретилась с серыми, как затянутое зимнее небо, холодными глазами, ощущая, что начинает проваливаться в уже знакомую спираль.       Нет! Нет. Нет...       Только не это.       Но образы, словно яркие осколки калейдоскопа, уже стремительно менялись, искажались, собирались в единое целое, чтобы тут же рассыпаться тысячами цветных крупиц чужого прошлого.       Леви, как завороженный, смотрел в малахитовую бездну, увязая все глубже, не понимая, не в силах противиться происходящему. Она не моргала, втягивая в зеленую тьму и его самого. Ладони крепко сдавливали плечи, не в силах разомкнуться.       Ментальные тонкие пальцы, словно костлявые ветки деревьев снаружи хижины, подцепили, казалось, заросшие коросты его душевных переживаний, самых страшных и болезненных. Он чувствовал холодные касания к своему сознанию. Так детские ручки тянутся к новой игрушке, желая сломать и понять, как же она устроена и что находится у нее внутри. И он ничего не мог с этим поделать или как-то помешать. Лишь смотреть в всепоглощающую глубину, добровольно отправляясь на заклание.       Рэя мысленной рукой перелистывала воспоминания, будто страницы в книге, и с каждым новым мелодия, такая плавная и спокойная, становилась все громче и отчетливей. Она уже могла разобрать слова, которые напевал женский мягкий голос.

Что наш мир? Лишь пустота.

Мы живем во время сна,

Когда Луна танцует со звездой,

А Стены кажутся тюрьмой...

      Ей уже доводилось слышать эту песню. Не так давно, когда Леви обрабатывал ее рану. Вчера? Тогда она видела смазанный образ маленького больного ребенка и склонившуюся над ним красивую девушку с густыми черными волосами.       Перед глазами мелькали яркие картинки: юные счастливые лица, пташка в испачканных руках, странное поселение без неба над головой, свист ветра в ушах и бешеная скорость лавирования между каменными постройками. В один миг смеющаяся рыжеволосая девчонка, кидающаяся на шею Леви, и стоящий рядом парень с искрящимися голубыми глазами сменяются жуткой картиной, от вида которой Рэе захотелось зажать рот ладонями. Но она лишь наблюдала, лишенная физической оболочки. Верхняя половина тела молодого парня в луже черной крови, которая уже даже не впитывается в землю, и оторванная голова девушки с навек застывшим удивлением на кукольном личике.       Фарлан. Иса. Простите меня.       Следом возник Эрвин Смит, что-то говоривший убитому горем и сгорбленному Леви. Она не могла слышать его речь, но знакомое и некогда дорогое лицо представляло собой лишь застывшую маску отчужденности. Рэя хотела остаться в этом воспоминании, услышать, о чем говорит Смит, но ее утащило дальше.       Внезапно головокружительная гонка по сознанию Леви прекратилась. Она остановилась, налетев на невидимую ментальную преграду, и рухнула на колени, оказавшись в плотном тумане.       Серое. Все вокруг было серым.       Рэя встала и обернулась вокруг себя, рассеянно поглаживая плечи через рубашку, пытаясь понять, где очутилась. Стены в крохотной комнатушке без единого окна, деревянный прогнивший пол, штора, точнее, кусок серой, изъеденной молью ткани с рваным срезом, разделяющая пространство скромного жилья пополам. Низкий потолок угрожающе нависал отсыревшими балками, давил своей тяжестью. Она сделала шаг, как вдруг тонкие изящные женские пальцы на долю секунды сжались на краю полотна и с тихим шелестом отодвинули в сторону.       Перед ней оказалась та самая молодая девушка. Теперь Рэя видела ее отчетливо. Серая простая сорочка до самых щиколоток со шнуровкой на груди, серые глубокие глаза с застывшей печалью и смирением на сером худом лице. Узкие брови скорбно сошлись к переносице, и она подняла взгляд, посмотрев прямо на Рэю.       Внутри чья-то невидимая лапа сжала желудок и принялась методично наматывать на кулак остальные внутренности. Конечно, девушка не могла ее видеть, но этот взгляд пронизывал насквозь, заставляя Рэю перестать дышать. Ведь точно такой взгляд был и у Леви. Те же черты лица, узкие губы и высокие скулы, черные длинные ресницы и волосы. Вот только в красивом мягком лице стоявшей перед ней молодой женщины отражались все душевные волнения и переживания, в то время как на лице Леви, которого она знала, застыла непроницаемая маска безразличия и суровости.       Длинные волнистые волосы чернели углем на сером общем фоне. Рэя не понимала, почему в этом воспоминании нет красок. Все вокруг казалось таким пустым и безжизненным. Тусклым. Будто... Она тяжело сглотнула, шире раскрывая глаза.       Мертвым.       Все казалось застывшим во времени, как насекомое в затвердевшей смоле дерева.       Девушка прошла Рэю насквозь, ступая босыми ступнями по серому полу, сжимая в пальцах серую ажурную кружку с каким-то неясным орнаментом, и остановилась. Серые тонкие губы зашептали слова колыбельной, чередуя с мелодичным пением. Серая свеча отбрасывала серый рассеянный свет на низкую небольшую кровать.       Рэя почувствовала, как ее ментальное сердце сжимается от жалости, проникающей глубоко внутрь, вызывая непреодолимое желание помочь и утешить. Она проследовала за матерью, заглядывая сбоку через худое плечо.       Из вороха серых простыней на нее смотрели зеркальные серые глаза. Уже тогда со все серьезностью следящие за происходящим вокруг. И черная смоль отросших волос выделялась в этой жуткой безысходной серости. Несомненно, это был Леви. Эта мысль пригвоздила Рэю к гнилым доскам пола. Если бы она могла плакать, то по щекам лились бы слезы. Но она всего лишь призрак в этом воспоминании и ни на что не способна. Лишь смотреть и обмирать изнутри.       Девушка просунула ладонь под тонкую шею ребенка, приподнимая его голову, и поднесла к серым губам в сухих чешуйках кружку с жидкостью. Рэя удивленно выпрямилась, отчетливо уловив аромат акации: сладкий и нежный. Но как такое возможно? Она никогда ранее не чувствовала запахов в воспоминаниях. Последнее, что она увидела, была робкая улыбка малыша со всей детской любовью и обожанием в дрожащих глазах, глядящих на мать.       Картинка внезапно растворилась дымкой, чтобы спустя мгновение собраться в нечто новое. Та же комнатка, та же серость кругом. Как будто все опять погрузилось в тень. Рэя физически чувствовала, как серая мгла заползает ей под кожу. Отравляет. Она обернулась и увидела маленького мальчика, истощенного и больного на вид. Он сидел у серой обшарпанной стены, подтянув к груди острые костлявые коленки. А всего в метре от него на сером покрывале в кровати лежала та самая молодая женщина.       Рэя медленно ступала, не сводя глаз с исхудавшего ребенка, а он просто сидел, не меняя позы, и смотрел через ее призрачное тело в никуда. Рэя протянула руку, намереваясь погладить по спутанным чернеющим волосам, попытаться утешить, дать понять, что он не один. Но боковым зрением зацепилась за покрывало, на котором лежала некогда красивая молодая мать Леви. Одного взгляда на тонкую, словно бумага, серую кожу, обтягивающую выпирающие кости черепа, Рэе хватило для осознания – она мертва.       – Прочь!       Ощущение было таким, словно ее ударили в живот. Из легких разом вышибло весь воздух. Эмоциональный выброс просто вышвырнул ее из сознания Леви, наглухо запечатывая воспоминания. Он словно вытворил ее в проем, с оглушительным треском захлопнув за спиной дверь. Голос, рычащий, пропитанный болью эхом звучал в ушах не хуже раската грома за пределами ветхих стен хижины.       Перед глазами все плыло и было искаженным и мутным, как в тумане. Рэя не сразу поняла, что плачет. Она часто моргала и хаотично выхватывала взглядом предметы обихода вокруг, казавшиеся призрачными и совершенно далекими. Неожиданно ей удалось сфокусироваться на искрящихся двух льдинах напротив.       Серые.       Что-то вновь оборвалось внутри. Они буквально вернули ее в реальность.       Выпустив девичьи плечи, Леви резко отпрянул и даже не заметил глубокие красные следы от ногтей на своих предплечьях. Ладони жгло, словно он голыми руками схватился за трос, выпущенный с помощью привода пространственного маневрирования. Во внутренних уголках глаз собралась влага. Слегка приоткрыв губы, он ошарашенно уставился на Рэю. Точнее, в ее огромные, втягивающие пространство хижины, бездонные глаза, из которых медленно стекали крупные слезы, собирались на остром подбородке и падали на простынь.       Неосознанно сделал еще один шаг назад, не понимая, отчего же так гнусно и больно внутри? В груди. Он прижал ладонь, сминая белую рубашку и ударяя несколько раз, ловя ртом воздух. Зачем так стучит сердце, оглушая его пустотой и не выплеснутой скорбью? Он судорожно сглотнул набежавшую слюну. Почему так тяжело дышать? Воздух, такой тягучий и липкий, застревал в легких, с хрипом пытаясь пробиться обратно через горло. Леви запустил ладонь в волосы, зачесывая назад. Пальцы дрожали.       Что она с ним сделала?       Рэя лежала на боку, упершись локтем в матрац. Лицо отражало все те эмоции, что испытывал сам Леви. И скорбь. И горечь. Печаль, и отчаяние. И тотальное непонимание произошедшего. Грудная клетка под грубой тканью рубашки часто вздымалась, Рэя не могла успокоиться и восстановить дыхание, сглотнуть этого проклятого ежа, застрявшего в глотке.       Ей удавалось проделывать подобное и ранее, она даже немного преуспела в этом, но то, что произошло сейчас, шокировало ее настолько сильно, что она как-то даже забыла про боль, которая неминуемо следовала за погружением в чужие воспоминания.       Ощущение, что она нырнула в кипящий котел, переполненный эмоциями и разбитыми чувствами, не покидало ее, а лишь усиливалось, стоило ей переключить внимание на ошарашенного Леви, стоящего поодаль.       – Что это за херня? – прохрипел он.       Рэя не узнала его голос. Видела, что его пробивает крупная дрожь, а на высоком лбу выступили капли пота. Он тяжело и часто дышал через открытый рот, словно пробежал несколько километров.       В хижине по-прежнему было холодно.       Рэя молчала. Ей казалось, что она еще в той страшной комнате, запертая с душевными муками, с маленьким Леви и трупом его матери, и никогда не выберется обратно.       Леви оскалился и сделал шаг к койке, сжимая кулаки, но вовремя остановился, словно налетел на невидимую преграду. Он не хотел к ней прикасаться. Чтобы ненароком вновь не оказаться в серой комнате воспоминаний – комнате пыток, как он мысленно называл ее, где каждый уголок напоминал о боли и утрате.       Вовремя заметив подрагивающую руку, явно намеревавшуюся схватить ее, Рэя, в панике шарахнулась в сторону, чуть не слетев с края кушетки на пол. Испугалась, что он снова затащит в свой разум.       Ладонь застыла в воздухе на полпути, замерев в ожидании. Затем медленно сжалась в кулак. Леви сдерживался из последних сил.       Он готов был разорваться от переполнявшего гнева, ярости. Или что там бушевало внутри. Леви уже не знал, как это назвать. Внутренний зверь с ревом бросался на ребра изнутри, как на железные прутья клетки, стремясь вырваться наружу. В груди стало непонятно тесно.       Уничтожить. Терзать.       Главное – выбраться отсюда.       От удушающего холода. От зеленых жгучих глаз.       Леви попятился назад, задевая ногой стул. Тот с глухим скрипом отодвинулся с дороги, едва не перевернувшись. Развернувшись, Леви в три широких шага оказался у двери, хватаясь влажной ладонью за деревянную ручку и силой дергая на себя. Поток свежего воздуха ворвался в легкие, ветер отбросил волосы с покрытого испариной лица. Он почти выбрался, как вдруг позади раздался хриплый приглушенный вопль.       Боль подступила резко и неожиданно. Захлестнула диким порывом ветра и разом сжала колючей проволокой все косточки до единой. Рэя сначала не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, лишь открывала рот, как выброшенная на берег рыба, и подрагивала с макушки до пят. Перед глазами все плыло: от непрекращающихся слез, от боли, сжавшей черепную коробку тисками, готовой разломить ее, как скорлупу. Но невыносимо стало, едва она увидела отдаляющийся замутненный силуэт Леви. Хотя несколькими секундами ранее она безумно желала, чтобы он бесследно исчез и оставил ее в покое.       Рука взметнулась к голове, пытаясь остановить, загнать боль обратно, вдавить, будто это могло помочь. Рэя попробовала закричать, но воздух не просачивался внутрь легких.       Нет! Ей не хотелось оставаться одной!       Страшно. Боги, как же страшно...       Сознание рассыпалось хрустальными песчинками, оглушая Рэю, мешая концентрироваться на собственных хрипах, вырывающихся из горла. Собрав остатки сил, ей удалось сделать глоток холодного воздуха, с новой волной жгучей боли ворвавшегося в легкие.       А потом она закричала. Чтобы остановить его. Вернуть.       Кровь хлынула из носа. Рэя попыталась зажать ноздри, но липкая, вязкая и горячая жидкость лилась сквозь тонкие пальцы, пачкая желтую рубашку и подушку. В виски вкручивались штыри, доставая до мозга, лишая возможности думать, анализировать, хотеть чего-то, кроме смерти.       Леви обеспокоенно подлетел к ней. В ушах все еще звучал этот вопль раненого животного, которое не хотело умирать. Глаза забегали по койке, пытаясь понять, что стряслось, выхватывая бледное лицо, растрепанные волосы и кровь, которая, казалось, заполнила все вокруг.       Теплый свет от свечи дрогнул.       Кровь была везде. Пытаясь понять, откуда ее так много, Леви вытаращил глаза. Может, это разошелся шов или случилась еще какая-то неведомая хрень. Его никогда не смущал вид крови – он привык. Когда видишь целое поле, покрытое кишками товарищей, как-то перестаешь обращать внимание на такую мелочь. Все люди – лишь набор из глянцевых внутренностей и жидкости, которая их омывает.       Но вот сейчас, на его глазах, девчонка захлебывалась собственной кровью. И это напугало, хотя казалось, что уже ничто не в силах его напугать. Рэя дрожала, кашляла, из горла доносились жуткие булькающие звуки. Взволнованный, полный слез взгляд зацепился за его побледневшее лицо, словно она что-то пыталась рассмотреть или тупо не сойти с ума.       Не думая, что его действия могут вновь привести к необратимым последствиям, Леви схватился за худые плечи, поворачивая ее на бок, стараясь не травмировать и так покалеченную ногу, прижимая к кровоточащему носу свой белоснежный платок. Ткань моментально стала алой. Девчонка крупно вздрогнула всем телом, свесила голову с койки, и ее вырвало на пол.       – Блять! – не сдержался Леви, выхватывая жесткую подушку из-под головы и отбрасывая в сторону. – А ну не смей! – рыкнул он, комкая платок, вновь поднося к лицу. Другой рукой убрал спутанные волосы с бледного лица, ставшие коричневыми от крови.       Рэя слабела на глазах. Угасала, как свеча. А он не знал, чем ей помочь. Ее лицо морщилось от слепой агонии, дыхание стало обрывистым и частым. Из зеленых глаз исчезала энергия, превращая их в нечто тусклое и безжизненное. Пока слипшиеся от слез ресницы не спрятали их от него полностью. Он почувствовал, как что-то внутри него, натянутое до предельного напряжения, опасно дрогнуло, угрожая оборваться в любой момент.       – Не смей! – повторил Леви. – Я запрещаю! – он тряс ее за плечи, пытаясь разозлить, чтоб хоть как-то поддержать жизнь. Она с таким жаром отвечала на все его выходки, что сейчас был как раз тот самый момент, когда ее упертость была бы кстати.       Но, видимо, именно сейчас девчонка решила полностью проигнорировать его слова и остаться глухой и молчаливой, тихой и неподвижной.       – Леви? Какого хера?..       Не ожидая услышать хоть кого-то постороннего, он резко обернулся на голос. Челка тут же завесила глаза.       Хип, как ангел спасения, застыл на пороге хижины, в ужасе расширяя карие глаза от открывшейся картины. В той же самой одежде, что и час назад, вот только без привода пространственного маневрирования и боксов с клинками. Ветер развевал взъерошенные волнистые волосы. Свет от свечи волнами ложился на стремительно бледнеющее лицо.       Крейтс изначально был не в восторге от настроения Леви. Он вел себя крайне агрессивно и неосмотрительно: выступил вперед при разговоре с чужаками, подставил под удар не только себя, но и ребят, стоявших за ним. За каким-то хреном спровоцировал одного из всадников и чуть не получил пулю. Да и вообще, один Господь знает, что у него было в голове в тот момент. Но ненависть, с которой он произнес слова об убийстве шлюхи, не была наигранной. Она исходила от самого сердца, из глубин его почерневшей души. Хип, знакомый с психологией и поведением животных, почувствовал прямую угрозу, и ему стало не по себе, когда Леви рванул в сторону дальней хижины. Ему оставалось вернуться к себе, но смириться он так и не смог. Нервно покуривая у стойла целый час и отбивая мягкими сапогами одному лишь ему известный ритм, он колебался, тревожно поглядывая на северо-восток, будто мог хоть что-то разглядеть с такого расстояния через плотные кусты терна и чубушника. Лошади, находившиеся ближе ко входу, фыркали от пыли и с укоризной смотрели на него большими умными глазами. В итоге Хип сдался под молчаливым натиском питомцев и собственной совести, решился пройтись мимо маленькой халупы, не заходя внутрь и не беспокоя. Хотел просто посмотреть и убедиться. Как оказалось, совсем не зря.       Леви видел ошарашенное лицо, но ему было не до душевного состояния Крейтса. Слава там кому-то, кого обычно славят в такие моменты, из неоткуда пришла помощь в лице товарища.       – Крейтс, зови Ханджи, немедленно! – рявкнул Леви, оборачиваясь к девчонке и обратно, наблюдая отражение собственного ужаса в темных глазах. Его рубашка, руки, койка – все было в крови. Словно он исполнил то, что намеревался сделать. Чего так боялся Хип. Он было переступил через порог, пожирая глазами происходящее, взвешивая, сможет ли помочь сам, но опасный блеск во взгляде Леви выдворил его обратно за дверь и заставил живо развернуться и помчаться в ночь, перепрыгивая через засушенные кусты шиповника. – Она в дозоре, на севере! – вслед прокричал Леви. Горло с непривычки запершило от напряжения. Он не помнил, когда так орал в последний раз.       Благо Хип был одним из самых благоразумных в разведке, отличался высокой исполнительностью и довольно быстро бегал. И по какому-то страннейшему стечению обстоятельств проникся к нелюдимому и суровому капитану Леви.       Оставалось всего-то дождаться. Секунды перетекали в минуты, которых у Рэи становилось все меньше и меньше. Он не выпускал ее худые плечи, которые уже перестали дрожать. Сминал ткань рубашки, чувствуя, какая под ней она все-таки мелкая и хрупкая, будто один из высушенных цветов в ее суме. Леви перехватил поудобней. Голова безвольно откинулась назад, а левая рука расслаблено свесилась с кушетки.       – Не смей умирать, слышишь? – рычал Леви ей в ухо, так как тишина давила грузом ответственности за случившееся. – Неужели ты предпочтешь глупо сдохнуть, чем поговорить со мной?!       Живые тени стали стягиваться к хижине, благоразумно останавливаясь недалеко от перекошенных ступеней. Ни одна не решалась проникнуть внутрь. Им оставалось лишь топтаться на месте в нерешительности и тихо переговариваться. Леви не мог видеть их лиц, лишь размытые очертания, но знал, что вопль Рэи услышал не только Крейтс.       Да плевать! К черту!       До его слуха уже успокоившийся ветер доносил обрывки фраз. Солдаты выдвигали версии произошедшего, и чаще слышалось мнение, что в лагерь проник изгнанный Смитом отряд, чтобы убить девушку. Вместе с тем фигурировала версия о проникновении Титана.       – Да послушайте меня!       – Вот еще, слушать зелень...       – И что? Значит у меня не может быть мнения?       – Значит оно не может быть верным. Это те всадники, говорю вам...       – Вы слышали крик?       – Кто-то кричал?       – Да, если слышится крик – значит, кто-то кричит, бестолочь!       – Я лишь видел, как мимо меня пронеслась майор Зоэ с помощником...       В любой другой ситуации он бы с легкостью разогнал зевак, влепив по несколько нарядов вдобавок к утренней тревоге, где гонял бы их до состояния, пока они не забудут собственные имена.       Но не сейчас. Леви хмыкнул, оглядываясь на распахнутую дверь. Как быстро меняются приоритеты. На его руках в данный момент умирал человек, которому он не желал смерти. Да, в сердцах он уже бесчисленное количество раз лишал ее жизни, подвергал мучениям и страданиям. Однако это было лишь забавой. Игрой. Он никогда бы не причинил вреда тому, кого негласно поклялся защищать. Леви всего лишь развлекался, словно кот, играющий с пойманной мышью: терзает, душит, но не убивает. В противном случае игра потеряет всякий смысл, и ему снова станет скучно.       Он прикрыл глаза, ощущая гнев. Вот только направлен он был на самого себя.       Заигрался. Так непременно скажет Хип. И будет прав. Он всегда оказывается правым.       Напряженно всматривался в серое лицо, перепачканное кровью, закрытые веки, под которыми прятались самые зеленые и яркие глаза в его жизни. Чувство бессилия сковывало грудь точно также, как тридцать лет назад, когда умирала Кушель, и он точно также ничего не мог с этим сделать. Только сидеть и смотреть.       Леви зажмурился, крепко сжав челюсти, скрипя зубами друг об друга. Ну где же Зоэ? Сколько невыносимо долгих минут необходимо, чтобы добраться с северного поста? Они же совсем рядом.       И как ответ на его немой вызов, послышался приглушенный шум снаружи. Солдаты с шорохом расступились, пропуская Ханджи с тяжелой сумкой наперевес. За ней по пятам следовал Кит Бакчос, опустив голову и не смотря по сторонам.       Майор ворвалась в хижину, как вихрь, заставив пламя свечей дрожать от испуга и волнения, а деревянные доски пола протяжно скрипнуть. В два широких шага Зоэ оказалась рядом и опустилась на колени перед кушеткой со стороны окна, даже не удостоив Леви взгляда. Он сжал губы в нитку, понимая, что заслужил не только отчуждение.       Объемная потрепанная сумка приземлилась рядом с ее ногами, мелодично звякнув содержимым. Карие глаза сосредоточено и въедливо изучали лицо Рэи. Сильные длинные пальцы уже прощупывали пульс на тонкой шее.       Внезапно он почувствовал, как кто-то мягко, но настойчиво касается его плеча, стараясь привлечь внимание. Резко обернувшись, он наткнулся на сосредоточенный, красноречивый черный взгляд Кита. Он прямо и не особо приветливо смотрел на Леви, но казался собранным и знающим свое дело. Жестами объяснил, что Леви необходимо отпустить девчонку, чтобы они смогли нормально работать. А после этого немедленно уйти.       Зверь внутри зарычал, предупреждая Кита, что лучше не указывать, что ему делать, а руки сами собой крепче сжали желтую рубашку. Бакчос наклонился к Рэе, подставив под свет от свечи свою лысую, изуродованную ожогами голову. На Леви это подействовало лучше, чем театр теней в исполнении молчаливого помощника Ханджи. Он бросил жгучий взгляд на бледное лицо и выпустил тело девчонки, аккуратно уложив на койку. Выпрямившись, он сделал шаг назад.       Кит, не церемонясь, оттолкнул плечом, занимая другую сторону от кушетки, переворачивая девушку на спину. Леви сделал еще один шаг к стене, перебегая взглядом с одного на другого. Ханджи уже склонилась над грудной клеткой, проверяя сердцебиение. Что-то обрывисто бросила Киту, а тот кивнул и живо подорвался с места, обходя койку и вновь задевая плечом замершего Леви.       Зое заметила и обернулась к нему, глаза грозно сверкнули за линзами очков.       – Леви! Выйди! Ты мешаешь!       Никто не имел права не повиноваться, когда Ханджи спасала чью-то жизнь. Даже он. Ему ничего не оставалось, как сжать перепачканные чужой кровью ладони в кулаки и покинуть хижину.       Холодный воздух обрушился на него ледяным потоком, остужая разгоряченную кожу и воспаленные глаза. Песок неприятно заскрипел под подошвами сапог, однако теперь он не бросался в лицо. Небо осуждающе смотрело на него проплешинами сизых облаков. Будто что-то зная и попрекая. Кое-где в рваных островках фиолетово-синего цвета пробивался тусклый свет далеких звезд. Ночь была темной и холодной, смело забиралась сыростью под влажную рубашку, заставляла зябко повести лопатками. Но сейчас это было именно то, что ему нужно. Леви глубоко дышал, пытаясь успокоить разодранную душу, притупить острые, возникшие из пепла и давно забытые эмоции, просачивающиеся, словно трупный запах из его личной комнаты пыток.       Это невозможно. Твердил здравый смысл. А внутренний зверь свернулся калачиком и жалобно поскуливал, не понимая, отчего же ему так больно.       По спине пробежала волна мурашек, поднимающая волосы на руках.       Тяжелый выдох вырвался из груди, и он почти уперся лбом в шероховатую поверхность двери, как слух уловил приглушенный кашель и возню, раздавшуюся позади. Леви сокрушенно смежил веки.       Точно. Он и забыл.       Ладонь скользнула по дереву и сжалась в кулак. Он не спеша обернулся к подчиненным, застывшим в напряженных позах недалеко от хижины. Шепотки тут же стихли, и на него обратились несколько пар встревоженных глаз, блестящих от холода в редеющей темноте. Резко оглядел немногих присутствующих с неприкрытым раздражением. В основном это были молодые парни из ближайших хижин. Видимо, в центральных и более отдаленных никто не встревожился.       Солдаты переминались с ноги на ногу, ожидая хоть какого-нибудь распоряжения, все же с осторожностью поглядывая на капитана. Цепкий взгляд разглядел каждого из шести, запоминая и мысленно делая пометки. Один из них, опять тот малец-новобранец, нервно теребил край своего плаща. Впереди пятерки, почти у нижней ступени крыльца, стоял Хиппо Крейтс, сложив руки на мощной груди. Выражение его лица было суровым и выжидающим.       – Что вы здесь забыли? – опасно-вкрадчиво поинтересовался Леви, делая несколько шагов по веранде. Терпение с каждой секундой маленькими пузырьками кипения поднималось к отяжелевшей от произошедших событий голове. Пытаясь отвлечься, он сжал ладони в кулаки, резко разжал и пошевелил пальцами.       Разведчики переглянулись и все как один уставились на широкую спину Крейтса, но тот сделал вид, будто Леви обращался вовсе не к нему. Он отошел в сторону ограждения, сложив губы трубочкой, и намерено не желал участвовать в разговоре, уступая эту возможность младшим товарищам.       До него донесся шумный выдох. Подчиненные снова нервно переглянулись.       – Капитан Леви, мы услышали крик... и решили проверить, все нормально? – неуверенно произнес один из пятерки, сделав робкий шаг вперед, обернувшись за моральной поддержкой к остальным. Крейтс поднял одну бровь и опустил голову, найдя на высушенной земле что-то до жути интересное.       Леви терпеть не мог вторжение в свои границы и нелепые вопросы. Острый, как лезвие клинка, взгляд полоснул по солдату, заставив того сконфуженно потупить взор. Остальные заерзали, неосознанно сбиваясь в кучу. Как стадо перепуганного скота.       – Убирайтесь! – бросил Леви. Грубо и резко. Уперся ладонями в деревянное ограждение и посмотрел на них с недовольством. Его лицо было суровым и непроницаемым, как каменная стена. Он не понимал, почему они не могли оставить его в покое хотя бы на одну чертову ночь! Внутри когтистая лапа вновь царапнула по внутренностям, заставляя повернуть голову в бок и прислушаться к происходящему за дверью хижины, уловив какие-то звуки.       Тишина. Показалось?       – Вы... вы ранены? – щуплый Нио неловко вышел из-за спины стоящего впереди плечистого товарища, округлив прозрачные глаза от вида рубашки Леви. Плотный плащ был ему явно великоват и заканчивался ниже колен, хотя, может, в темноте он схватил не свою форму.       – Нет, – Леви раздраженно хрустнул позвонками шеи. Удивительно, но солдаты продолжали стоять на месте и испытывать его терпение. – Отправляйтесь в хижины и на посты! – рыкнул он, делая шаг вперед, будто намереваясь самолично за шкирку оттащить каждого, кто осмелится ослушаться.       Разведчики обменялись красноречивыми взглядами, нервно перетаптываясь на месте, но никто не возразил. Они прекрасно знали своего капитана: он был человеком действия и не терпел слабостей. Судя по его состоянию, он мог вспыхнуть, как спичка, в любой момент. Поэтому парень постарше грубо сцапал Нио, продолжавшего таращиться на Леви во все глаза, за рукав форменной куртки и силой потащил в сторону от хижины. Остальные нехотя развернулись и пошли следом. Воздух наполнился отдаляющимся шелестящим шорохом подошв по высушенной земле и приглушенными голосами.       – Ты.. ты видел? Он весь в крови...       – Тише! Он может услышать...       Леви стоял на небольшой веранде, невидящим взглядом смотря в пустоту, сквозь удаляющиеся спины солдат. Лишь одна фигура не двинулась с места, оставшись призрачной тенью стоять у ступеней.       Крейтс.       Смотрел на него снизу-вверх, чуть сощурив темные глаза. Желая услышать от Леви как минимум объяснений, что случилось в хижине, как максимум – полноценный рассказ о происшествии, он проницательно глядел на Леви, словно проверял, будет тот лгать или нет.       – Что ты сделал, Леви?       Что тут ответить? Вроде все ясно и понятно. Ничего. Он открыл было рот, но не нашел слов и сил, лишь глубоко вздохнул, отошел и тяжело опустился в плетеное кресло. И плевать он хотел на песок и холод.       Хип недолго постоял внизу, побарабанил короткими пальцами по ограждению, что-то решая в своей могучей голове. Но затем поднялся по ступеням. Нижняя скрипнула.       У Леви дернулся глаз.       Не дожидаясь приглашения, Крейтс занял второе кресло. Все так же не сводил пристального жгучего взгляда, пытаясь прочитать ответы на застывшем лице товарища.       Заметив, что его рассматривают, Леви скосил глаза, а затем возвел к небу.       – Хип, я ничего не делал, – фыркнул он, отмахиваясь. Вот только ладонь мелко подрагивала.       – Леви, – желая удостовериться, что солдаты ушли и рядом никого нет и их не подслушают, Хип осмотрелся по сторонам и сдвинулся на самый край сиденья, наклоняясь ближе. – Перед тем, как пойти сюда, ты сказал, что... что убьешь шлюху, – последние слова он сказал вкрадчивым шепотом и выжидающе уставился в его лицо, переплетя пальцы.       Припоминая такое, Леви свел брови к переносице и почувствовал нарастающий гул в голове, словно какая-то мысль хотела прорваться наружу.       – Сказал, – подтвердил он, заметив, как Хип выпрямляет спину и втягивает носом воздух, – и поверь мне, очень хотел! Но, блять, Крейтс, у всего есть границы!       – Знаешь, я думал, что у тебя они тоже есть, – в тон ему зашипел Хип и указал на красные дугообразные отметины на бледной коже Леви. Тот опустил глаза и принялся с интересом разглядывать свои руки, словно впервые замечая эти царапины. В его взгляде читалась смесь удивления и недоумения. – Хочешь сказать, что пальцем ее не тронул?       Леви полоснул ледяным взглядом, поджал губы и откинулся на спинку, встречая молчаливый, полный упрека взгляд Крейтса, блуждающий по окровавленной рубашке и предплечьям.       – О, Боги... – Хип спрятал лицо в ладонях, шумно выдыхая. – Я говорил тебе, что ты больной отморозок? – он злобно сверкнул темными глазами. – Ты заигрался, – Хип скривил губы, плотно сжав челюсти, тыча указательным пальцем в Леви. – И теперь из-за тебя пострадает человек. Скажи, ты вообще отдаешь отчет своим действиям?       – Конечно, отдаю, – начал закипать Леви, – ничего не предвещало такого... исхода.       Крейтс хмуро смотрел на него, сомневаясь в сказанном.       – Что произошло? Это-то ты можешь рассказать?       В голове возник тот водоворот ужаса, в который его каким-то образом затянула девчонка. Смерть Изабель и Фарлана. Мать. Колыбельная. Как потом она комкала его рубашку, пытаясь не отключиться от боли, словно пыталась ухватиться за нечто невидимое и важное. Кровь, хлещущая из носа, заливающая подбородок, шею и все вокруг. И затухающий зеленый взгляд, как искалеченный светлячок, теряющийся в тумане. Все это было похоже на кошмарный сон. Вот только отметины на коже указывали на то, что он продолжался и наяву.       – Нет, – Леви потер ладонью губы и подбородок. Повернул лицо к Хипу и строго отрезал, – но я ее не трогал.       – Леви, я всегда встаю на твою сторону, уж не знаю почему, видимо, у меня мозги набекрень, – он помахал ладонью у виска, – но опомнись, мать твою! У тебя нет никакого права так себя вести! Даже... – голос оборвался на полуслове. Карие глаза округлились на смуглом лице и стали похожи на два черных провала в никуда. Хип горько усмехнулся, растягивая губы и сокрушительно качая головой из стороны в сторону. Леви почуял неладное, крепче сжал челюсти. – Это из-за того, что она – шлюха? – вопросительно поднял черную бровь. – Поэтому ты решил издеваться над ней?       Он наградил товарища убийственным взглядом, но Хип даже не чихнул.       – Не лезь туда, куда не просят, – отчеканил Леви, но злосчастное слово хлестнуло по мозгам не хуже кнута по лошади. Руки мелко подрагивали, когда он попытался зажечь кончик сигареты.       Крейтс горько хмыкнул и отвернулся. Он знал, что это слово, как и сама профессия, вызывала у Леви необъяснимые приступы жестокости и неконтролируемого гнева. Не то чтобы он не верил во все многочисленные угрозы, скорее, наоборот, уж слишком верил. И именно поэтому так опасался момента, когда настанет тот самый миг, и ярость Леви вырвется из-под контроля. Тогда уже ничто не сможет остановить его и защитить того, на кого будет направлен этот сокрушительный праведный гнев.       – Какого хрена ты вообще тут забыл? – огрызнулся Леви, крепко затягиваясь дымом сигареты, отвлекая Крейтса от размышлений. Оранжевый огонек высветил острое лицо и воспаленные глаза, превращая в ужасную, искаженную злобой маску. Таким монстром следует пугать непослушных детишек.       – Вот такой, блять, я хреновый друг, – Хип раскинул руки в стороны, открываясь перед ним. – Прихожу, когда нужна помощь. Да как я только посмел?       Леви поморщился от нелепой наигранности в его голосе. Все же Хип не умел притворяться. Дым клочками поднимался к навесу веранды, постепенно растворяясь в воздухе, как и терпение Леви.       – Мне не нужна помощь.       – Ага, – согласился Крейтс, складывая руки на широкой груди, – а вот ей, – он кивнул на закрытую дверь, – похоже, нужна.       – Да все с ней будет в порядке, – но зверь внутри предательски дрогнул. – Она живучая, как таракан. Тем более с ней Зоэ.       Вот только если бы не внутреннее чутье Крейтса, Зоэ сейчас не оказалась бы рядом. Леви чуть не поперхнулся дымом, осознавая, что, возможно, благодаря своей интуиции Хип спас жизнь девчонке. По напряженно сомкнутой челюсти товарища он понял, что не только сам так считает.       Внезапно дверь с шумом распахнулась, заставив Леви и Хипа синхронно подскочить с кресел и устремить взволнованные взгляды на резко переступившую порог Ханджи. Глаза за стеклами очков недобро блестели, что-то ища в темноте. Или кого-то.       – Ты совсем охренел?! – прорычала Зое и впечатала обе ладони в грудь Леви. Не ожидая такого, он пошатнулся и отступил на пару шагов. – Я тебя, блять, спрашиваю! – снова рычащий голос и еще один унизительный толчок. Леви отступил и сверкнул ледяным предостерегающим взглядом, поворачиваясь боком и крепко затягиваясь сигаретой.       – Эй, майор, полегче! – Хип быстро закрыл собой Леви, вставая между ними. Как всегда. Его голос звучал спокойно, но решительно. Ханджи злобно зыркнула на ветеринара, словно увидела впервые. Казалось, она готова была сорваться. Но Хип был одного с ней роста и куда мощнее и крепче в телосложении, так что не особо переживал. Чуть наклонив корпус в сторону медика и выставив руки, он пытался успокоить Зоэ, медленно поднимая и опуская ладони.       – Он чуть не угробил ее! – прошипела Зоэ в лицо, заглянув за спину. Ее глаза горели злобой и тревогой за состояние девушки. – А я говорила ему не лезть к ней!       Крэйтс чуть отстранился и перехватил ее взгляд, встречая и устанавливая зрительный контакт.       – Это случайность, – спокойно сказал он, подняв черные брови. Мягко положил ладони на напряженные плечи и чуть сжал.       А Ханджи, казалось, потеряла дар речи, хлопая ресницами и вытаращившись на Крейтса. Напрочь позабыв о Леви, злобно докуривающем сигарету чуть поодаль и проглотившем оскорбления от майора.       – Случайность? – сипло переспросила она, в уголках рта зарождалась безумная улыбка. – Случайность – что этого говнюка сегодня не пристрелили! – указательный палец вновь уткнулся ему за спину.       – И это тоже, – согласился Хип, а затем повернул голову и бросил через плечо, – без обид, друг. – Леви выпрямился и презрительно сощурил глаза.       Она сбросила ладони с плеч и отошла на несколько шагов, повернувшись спиной и поправляя ремешки очков. Стараясь взять себя в руки, Зоэ шумно и глубоко дышала. В присутствии кого-то, кроме Крейтса, она бы никогда не позволила себе так грубо наехать на Леви. Каким бы гадом тот не был, он заслужил ее уважение за то, что всегда оставался верным своим принципам. Они через многое прошли вместе, не раз были на грани гибели. Пережили моменты опасности и отчаяния, потерь и разочарований, но все равно оставались поддержкой друг для друга и являлись опорой для всего командного состава в целом. И чтобы не натворил Леви, Ханджи была уверена, что она, не раздумывая, бросится на помощь и рискнет собственной жизнью. Собственно, как и он.       Обладая взрывным темпераментом, Зоэ достаточно быстро приходила в себя. Сделав еще один глубокий вдох, она повернулась и кивнула Крейтсу, уперев руки в бока.       Тот молча отошел к двери, открывая Леви.       – Тебе лучше не приближаться к ней, – усталым, но вполне спокойным голосом произнесла Зоэ, прямо смотря на Леви. Ветер обдувал их лица, покрывая кожу шеи мелкими зябкими мурашками. – Я доложу Смиту.       Леви прыснул, отвечая на взгляд.       – Ему плевать. Можешь не тратить время, – он бросил окурок под ноги и принялся остервенело растирать его в пыль. Только лишь эта незначительная деталь выдавала волнение в привычно отстраненном поведении Леви.       Ханджи почесала затылок. Смит находился с ней на посту, когда примчался Крейтс, но не высказал никакого удивления или хоть толики заинтересованности. Леви был прав. Эрвину было абсолютно все равно, что происходит с их гостьей. Он лишь равнодушно пожал плечами и отвернулся к горизонту, позволив медику отправиться на зов помощи. Следуя уставу, Ханджи была обязана доложить командующему о происшествии, но рапортовать немедленно не было необходимости. Она раздраженно постучала носком сапога, соглашаясь с товарищем и бегло осматривая перепачканную рубаху и руки.       – Леви...       – Все под контролем, – размеренно утвердил он, а мысленно продолжил – я надеюсь на это. – Она жива? – прошелестел его голос.       В ночном воздухе повисло молчание. Стоявший у двери Крейтс заметил, что, задав вопрос, как ему показалось, весьма непринужденным тоном, ладони Леви сжались в кулаки, словно он страшился неверного ответа. Майор сложила руки под грудью, долгим испытывающим взглядом смотрела на него, жевала губами, решая, что же ответить.       – Ты предпочел, чтобы нет? – карие глаза подозрительно сузились.       – Нет, – тут же отозвался Леви. Возможно, быстрее, чем хотел.       Зоэ снова закивала. Будто составляла психологический портрет Леви, выискивала и добавляла все новые и интересные детали. Теперь ее взгляд горел любопытством и исследовательским чутьем.       – Я не понимаю, – коснувшись ладонью лба, она сокрушенно покачала головой. – Ты же должен защищать ее, а не доводить до нервного срыва.       Ответом послужила тишина. Не было слов. Стоявший рядом Хип тоже не проронил ни слова, с напускным интересом рассматривая прохудившийся навес веранды. Для троих она была тесновата, но ретироваться он не мог.       – Иди, приведи себя в порядок, я побуду тут, – рука махнула в направлении, где находилась хижина капитана. – Все равно Кит прибирается внутри.       – Нет, – жестко отрезал Леви, отрицательно качнув головой.       Брови удивленно дрогнули. Что-то придумав, Ханджи скрылась за дверью хижины, оставив Леви и Крейтса снаружи. Хмуро проследив за ней, Леви вновь опустился в кресло, цокнув языком. Больше всего на свете, кроме того, чтобы девчонка выжила, ему хотелось опрокинуть не одну чашу чего-нибудь намного покрепче чая. Окоченевшие от холода ладони устало потерли щеки и основание шеи без какого-либо намека на брезгливость.       Сделав несколько шагов, Хип замер у ограждения, задумавшись о чем-то своем. Лезть с расспросами к Леви больше не имело смысла. Все равно больше, чем тот мог себе позволить, он из него не вытянет даже клещами. Но находиться подле него считал своей прямой обязанностью, чувствуя долю вины за произошедшее. Быть может, не стоило отпускать его одного в таком взвинченном состоянии?       Спустя минуту его размышления прервала вернувшаяся Зоэ.       – Нам надо сменить простыни, – заговорила она, переглянувшись с притихшим Крейтсом, подпирающим спиной балку. – Пойдем.       Вскинув голову и убедившись, что обращаются к нему, Леви поднялся с кресла, готовый оказать любую посильную помощь. Сделал несколько шагов и угрюмо уставился на Зоэ, которая толкнула дверь и чуть посторонилась, пропуская его вперед. Леви бросил быстрый взгляд на Крейтса, но тот деликатно остался снаружи, уважая границы и понимая важность ситуации. На самом деле Хип даже и не намеревался шевелиться, устало потирая глаза.       Внутри все было точно также, как и раньше. Вот только теперь ощущался удушливый металлический запах, оседающий тошнотой на корне языка. Не сводя пристального пустого взгляда с девчонки, бессильно лежащей на окровавленных простынях, словно в алом коконе, Леви прошел к койке. Он сглотнул густую слюну, смотря на то, что сам же и сотворил. Это было неожиданным, но он почувствовал, как зверь внутри тихо заскулил, пряча клыкастую морду между лап. Осознавая, что виновен. И не будет ему прощения, если она умрет.       На краю и немного в стороне, едва касаясь собственной крови на простыне, без сознания лежала Рэя. Пожирая глазами эту картину, он впечатывал каждую деталь: мельчайшую складку на белье, каждый стертый след от крови и растрепанный локон волос, чтобы на всю оставшуюся жизнь запечатлеть в подкорке, к чему приводит неуравновешенное и самоуверенное поведение.       Кто-то тихо кашлянул за спиной.       – Леви? – подойдя сзади, Ханджи встала рядом, сжимая в руках старое шерстяное одеяло.       Он неохотно обратил на нее внимание, не понимая, чем должен был помочь.       – Нам надо перебрать постель. Справишься? – пристальный взгляд въедливо глядел в застывшее серьезное лицо. Даже видя деяние рук своих, Леви не ронял маску и не терял самообладания.       Заведомо соглашаясь с любой задачей, он решительно и коротко кивнул.       Протиснувшись между койкой и Леви, Зоэ расправила ткань и накрыла лежащую девушку, скрывая от глаз окровавленную одежду и хрупкое тело. Необъяснимая тревога за ее состояние беспокоила Ханджи, но в глубине души она прекрасно знала, зачем все это делает и какой результат получится в итоге. Выпрямившись, она обернулась и многозначительно посмотрела на Леви.       – Только аккуратней с ногой, – предупредила Ханджи и отошла к столу, чтобы распахнуть окно и впустить холодный свежий воздух.       Сообразив, что от него требуется, Леви сглотнул. Наклонившись, он аккуратно завел одну руку под колени, вторую под плечи и легко поднял Рэю с кушетки. Запах крови стал сильнее, но он не заострил на нем внимание. Девчонка оказалась легкой, практически невесомой. Слабой.       Пристально наблюдавший за его действиями Кит стрельнул черными глазами на дверь, указывая направление. Не проронив ни слова, Леви прошел мимо Зоэ и вышел за порог.       Едва он показался в проеме, Хип оказался тут как тут, спешно поддерживая колючее одеяло, не давая Леви наступить на него сапогом. Если он и удивился, своими глазами наконец-то увидев ту, которая въелась в подкорку его другу, то благоразумно не показал вида. Он помог Леви усесться в кресло, плотнее закутывая худое безвольное тело.       Чувствуя, как гулко бьется собственное сердце, Леви был не в силах отвести взгляда от бледного лица, доверительно прижавшегося к его груди. Рэя выглядела так, словно просто спала. Она глубоко и бесшумно дышала. Вот только розовые подтеки под носом и на подбородке указывали на то, что это был не просто обычный сон.       – И это ее ты собирался убить? – тихо осведомился Хип, придирчиво разглядывая девичье лицо, упираясь руками в колени и наклоняясь вперед. Оно казалось фарфоровым и хрупким, впрочем, как и сама девушка. Хотел было добавить, что она не похожа на шлюху, но вовремя передумал, переводя проницательный взгляд и замечая то, что больше никто не мог заметить.       Крейтс внимательно наблюдал за притихшим Леви, ощущая внутри немного садистское удовлетворение, что наконец-то удалось сбить с него высокомерие и рассыпать в прах всю его спесь. Не это ли служило доказательством того, что даже сильнейший воин нуждается в напоминании своей уязвимости и человечности? Что у него все-таки было сердце.       Крылья носа Леви трепетали на каждом вздохе. Внутри боролись противоречивые чувства: и сожаление, и гнев, и никуда не уходившая тревога. Он уже и сам не понимал, за что так обошелся с ней. Никто не выбирал себе судьбу. И пусть завтра он будет снова ненавидеть ее за все, что произошло, сейчас, то, что она жива, было главнее всего на свете. Завтра будет завтра. Новые испытания и новые тяжелые решения. А сейчас, всматриваясь в спокойное лицо, в белеющий шрам под глазом, сухие бледные губы, он пытался понять, в какой момент так вышло, что именно ее благосостояние оказалось для него важней всего остального?       – Слишком много желающих отправить ее на тот свет, не находишь? – поинтересовался Крейтс, вытягивая ноги и перекрещивая щиколотки. – Это подозрительно.       Леви не спеша откинулся на спинку кресла, увлекая за собой спящую девушку. Было неудобно, в лопатки упиралась лоза, но он постарался расслабиться. Постепенно тепло от ее тела стало согревать и его. Он сжимал все еще испачканными в крови руками старое одеяло, чтобы ни один шальной ветерок не проник под ткань, не позволил ей замерзнуть. В голове крутились слова давно забытой колыбельной. И голос. Нежно напевающий грустную мелодию. Он думал, что забыл, стер из памяти. Запер в той комнате. Как же он был не прав.       Сквозь толщу воды Рэя слышала, как Леви что-то рычал ей в ухо, но не могла разобрать ни слова. Она пыталась ухватиться за этот низкий вибрирующий голос, как за спасительную соломинку, способную вытащить ее из омута беспамятства и липкой тишины. Она льнула к нему, словно мотылек на зажженный факел, совершенно не опасаясь поджечь собственные крылья. Ведь и без них можно жить, а умирать вот так просто не хотелось. Ладони пузырились волдырями, которые лопались с мерзким звуком и мучительной болью, едва ей удавалось схватиться за осязаемый голос. Он обжигал, ранил, будто Рэя цеплялась за жесткие ядовитые листья бодрана, с каждым касанием все сильнее отравляющего ее сознание. Пальцы горели и зудели от невыносимой пульсирующей агонии, постепенно охватывающей все тело.       Последнее, что она помнила, прежде чем провалиться в жгучую воду разлагающегося бессознательного – бледное лицо Леви с горящими зимней серостью глазами.       Все еще мокрые от слез ресницы дрогнули. Опухшие веки медленно разомкнулись, и ее замутненный взгляд уперся в острый подбородок. Не понимая ничего, Рэя прикрыла глаза, предполагая, что у нее начались галлюцинации. Но постепенно ощущения возвращались к ней. Сначала она почувствовала, что прижимается к чему-то теплому и живому, а потом услышала гулкие удары сердца. Не своего. Чужого. В нос просачивался запах ледяной бури: свежий и опасный, колючий и морозный. Он окутывал ее не хуже кусачего одеяла, погружая в атмосферу подвешенного состояния острого спокойствия. Как баланс по лезвию клинка, не угадаешь, на какую сторону перевесит следующий шаг. Каждый короткий вдох наполнял легкие ощущением свежести и странного спокойствия.       С усилием она вновь разлепила тяжелые веки, всматриваясь в бледную кожу – подбородок никуда не делся, не исчез и не являлся плодом воображения. Обзор был ограничен собственными волосами и серой тканью, накинутой ей на голову, а пошевелиться, чтобы увидеть большее, было страшно. Чувствуя плечом напряженную грудь, размеренно вздымающуюся при глубоком вдохе, сама же она еле дышала. Собственное сердце предательски застучало. Рэя надеялась, что не слишком громко. Чужие крепкие руки сжимали ее тело, словно вовсе не намеревались отпускать. Сил сопротивляться не было. И не особо хотелось. Ей было тепло и комфортно.       Наконец-то.       Стоило ей вздрогнуть от этих мыслей, как Леви сильнее прижал ее, напрягая пальцы. Рэя чувствовала каждую фалангу, прожигающую сквозь ветхое одеяло. В этот момент страх начал отступать, исчезая под натиском прикосновений. Будто Леви впитывал переживания и опасения, меняя на тепло собственного тела и гул сердца. Забирал ее страхи, оставляя тихое ощущение безопасности. И именно это делало все еще страшнее. Ведь чем больше он забирал ее тревоги, тем ярче становилась надежда на то, что все изменится.       В этом противоречии между страхом и надеждой, казалось, и была вся суть их внезапно возникшей неуловимой связи, которая могла спасти обоих. Или разрушить окончательно до самого основания, не оставив камня на камне.       Подперев подбородок и губы рукой, Крейтс молча смотрел на критично-медленно моргающего Леви. Стараясь не уснуть из всех оставшихся сил, он время от времени крепко зажмуривался, а потом часто-часто смаргивал усталость. Все попытки были напрасными. И вот голова откинулась на шершавую спинку из лозы, забирая Леви в беспокойный сон.

***

      – Эй, капитан... – Крейтс, с осторожностью потряс за плечо задремавшего Леви. Его голова расслаблено лежала на витой спинке кресла.       Глаза распахнулись, и злобный взгляд тут же уперся в Хипа, будто спрашивая, какого хрена ему надо. Затем Леви несколько раз моргнул, медленно возвращаясь в реальность.       – Выходила майор, сказала, что у них все готово, – поспешил оправдать свой поступок Хип и вытянул руки над головой, широко и громко зевая. Его голос звучал глухо, но вполне спокойно. Не только Зоэ отличалась быстрой отходчивостью.       Прошло не так много времени, судя по окружающей их темноте. Может, минут двадцать, навряд ли больше. Что-то кольнуло внутри, и он тут же опустил взгляд на девчонку, по-прежнему спящую на его руках. Одеяло чуть сползло, оголив небольшие ступни. Он готов был поспорить, что они замерзшие, как и его пальцы рук, уже одеревеневшие от холода. Чувствуя, что продрог до самых костей, Леви повел плечами, пытаясь разогнать кровь по забитым мышцам. Спину тянуло, ноги затекли до боли, а шея была несгибаемой от неудачной позы.       Поднявшись на ноги, Хип сделал по несколько наклонов в разные стороны, видимо, тоже умудрился уснуть в неудобном кресле. Они встретились взглядами, и Крейтс подошел ближе, закинув сползший угол одеяло на ступни девушки, в миг ощутив немой укор от Леви, что не заметил этого раньше.       Леви наклонился вперед, перенося свой и ее вес на ватные ноги, но подняться удалось лишь с помощью Крейтса, заботливо поддержавшего под локоть. Шагнув к двери, он распахнул ее перед Леви, пропуская вперед.       Когда открылась дверь, Ханджи, до этого что-то тихо рассказывающая Киту, замолкла и шагнула навстречу. Она осторожно помогла Леви опустить спящую на койку, заботливо поддерживая ее раненую ногу.       – Леви, сходи, умойся, – пальцы Зоэ сжались на шерстяном одеяле, решительно отбирая ткань из рук Леви.       Встретившись с уставшим, но от этого не менее упрямым взглядом, он не нашел в себе сил перечить. Выпрямившись, он вздохнул и покинул хижину, чувствуя, как тяжелеют ноги от усталости с каждым шагом.       Следом проскользнул Кит с ведром грязной воды. Не взглянув ни на Хипа, ни на капитана, он удалился, привычно вжав голову в плечи.       Ничего не говоря товарищу, Леви медленно сошел со ступеней. Крейтс увязался за ним, молча шагая рядом.       Ветер совсем стих, и густые облака постепенно рассеивались, обнажая черничное небо. Неожиданно показался тусклый серп луны, от которого исходило слабое свечение. Выжженная солнцем и разоренная безжалостным песчаным ветром земля казалась совершенно обнаженной и бесплодной. До рассвета оставалось несколько часов.       Крейтс, мягко ступавший по серебряной пыли, закурил, выпуская тонкую струйку дыма вверх.       – Я говорил тебе, что ты мудак? – его голос прозвучал с ноткой насмешки, но вполне серьезно.       Ускорив шаг, Леви молча переставлял ноги, мелодично шурша подошвами высоких сапог. Он был сосредоточен, собран и торопился поскорей вернуться в место, которое покинул недавно.       – Не будь им, – проникновенно изрек Хип и свернул в сторону конюшни, оставляя Леви в одиночестве.