circum — trinus.

      Кто бы мог подумать, что суровая природа Лимба может быть настолько разнообразной. Часом ранее новоиспеченный Король Преисподней и его верные подданные пересекали пустыню, едва не умирая от некоей палящей звезды, ступая по самовоспламеняющейся земле, что давным-давно сожгла собой последнее, неведомое существам земнородным, растение. Сейчас же они шли через печальную юдоль севера, ступая наперекор мощным ледяным порывам ветра.       Но сколько же времени прошло на самом деле – сутки, неделя? Вергилий предпочитал не задумываться об этом. Одно он понимал: для здешних тварей времени, как такового, не существует. У них нет чувств, как он думал, и потребностей. Отныне они принадлежат ему. Уникальный расходный материал, неспособный предать; ибо страх перед Владыкой был сильнее любого инстинкта.       Он был счастлив осознавать свою значимость для этих низких раболепствующих тварей. Наконец он ощущал силу, которая была дана ему по праву рождения. И непреодолимую тоску… Вергилий не мог понять, что за странное чувство теплиться в его холодной груди – груди, в которой больше не было сердца.       Он повелел сжечь свое родовое имение, а после, вместе с прислужниками, отправился на поиски новых территорий. Ему легче было распрощаться с прошлым, уничтожив его. Но оно продолжало сжимать легкие ядовитым змеем, перекрывая кислород и отравляя каждую клеточку тела. Вергилий вынашивал план, следуя которому, он был должен поработить и другие адские земли, уничтожив их владык.       И вот, минуя рвы своей печали, Король и его демонское полчище покидают свой личный тартар, повергая в прах неприкаянных духов, что осмелились напасть на Его Адское Величие и свиту.       Ветер все так же неугомонно рвет полы его плаща, на лице – фальшивая улыбка, выражающая безумную радость и отчаяние, и глаза, полные слез. Демоны колеблются. Они сомневаются. Им, духам низших каст, ни за что не одолеть войско Астарота. Тогда Вергилий этого не знал; не знал он так же, что рискует глубже увязнуть в пучине собственного ада.       В нездоровой эйфории армия переступает границу владений Древнейших. На горизонте виднеются гигантские арки, установленные еще до великого земного потопа. Вьюга отступила, и Вергилий увидел легендарный Стикс, откуда его сочувствующим взглядом одарил Харон.       Всего пара миль отделяет нефилима от цели, а возможно, от неминуемой гибели. Впереди – восходящее солнце Лимба, позади – несчастная мать, мучащаяся осознанием собственной вины перед младшим сыном.

*******

      «Он уже четыре часа так сидит…», – подумалось Кэт, когда она увидела зависшего Данте. Парень, уже как неделю не вспоминавший о душе, развалился на диване и всматривался в одну точку, изничтожая все запасы второсортных алкогольных напитков, затягиваясь при этом контрафактными сигаретами. «Он ведь не курит», – за прошедшие семь суток нефилим выкурил два блока какой-то едкой отравы, от которой у Кэт перехватывало дыхание и слезились глаза.       – Данте… Как твои дела?.. – она понимала, что он проигнорирует этот кощунственный и в крайней степени ехидный вопрос, но следовало с чего-то начать разговор и оживить парня. Охотник забил на свои обязанности по защите мира. Ему казалось, мир больше не от кого спасать, и он мог посвятить себя великим думам, как он однажды сказал, и это заявление едва не убило медиума. И вместо ответа он лишь ужасающе покосился на девушку.       – Не хотелось бы отвлекать тебя, но-о стряслась беда… – Кэт явно чувствовала напряжение, висевшее в воздухе, и отвратительный смрад, который источал нефилим.       – Чё такое? Меня ни для кого нет. – Он провыл это отсутствующим прокуренным голосом.       – В трех кварталах отсюда произош…       – Не волнует. – Перебил Данте в своей уже привычной манере.       Он встал-таки с насиженного места и довольно бодро прошагал к выходу, оставляя за собой зловонный шлейф и толкая несчастного медиума.       Он целую неделю провел, будто во сне, и пытался проснуться. Пытался развеять стоявший перед его глазами кошмар. Выходило плохо. Он никак не мог выкинуть из головы несчастный образ своего брата, которого он едва не лишил жизни. Данте и думать боялся, что было бы, если бы Кэт не остановила его. В тысячный раз он корил себя за свою несдержанность и пылкую натуру и в десятитысячный раз прокручивал в памяти те ужаснейшие секунды своей жизни. «Как ты?..» – Думал старший нефилим; он верил в то, что его близнец может быть еще жив.       Охотник до глубокой ночи просидел на крыше бывшего штаба «Ордена». Он просто всматривался в свои руки и страстно желал лишиться этих орудий братоубийства. Вымаливая прощения у всех известных ему богов, он мечтал только об одном – вновь увидеть заумную белобрысую макушку брата; все бы отдал, лишь бы не вступать с ним в бой тогда. Только вот у него ничего не было.       Распугав к утру всех гопников и шлюх, Данте подумал, что повзрослел не на один десяток лет. Он не желал больше веселья – ни себе, ни кому-либо еще. Не мог видеть дебильные лица, перекошенные от ненавистного теперь счастья вкупе легких наркотиков.       Кэт застала его после полудня, разгребающего срач, им же самим и устроенный. К нефилиму наконец пришло осознание того, что убежище своего брата он должен сохранять в целости и сохранности. Пустые бутылки и окурки больше не покрывали собой бόльшую площадь пола в помещении. В комнате теперь было свежо и светло, и вековая пыль, уборкой которой и Вергилий не всегда занимался, была смыта. А также пятидневная пицца, в которой уже зарождалась новая жизнь, больше не напоминала о себе жутким смрадом. Девушке показалось это удивительным, но она промолчала. Кэт была искренне рада, что Данте реабилитируется после случившегося.

*******

      – Горечь в сердце разлагает твой разум и дух, и тебе не избавится от нее. Ужасные шрамы, оставляемые самыми близкими, неизгладимы. Ты слаб. – Молвил Астарот.       Слева от нефилима распластались обезглавленные трупы демонов, что оставались верны до конца. Справа стояли те, кто отвернулся от своего короля, дабы сохранить свои жалкие шкуры. Твари просто примкнули к врагу. Вергилий снова остался один. Один – против всего мира.       – Этот скот никогда не будет верен тебе – демоны преданы своему создателю, – произнес Древнейший, созерцая толпу никчемных идиотов, столпившихся поодаль от недавно кончившейся кровавой процессии.       – Убей меня… – произнес Вергилий с усилием, едва не теряя равновесие. Этот крах для него был той последней каплей в чаше самообладания. Он унижен. Снова. Смерть была бы лучшим избавлением от всей той боли, что сопровождала его долгое время.       – Зачем мне уничтожать столь славное существо? Я отпускаю тебя. Прими Мое благословение и величайшего слугу; ты нуждаешься в добром друге и надежном плече.       Нефилим, ослепленный яркой вспышкой, почувствовал необычайную легкость, за которой последовала тьма. Лучшего и желать было нельзя. Наконец-то боль отступила, пускай на время, но он был благодарен за этот покой.       Беззащитное юношеское тело лежит на мягкой почве у самых корней могучего дерева. Вокруг – туман, обволакивающий все истерзанное естество, из-за облаков тоскливо наблюдают Фобос и Деймос.