circum — trinus.

      Непроглядная тьма, что окутывает нас; в ней мы ищем спасения, и растворяемся, словно в кислоте. Она врет, что является лекарством. Она – яд, отравляющий рассудок, и мы гибнем, доверившись ей. Забытие приходит, когда оно необходимо, но после его ухода раны становятся еще больше и болезненнее. Оно обманчиво. Пренасытившись отравой, душа становится уязвимой; она начинает кричать от бессилия. И человек осознает, что ему поистине одиноко. Мерзкая жижа уже не способна его обманывать. Тогда свет начинает литься сквозь крохотные прорехи, подсказывая душе путь к освобождению, залечивая ее раны.       В некоторых случаях тьма может являться хорошим другом, она помогает скрыть все незащищенные места. Так случается теперь: два искушенных тела, будто бы спаянные друг с другом, находят свое спасение. Нагота не пугает, она кажется безумно правильной. Сплетения рук и ног лишь еще раз уверяют, что так безопасней, так – хорошо…       Ничего страшного в том, что воздуха с каждой минутой становится все меньше и меньше. И ничего странного в испарине, проявившейся на телах. Кажется, сердца забились чаще, отдаваясь эхом в груди каждого. Волнение разливалось по телам обоих, приятно будоража особенно чувствительные места. Тепло, словно по замкнутой цепи, передавалось от тела к телу, заставляло забыть обо всем мирском. Хорошо, хорошо…       Тем не менее, скучно. Кроткие поцелуи в лицо и грудь – то, чем можно развлечь; и юноша со светлыми волосами стал бескорыстно ублажать свою, пока что сдержанную, половинку. За смелость он был награжден сдавленным смешком и удовлетворенной улыбкой. С последующим поцелуем в губы тьма вокруг них, кажется, стала немного гуще.       Темноволосый же, что до сего момента был бездейственен, как две капли воды похожий на первого, решил взять инициативу на себя. Он отстранил от себя любовника и, приложив большой палец к его нижней губе, грубо ее оттянув, стал исследовать его рот. Тот посмотрел на него смущенно, но не стал возражать. Лукавая улыбка новоявленного актива совершенно обескуражила его. Пальцем, влажным от слюны, второй провел вниз от подбородка до солнечного сплетения первого, после чего, надавив ладонью на грудь, уложил его, нависая сверху.       Резко приблизившись, темноволосый куснул двойника за шею, от чего тот недовольно шикнул. Усмехнувшись, он оставил шею в покое и, немного подумав, принялся царапать там, до куда мог дотянуться: плечи, грудь, живот, бедра, даже ладони – то есть, везде. Небольшие царапины кровоточили, и он пытался их вылизать до тех пор, пока они не зажили.       Затем, возможно, намеренно рукой задевает чуть напряженный орган, усиливая тем самым эрекцию, и лицом прижимается к нижней части живота своего близнеца, горячо выдыхая. Томные вздохи светлой стороны побудили его к более активным действиям. Расположившись между ног, он без всякого стеснения ухватился за основание члена двойника, вызывая сдавленный стон.       «Потрясающее чувство, верно?» – произнес искушенный мучитель, водя рукой вверх и вниз.       В этой темноте они хорошо видели друг друга, и с этого ракурса блондин казался особенно бледным и больным. Впалость щек и жуткие тени под глазами выдавали на его лице страждущее чувство. Кажется, и возбуждение сошло практически на нет.       «Тебе плохо?» – расстроенный брюнет, пытаясь хоть как-то приободрить своего двойника, с чувством приник губами к едва напряженной плоти; но вместо ожидаемого стона, он услышал негромкий болезненный всхлип.       Темноволосый парень, озабоченный состоянием любовника, пришел в ужас, оглядев его всего: истощенное, изувеченное тело, будто бы находившееся в агонии, лихорадочно глотало воздух. Во рту пузырилась кровь, торс был испещрен сетью черных сосудов, глаза были мутны и широко раскрыты. Немного правее от центра груди зияла рваная, черная, как смоль, рана. Уже не человек – его жалкое подобие – пытался закрыться от пытливого взгляда. Но брюнет, едва отошедший от оцепенения, схватил это обезображенное, но такое важное и нужное существо за тонкие запястья. Кожа серая, холодная, словно рыбья чешуя. Он попытался прижать это к себе, он не чувствовал отвращения; хотел успокоить и защитить. Вдруг раздался леденящий кровь вопль…       …и Данте проснулся. Кошмар не отпускал, сковав легкие. В холодном поту нефилим обнял себя дрожащими руками и, повернувшись на бок, поджал ноги к животу.       – Без шуток, да?! – Сокрушенный по поводу нехилого такого стояка, Данте отправился на не идущих ногах в душ, матерясь по пути. – Давно не приходилось прибегать к ручному управлению, что за позор… и что за сон?! – парень, с недавних пор подхвативший тенденцию разглагольствовать о делах насущных с самим собой, стоял под прохладными струями воды и тискал свою ящерку. – Девочки, девочки… э-эх, что же это?       Перебрав в памяти всех самых сексапильных девушек, с которыми спал, Данте с великой болью подумал, что больше не находит ни одну из них привлекательной. Раздраженный тем, что не чувствует никакого удовлетворения от процесса, он решил пустить это дело на самотек и просто шлепнулся задницей на холодный кафель. Должно же отпустить рано или поздно.       – Этот мерзкий непонятный сон… – Данте умозаключил, что просто тронулся головушкой, и его вина перед братом просто переросла в непостижимую своей абсурдностью паранойю. Хочется увидеть, понять, что с самым близким и родным существом все в порядке; вновь ощутить его запах и тепло. Нефилим так ни разу и не обнял близнеца после их воссоединения.       Если подумать, во сне брат казался очень чутким, у него были мягкие губы и нежные руки; он был прекрасен в своих неуверенных движениях; глаза были переполнены искренними, добрыми намерениями и… любовью? наверное. Данте не знает, что это такое. Очерствевшим сердцем всегда управляла похоть. Мать ошибочно полагала, что это «импульсивность», вызванная благородными побуждениями. Ей удалось воспитать прекрасного эгоиста – и только лишь; он умеет только брать. Если бы младшему из близнецов доставалось столько же внимания, сколько и Данте, исход, вероятно, был бы другим.       – Вергилий… – погружаясь в очередной бред, Данте кончает с именем брата на губах, – животное… – пробурчал он, окончательно отключившись.       – Данте!! – Кэт, взволнованная долгим отсутствием друга и обнаружившая его вроде как утопленником, как ей сперва показалось, пыталась привести его в чувства в течение получаса. Парень лежал голый, свернувшись калачиком. Она даже подумала, что он вновь мутировал в прежнего Данте, то бишь вернулся к своему привычному способу существования – то бишь перетрахал всех в округе и набухался в хламину. – Даантеееее!!!       – Мм? – Продрав глаза, простонал нефилим измученно.       – Боже мой, Данте, я уж подумала, что ты покинул этот мир.       – Лучше бы и да, – произнес он, поднимаясь, – а-яй! Как только тебе не стыдно; отвернись! – сказал парень беззлобно.       – Нового я ничего не увидела, все так же, как и раньше. – Сказала девушка, посмеиваясь.       – И что, никаких сдвигов в положительную сторону? – Смех Кэт немного его раззадорил. – Ну и ладно, – прикрикнул Данте с наигранной обидой и, отобрав у медиума полотенце и повязав его вокруг бедер, нетвердой поступью покинул душевую.       Сидя на диване, парень косо поглядывал на замаранную кучу своих тряпок. Отчего-то ему стало противно надевать Это на Себя. Он полез в гардероб брата и, найдя довольно симпатичное, на его взгляд, поло, напялил его на себя. Также он нарыл мягкие на ощупь брюки, явно предназначенные для ношения дома. Уютно в этом, кажется. Глядя на себя в зеркало, Данте подумал, что без Вергилия превращается в Вергилия. Он выпрямил спину и зачесал немного отросшие, теперь белые, волосы назад: «Похожи ведь».       – Отнюдь. Вергилий никогда не пренебрегал нижним бельем, – Данте был пристыжен подобным комментарием, и вообще – его застукали за позерством! И вообще – откуда ей знать, носил ли его брат белье?! – я понимаю, кажется… – она тихонько подошла к нефилиму и мягко коснулась его руки, – знал бы он, как ты горюешь.       – И что же ты предлагаешь? – сказал он, отняв руку. Его настроение вмиг переменилось. В два шага преодолев комнату, Данте завалился на диван – бедняга жалобно скрипнул. Он принял закрытую позу и повернул голову в сторону, дабы Кэт не заметила его покрасневших глаз.       – Помочь ему вернуться, возможно? – сказала девушка, улыбнувшись и выйдя из комнаты.       –…каким образом?