circum — trinus.

      – Итак, скажи мне, почему ты ушел, − брат обеспокоенно заглядывает прямо в глаза, сидя на чужой кровати, как будто его действительно волнует то, что происходит. Хотя, удивляться случившемуся нечего – младшего из близнецов, несмотря на совсем юный возраст, сложно чем-либо удивить. Обида и боль теперь изредка покалывают в сердце, иногда заставляя кричать в пустое пространство: «Почему я?!». Ещё он стал меньше плакать, но чаще разговаривать с самим собой. Что-то тёмное часто сидело в углу комнаты и рьяно пыталось донести малышу, что тот – богом клейменная шельма, ненужная и нежеланная, от которой, конечно, лучше всего было бы избавиться, но родные почему-то продолжают держать ее около себя. Это тёмное нечто имело смелость прятать ценные вещи или портить их. И почему-то некоторые из них оказывались под кроватью второго ребёнка. «Не просто второй, а последний… всегда и везде». Тварь разукрашивала семейные портреты, оставляя одного из её членов нетронутым.Ясно почему. Малыш ежедневно огребал от матери, и той бесполезно было что-то доказать. А тень день ото дня жирела и разрасталась, питаясь негативными эмоциями всех домочадцев. И вот сейчас, забившись под книжный шкаф, она пялит свой отвратительно-мутный взгляд на пару детей, откровенно лыбясь своей зубастой пастью.       – Ты даже меня не слушаешь… постоянно где-то в облаках… Понятно, почему мама злится.       – Спасибо, что пытаешься поддержать, для меня это очень ценно. – Ответил тот, кого действительно не слушали в этой семье.       – Ну Верги-и-лий, скажи-и, что с тобой случилось, – всё не отставал старший, –пожа-а-луйста, я же волнуюсь за тебя.       – Всё это – твои друзья! – Горячо выпалил мальчик, хотя намеревался молчать, – Они… они снова доставали меня, обзывали… один из них пытался меня поколотить!.. Поэтому я и ушел, несмотря на то, что это и мой день рождения тоже… − промолвил он, пряча слезы.       – О… Тебе стоило рассказать всё мне… или маме… – Похоже, что старший из братьев чувствует свою вину.       –О да, в глазах этой шпаны я был бы девкой-ябедой, а в глазах мамы – подстрекателем, ты бы их всех побил, а они –дети отцовских партнёров по бизнесу, − достойный финал этой кошмарной вечеринки! Я в любом случае был бы виновен… Хотя бы просто потому, что ухожу от проблем, – Вергилий прячет лицо в ладонях, всё-таки он не сдержался.       И дело не в том, что он оказался чужим на своём празднике. Поняв, что ничего хорошего его больше не ждёт в саду, он направился вон с территории поместья, к озеру. И всё бы ничего, да сразу малыш понял, что за ним следят.       – Опять ты! − С неким задором промолвил мальчишка, – А говоришь, я никому не нужен – хотя, очевидно, больше всего я нужен именно тебе… – тварина кивала головой, которой отнюдь не было, и то была скорее половина тела, нежели голова, но именно там и располагались глазища чудища. Оно снова улыбалось, довольно так. – А вот фиг! Даже если я пойду с тобой, отец всё равно найдёт меня! – В этом выкрике сквозила обида, будто Вергилий ни за что и не хотел, чтобы его находили.       Он добрёл до места в компании привидения, шмякнулся на поваленный ствол старого дерева и заинтересованно глядел на отражение луны в озере. «А может, ты моё отражение? Пусть и неправильное, кривое какое-то… нет! Это просто сгусток негативных эмоций, это не может быть мной!» Тень только загадочно кивала, словно подслушивала мысли, продолжая улыбаться. – Тебя ведь никто не видит, кроме меня. – Задумчиво протянул мальчик, теребя подаренный утром амулет. – Красивый… Когда мама надевала его на меня, я думал: вот он, самый лучший день! Так искренне она мне никогда не улыбалась. Его обязательно надо сохранить. И, ты, не смей его трогать! – Мальчик сильно сжал подарок в кулачке, а тварь ошарашенно попятилась в кусты, ещё сильнее округлив глаза. – Впрочем, я не думаю, что прям уж не нужен ей.       − Вергилий? О боже, мы тебя обыскались, − мужской взволнованный голос окликнул ребёнка, заставив того пойти на встречу, − ты в порядке?       – Пап, ма..?– Внезапно жгучий удар опалил щеку, тут же раскрошившись на тысячи горячих песчинок. Он оказался настолько сильным, что малыш не удержал равновесия и чуть было не рухнул, но его подхватил отец.Раньше его никогда не били.       – Ева, мать твою, совсем рехнулась?! …ты как, приятель? – Спарда мягко прижал к груди голову испуганного мальчика.       – То есть тебя устраивает то, во Что начинает превращаться этот ребёнок?! Он день ото дня становится всё более обособленным и до черта странным, а его выходки порой переходят все границы, он игнорирует все мои замечания; да плевать он на нас хотел! – Вергилий не слышал всего этого, он широко раскрытыми глазами всматривался в тёмный сгусток, срастающийся с его тенью.       –Хах, «этот ребёнок»? Именно в Это он и превратится, если ты продолжишь так вести себя с ним! – Похоже, только им обоим был известен предмет ругани. Мальчик также подозревал, что он является яблоком раздора в семье; родители ссорились, но весьма редко − и всегда это касалось младшего из детей. Вергилий резко дёрнул амулет с шеи и с силой швырнул его в пространство. Украшение звонко брякнулось о мощённую камнем аллею. Он порывисто соскочил с рук отца и с приглушённым, как показалось обоим родителям, «ненавижу» помчался в сторону дома. ***       – Так, а где родители… Я думал, они за тобой пошли. – Похоже, старший брат действительно счёл социальную несостоятельность младшего корнем всех проблем.       – Значит, они должны быть неподалёку. – Потеряв всякий интерес к беседе и измученный событиями, Вергилий кутается в одеяло. Тварь вперила свой взор в мальчика. «Как же оно раздражает».       – Ты бледнее обычного. – Задумчиво пробубнил голос, ещё сильнее нависая над братом.       – Данте... Вергилий н-не возвращался? – Обеспокоенная Ева в полумраке детскойне сразу замечает спрятавшегося в постели ребёнка, а обнаружив его, быстро оказывается рядом, заключая того в объятия, – Милый, прости меня! – кажется, она сама едва держит в себе слёзы и – нежно − сына на руках, обнимающего её в ответ. Незлопамятный, как и многие дети его возраста, которому достаточно мимолётного внимания и ласки. А Вергилию и не надо больше.       – Всё точно в порядке? – подползая к матери, спросил Данте, укладывая свою голову на брата. Его вопрос остался без ответа, но он и не требовался. Для младшего ребёнка семейства всё было более чем в порядке. «…К-как ты смеешь, дрянь, он-н мой». Сердце Евы пропустило удар. Мерзкие звуки, прозвучавшие подобно визгливому скрипу железа по стеклу, совершенно ясно сложились в одну-единственную, роковую для неё фразу. Она не была услышана детьми, но они почувствовали странное давление, появившееся из ниоткуда, соответственно, и перемену настроения матери. Защелкнув на шее Вергилия цепочку с камнем, она улыбнулась ему так печально и отчаянно, словно сожалея обо всём том, что когда-либо было сказано и сделано.       Той же ночью поместье горело. Великолепные стены сооружения обращались грубым камнем и пылью. Демоны наступали, и потуги четы Спарда имели небольшую долю смысла, ибо всё, за что они боролись –их собственные жизни. Дети были хорошо спрятаны в убежище под зданием, откуда строго-настрого было запрещено выходить. Они оставались наглухо запертыми в реальном мире, куда адскому отродьюне было доступа.Супруги находились в разных частях дома и каждый из них не имел представления о том, что происходит с другим. Но им удавалось сохранять оборону, пока не появился Он. Король демонов быстро обнаружил ангела. Женщина ни то что не могла сражаться с ним, ей не далось даже сопротивление или побег. Безвольной куклой Мундус приложил её о то, что раньше было некоторым предметом мебели, крепко удерживая за шею. В его глазах читалось презрение и ненависть, а ещё легкий задор, сквозивший фатализмом несказанных слов – «на что вы ещё надеялись, чёрт вас дери?»       Как опытный мясник он разрывал ангелу грудь, не прикладывая к этому занятию особых усилий. Болезненный крик Евы постепенно становился тише, пока не превратился в глухой, как и сама смерть, хрип. Последнее, что она видела – это плачущий ребёнок, запыхавшийся и парализованный страшным зрелищем, он стоял неподалёку, прижав руки к груди, и повторял «мама, мама». Одними только губами женщина проронила: «Данте… зачем...?»       «Данте, значит? Ничего, сейчас ты за ней отправишься, маленький ублюдок» – Мундус говорил это почти ласково, сжимая в руке сердце его матери. Но явившийся из ниоткуда Спарда схватил сына и, закрыв ему глаза ладонью, тут же телепортировал их обоих в мир людей. И детский отчаянный вопль разрезал тишину предрассветных часов. Мальчик впивался короткими ногтями в руки отца, продолжая безудержные рыдания. Мужчина не пытался его успокоить. Любые утешения сейчас были бы тщетны и апофеозно превратными. Истина находилась прямо перед глазами, она являла собой то, что невозможно переиначить. Возможно, было бы не так больно, если бы Данте этого не видел, а узнал позднее, без подробностей. Зачем он только сунулся туда? Всё это его любопытная двойственная природа и бесконечные переживания за взбалмошных накануне родителей. Теперь уже ничего нельзя сделать. Абсолютно подавленный, доведённый до края самобичевания, мужчина и сам был готов разрыдаться. Миссия защитника безнадёжно провалена. Та, которую он воистину любил, жестоко убита руками брата-первородца. Психика одного из сыновей безвозвратно разрушена, судьба второго – доселе неизвестна. Собрав последние силы, он тяжело посмотрел на опухшее от слёз и истерики лицо Данте.       – Где Вергилий? – Твёрдо спросил Спарда.       Ничего вразумительного мальчик, конечно, не ответил, он просто ткнул пальцем на пепелище, коим раньше была библиотека, под которой находилось убежище; на гору огромных кусков бетона, которые раньше являлись стенами. Теперь он также понял: его брата завалило тоннами бесполезного теперь камня. Чувство вины заставило его рыдать ещё сильнее. Ведь это он бросил его одного в надежде найти родителей, помочь им. Данте помнил, как брат отговаривал его, просил остаться.       Прикоснувшись ладонью ко лбу ребёнка, демон принял единственно-правильное решение: он сотрёт все воспоминания о жизни, которая впредь станет прошлой, и подарит новую. Мальчик, прежде стоявший так, словно всё его тело было налито свинцом и мертвенно-крепко державшийся за отца, внезапно обмяк у него на руках. Легко и без страданий. Ему так будет лучше. В приюте Святой Ламии Спарде удалось убедить воспитателей принять мальчика-бродяжку, найденного им неподалёку без сознания. «Так будет лучше» – успокаивал он себя, спешно уходя прочь, обратно к особняку.       Тремя сутками позднее Спарда нашёл младшего сына. Он откопал его прямиком из-под обломков наполовину разрушившегося строения. Это случилось тогда, когда он почти полностью утратил всякую надежду найти хотя бы тело. В течение часа Вергилий вообще не подавал признаков жизни, однако после начал дышать. С каждым кратким вдохом тело ребёнка болезненно содрогалось, что указывало на деформированную грудную клетку и поврежденные лёгкие. Страдание обозначалось багрянцем сотен пузырьков у рта. Под тонкой белой кожей, покрытой теперь большим количеством некрасивых гематом и шишек, прятались тонкие детские косточки, раздавленные или просто сломанные. Необыкновенно белые волосы теперь были окрашены кровью, смешавшейся с серой пылью. Демон наблюдал за увеченным тельцем когда-то здорового и светлого, пусть немного чудаковатого, но такого родного и любимого ребёнка. Ты только прикоснись, и он рассыплется, исчезнет, словно никогда и не было. Таким Спарда видел его всегда – далёкий и немного наивный, чистый ангел. Он смотрел и не верил, что это, пожалуй,всё что осталось от его семьи.И последние, чего он лишит себя.       Решив не дожидаться пробуждения Вергилия, тем самым исключая всевозможные объяснения, Спарда аналогично просто стёр воспоминания и у второго сына. К вечеру следующего дня мальчик был почти полностью восстановлен. Более того, он открывал глаза и в довольно крепком бреду пытался говорить с отцом. Ко всему прочему, он всё ещё называл отца «отцом».       – Дьявол, и что же мне с тобой делать? Так просто развеять моё заклинание… Ты не такой простачок, каким кажешься, – демон говорил это, легко поглаживая вновь вырубившегося ребёнка по голове. Он ощущал некую гордость, заставившую его улыбнуться, но лишь на миг, после чего он снова стал невозмутимо суров, – может, кто-то из наших земных друзей возьмёт тебя?       После тьмы пришёл бесконечно белый свет, распространяющийся абсолютно повсюду от панорамного окна, а затем – радостные, но такие бездарно фальшивые улыбки взрослых. Это первое, что увидел Вергилий после жуткой аварии, в которой он едва не погиб. ***       Крупная дрожь уже в течение часа прошибала бледное тело, оно содрогалось и стучало зубами, иногда лихорадочно хваталось за корни, но чаще вскрикивало и плевалось кровью: в общем, вело себя весьма непорядочно для такого святого места.       – Эй, профанатор несчастный, как долго ты тут валяться будешь? – Вергилий ощутил неслабый точечный удар чем-то маленьким в висок. Будто утопленник, но спасённый в последний момент, в чьи лёгкие наконец ворвался воздух, он резко сел, закашлявшись – обычно так он отходит от кошмаров, что довольно часто посещали его. Однако, оглядевшись, он успокоился, опустив лицо и прикрыв глаза.       – У-у, в жизни ничего более апатичного не видала. – Парень холодно зыркнул в сторону раздражителя.       – Ты кто вообще? – Не узнавая своего голоса, отозвался парень. Не сразу, но он разглядел приятные незнакомые черты собеседницы, такие нежные и спокойные, обрамлённые аккуратно уложенными волосами цвета каштана. На вид ей было не больше двенадцати человеческих лет; большое количество белой одежды, навеянное древностью и покрывающее девяносто процентов её тела, ослепляло, давило с невероятной силой на глаза, раздражённые грязью Лимба.       – Ой, а я готова ко всем твоим вопросам. Только скажи, почему ты вообще такой спокойный? Ты видел картины прошлого, я же старательно выбирала неприятнейшие события твоей жизни, пыталась пробудить в тебе чувство паники и печали, а ты…       – Не знаю, что ты там хотела пробудить во мне при помощи моих же воспоминаний, но мне известно о природе всех моих проблем, плюс, мне частенько снятся подобные вещи, я уже было подумал, что нахожусь дома, месяца за полтора отсюда.Так всё же как тебя величать?       – Валак. Правая рука своего Господина, чья мощь заключена во власти над тридцатью восьмью Легионами Духов. Но ты такой душка, что можешь называть меня просто Валу-у, – певуче пролепетала она.       – Прекрасно. Значит, ты – тот самый вели-и-кий слуга Астарота, ну и к чему ты мне? Почему я здесь?       –Ну ты ведь не в курсе, да? На протяжении нескольких дней тебя призывали сюда, в чистилище, пытались вытащить твою никчёмную тушу из тисков тобой же созданного кошмара. А мой повелитель был так заинтересован Новым Корольком, что в течение всего этого времени удерживал в аду и целенаправленно вёл к нам в гости, здорово, правда? – С энтузиазмом выкрикивала новая знакомая, – Хотя, я погорячилась по поводу никчёмной туши, твоё тело ве-ли-ко-леп-но, – хитро сверкнув глазами, она, очень резво для ныне приторможенного Вергилия, переместилась ближе к нему. Оставаясь бесстрастной, девочка провела едва осязаемую линию своими тонкими пальчиками от центра груди вниз, к животу. Попытавшись схватить её за руку, парень потерпел неудачу, а мадам уже сидела на том месте, где он её обнаружил впервые.       – Где вся одежда, меч? – даже очень робко спросил нефилим, пытаясь прикрыть наготу конечностями.       – Ты не расслышал? Чистилище. По определению здесь запрещено иметь что-либо при себе. И не надо так на меня смотреть, это место закреплено за мной, как за одним из Хранителей. Именно мы устанавливаем правила. Но снова я для тебя сделаю исключение! Самое интересное я уже увидела… Вот, держи, – нечто необъятное и грубое на ощупь приземлилось прямо на Вергилия.       – А что там про при..? – на этот раз он был прерван       – Как-то не вяжется твой нынешний образ с той ретивостью, которую мы наблюдали на поле брани. Видимо, дело действительно не в тебе… Идём, нечего терять время здесь. – Послушно, как никогда прежде, он поднялся, преодолевая слабость, и, тщательно намотав тряпье на тело, парень поплёлся за парящим духом. Он не думал, зачем ему это, просто казалось, что так – правильнее всего. Действия Валак и вообще вся она не подвергались никаким сомнениям. Сила и мудрость, которые со всех сторондавили на нефилима, буквально подчиняли его себе. – Вообще-то мне был дан приказ спасти тебя… Но точных инструкций никто не давал, и я могла бы облегчить себе существование и просто убить тебя,но ты такой лапочка, что все сомнения по этому поводу разом отпали, стоило только раз тебя увиде-еть. – Любой другой не стал бы преувеличивать значение её ауры, но слишком много Вергилий знал о древних духах, откуда следовало, что не совсем справедливо называть это «ей».       – Хорошо. Как ты тогда планируешь меня спасать? Я изначально не против смерти, честно, а с нынешним раскладом и подавно. – Как бы намек на то, что ему больше некуда идти и нечего терять.       – Достаточно прогуляться тут с тобой, в узких кругах я считаюсь довольно неплохим психологом.Для начала: как ты себя чувствуешь?       – Не понимаю, к чему вопрос? – необычайно удивлённо спросил Вергилий.       – Та мерзопакостная дрянь, прижившаяся на подкорочке твоего мозга, ненормальное альтерэго, выжимающее из ума. Я думала, ты сразу ощутишь его отсутствие: он является частью твоего нутра уже как пятнадцать лет. Немногие продержались и половины такого срока.       – Не понимаю, с чего ты это взяла. По большей части – он причина, по которой я ещё жив. – Хотя дышать было и вправду легче; голова, как никогда прежде, была ясной и чистой; мигрень не сдавливала виски невидимыми тисками и не распространяла напряжение по всему телу, кажется, это чувство покоя посещало нефилима жизни две назад в последний раз.       – Брось. – Словно выплюнув, усмехнувшись, сказала она. – Больших поганцев стоит поискать. Это что-то сродни раковой опухоли, но существует за счёт своего «хозяина», кормится его эмоциями, а также эмоциями ближних. Награждает различными бонусами в виде обострённого чувства собственного превосходства и некоторыми фишечками, вроде помощи с его стороны в сражениях, усиленной регенерации и скорости. Но это всё происходит только лишь по его воле. И это ничто по сравнению с тем, что он берёт в замен. Ты же помнишь, как над тобой измывался тот, кого ты звал папой? А ещё это исключительно нахальное поведение, когда он внезапно пошёл на тебя. С самого начала он портил твою жизнь, и ты это понимаешь. Да и совсем недавно, когда твой бра…       – Замолчи… Пожалуйста. Неужели всё настолько плохо? Вы хотите с этим что-то сделать, я так понимаю?       – Воздать ему по его заслугам, конечно же. Вообще эта сущность проявляла себя по-разному на протяжении веков. Ты же помнишь сказки про старого доброго Фауста? Думаю, мне не стоит пояснять, кто был Мефистофелем. Уже тогда его стоило разжаловать и понизить в статусе до уровня младшей нечисти, например, домового. Или постапокалиптического зомби. – Недовольство прямо-таки витало вокруг Валок, электризовало воздух и впитывалось парню в кожу, заставляя с тем же презрением относиться к двойнику. К своей собственной тени.       – Это как-то скажется на мне… в плане… я ослепну или умру, или что похуже? В принципе, разницы уже никакой. Мне не хочется вновь становиться в позу, отстаивать какие-то позиции… Отлично было бы остаться здесь или вернуться в прошлое, желательно туда, где после деления зиготы лучше всего было бы просто раствориться… Я отказываюсь от доппельгангера.       – О-о. Высшие силы сотворили с тобой что-то непростительно ужасное. Грубое и некрасивое. Раньше подобные тебезатмевали Солнце, ступали по горящей земле и покоряли доселе недоступные высоты, поражали врагов своих одной лишь мыслью. Куда было ангелам до них, а тем более – демонам, их извращённым версиям. Полубоги. И где они все ныне? Ты, верно, всегда догадывался. Гордые и глупые. Выродки своих бестолковых предков. Порождения греха и ещё больше к нему склонные. Двуличные, предатели обеих рас, бывшей некогда единой. Поэтому их ненавидели. – Улыбаясь, она склонила голову к плечу, получая явное удовольствие от навеянных воспоминаний о кровавой резне, ужаснейшем суде, когда-либо совершённом во всех измерениях – день, когда были уничтожены все нефилимы до единого.       – К чему эта философия?       – Ты не один из них. Очевидно, твоя истинная сущность не сформирована, она скорее деградировала под гнётом известной нам обоим навозной кучи, – заговорчески проинформировала дух, приобняв «солнечного мальчика» за плечи.Немало удивлённый парень, вероятно, расстроенный, опустил голову. Таких комплиментов за жизнь ему ещё никто не отвешивал, – и не позволяй никому больше так воздействовать на себя.       – Так, и если эта «куча» пропадёт насовсем, что-то непременно уйдёт вместе с ней? – Почему-то Вергилия не волновала собственная судьба в тот момент, без задней мысли он доверял этому древнему существу, позволял удерживать себя в чьих-то уверенных, но несуществующих руках. Ему впервые не хотелось брать ответственность даже за самого себя, и уж тем более не додумывался о том, что произойдёт после того, как он покинет Чистилище, свой совершенный Рай.       –Непременно, основная составляющая твоей личности, только и всего. – Уверенно подтвердила парящая леди.       – Не находишь, что это много? – На горизонте вновь показалось то самое древо. Этот тонкий мир не был рассчитан на долгое пребывание в нём. Осознавая это, нефилим почувствовал ледяную руку на своём лбу. Перед его глазами предстало выражение скорее морды, нежели лица, перекошенное от гнева, с алыми, как кровь, глазищами и выступившими на всеобщее обозрение клыками, частично повреждёнными гнильцой. Но так же внезапно черты разгладились и вернули прежний облик хранителю этого места. Дух, как и прежде добродушно улыбался, только теперь в этом не было и тени фальши. Именно это должен увидеть Новый Вергилий. Хотя бы раз.       – Заткнись уже. – И свет померк.