Душа урагана

Донателло отпрянул от окна, закусив губу и зажмурившись так сильно, что у него поплыли цветные пятна перед глазами. «Лео! Силы Небесные! Что же ты творишь?!» Воспоминания вонзались в мозг раскаленными стрелами, вынуждая черепашку в фиолетовой маске сжиматься на карнизе, чтобы не услышать ни единого звука, что раздавались в номере отеля. И так все ясно. Перед глазами стояла картинка обнаженной Караи, обнимавшей со спины его старшего брата. - Ты не понимаешь! – Донни со всей силы швыряет незаконченный им голографический портрет Эйприл в стену. Сходство очевидно и не вызывает у лидера никаких сомнений, как и те чувства, что заложены в каждом штрихе тонкой электронной кисти. Донни не любит рисовать. Это Лео знает отлично, как и то, что в эту картину он вложил все сердце. - Я понимаю тебя, Донни, - мягко возражает Леонардо и начинает собирать с пола осколки уничтоженного шедевра, пока гений сжимается в комок, сползая по стене и стискивая голову руками. Лео не хотел этого. Конечно, все видел, конечно, знал, как Донателло относится к их подруге, замечал его взгляды и слышал вздохи. Конечно, он все понимал, но так же отлично знал, что брат не готов говорить об этом, что ему нужно как-то самому свыкнуться с острой колкой болью в груди и принять свои собственные чувства, смириться с ними. Знай Лео, чем именно сейчас занят Дон, он бы никогда не зашел к нему в лабораторию даже с двумя переломами, не говоря уж о каком-то поганом вывихе. Старший брат готов сквозь землю провалиться, но вернуть назад ничего не получится, как не склеить разбитый вдребезги планшет. -Дон… - Лео ссыпает осколки в мусорное ведро и садится рядом с братом, мягко обхватывая его за плечи. – Донни… я тебя понимаю, поверь… - Откуда тебе… - Донателло дергает плечом, пытаясь сбросить кольцо теплых успокаивающих рук, и торопливо вытирает нос напульсником. – Ты же дальше своих катан ничего не видишь… Хотел бы я быть таким же равнодушным ко всему, как ты, и вообще не знать этого чувства… Лео, оно просто выжигает меня изнутри… с ума сводит… - Я понимаю, - тихо шепчет ему в ухо брат, обнимая еще сильнее и не давая вырваться. – Ты даже не знаешь, насколько я тебя понимаю. Скажи ей. Эйприл особенная, даже если не ответит на твои чувства, я уверен, она поймет… Донателло презрительно хмыкает и все же отталкивает старшего. - «Скажи!» - передразнивает он и несильно бьет кулаком в пол. – Легко тебе говорить. А сам бы сказал?.. - Сказал бы, - отзывается Лео, опуская глаза. – Будь в этом толк. Донателло смеется, кусая губу, чтобы не сорваться на истерику. - Легко тебе советовать, ни черта не понимая в любви! Думаешь, это так просто?! Да тебе бы тоже духу не хватило, так что не надо мне раздавать советы в том, чего вообще не понимаешь. - Да что же мне сделать, чтобы ты хоть немного в себя поверил? – Лео снова кладет теплую ладонь на плечо гению и мягко сжимает. – А вдруг все сложится? - Найди себе девушку и скажи ей, что любишь, - смеется в ответ Донни и тут же кривится, словно от боли. – Вот тогда и поймешь меня, тогда и поговорим. Руки Леонардо сжимаются, как капкан, и что-то в ясном прямом взгляде вдруг вздрагивает, словно порыв ветра взметнул рябь на озере. Донателло мотнул головой, отчаянно не желая вспоминать дальше, но не имея сил остановить свою память, которая беспощадно тыкала его в прошлое. Лео сидит на полу в своей комнате, равнодушно полируя клинок. На тускло-посверкивающем лезвии виден острый скол, который он бережно трет обрывком наждака, сглаживая выщерблину. У Донни, стоящего у дверей, складывается впечатление, что брат этим абразивом сейчас полирует свое сердце. Так же водит туда-сюда наждачной бумагой по открытой ране. Только сталь заполируется и снова станет гладкой, а вот разбитое сердце вряд ли так же легко отшлифовать. Оказалось, что Лео не такая уж и бесчувственная ледяная глыба, не знавшая ничего, кроме любви к боевым искусствам. Он сказал о своих чувствах той девушке, которую, как оказалось, любил. Сказал ради Дона… - Лео… ты как? Правильные слова не находятся, разлетевшись в голове гения мелким крошевом и растерявшись по крышам, пока он мчался за братом домой, пытаясь догнать. Тот едва заметно пожимает плечами и ласково гладит пальцами острый скол, бездумно вспарывая кожу. - Все хорошо, Донни. Видишь, никто не умер… Донателло хочется броситься к нему, обнять, хоть как-то утешить, но едва сделав шаг, он натыкается на короткий отрицательный жест. «Не подходи!» И стылая синь льется из глаз старшего прямо ему в сердце невысказанным упреком. Лео ничего не скажет и даже в мыслях своих брата не обвинит, но только Донни от того не легче. Он отлично знает, что всему виной его сомнения и слабость. Насмешку Караи он слышал отлично, когда ее катана с искрами оставила зазубрину на клинке Лео, а ее слова - на его душе. Донателло вздыхает и выходит, тихо прикрывая за собой дверь. Что тут скажешь теперь уже? Наверное, и в самом деле пусть брат побудет один. Это шур-шур наждака по ране на стальном теле клинка преследовало Дона потом еще не одну неделю во сне и наяву, отзываясь дрожью во всем теле. Лео смог зашлифовать клинок так, что скол стал почти незаметен, и так же отполировал свое сердце. Почти незаметный скол… почти… Со звоном обрушилось стекло, выбитое тяжелым телом, и на карниз выскочил Леонардо. Развернувшись еще в воздухе, он уцепился за лепнину на балконном эркере и стремительно подтянулся, забрасывая себя на крышу зимнего сада. «Она же сказала, что любит тебя! - Донателло проводил его глазами. – Сказала, что ей не важно, человек ты или мутант… за что же, Лео, ты так обошелся с Караи? Месть же не в твоей природе…» Гений выдохнул, отталкиваясь от карниза, и прыгнул следом за братом.

***

Догнать старшего Донателло смог только через квартал и лишь потому, что тот остановился, уставившись в небо совершенно пустым взглядом. - Лео! Донни осторожно подошел со спины, не зная, как тот сейчас и на что может среагировать. Их последнюю встречу дома нельзя было назвать теплой и нормальной. - Я же сказал вам, не искать меня, - негромко отозвался лидер, медленно поворачивая голову. – Ну отчего же вы так тупы и упрямы?! Что не ясного в простом наборе слов даже твоей гениальной башке? Донателло подошел еще на один шаг. - Мы очень волновались за тебя, - проговорил он. – Лео, ты должен вернуться домой. Обещаю тебе, мы во всем разберемся, со всем справимся и все исправим… Старший тихо засмеялся, облив гения холодной уксусной кислотой высокомерной насмешки. - А если я не хочу? - спросил он, резко обернувшись всем корпусом. – Если мне до зубовного скрежета надоело сидеть под землей и класть свою жизнь на ваши ценности и прихоти?! Он прыгнул, оказываясь прямо перед Донни, и схватил его за плечи, сжав до хруста суставов. - Это у вас всегда был старший брат, готовый положить свою голову, жизнь и свободу, чтобы только вы ни в чем не нуждались! Это вам все прощалось и все оправдывалось! Это за вас делались дела, и ваши шкуры постоянно спасались и береглись! Я вам все отдал! Что еще надо? Мало?! Так идите в другое место просить вытирать ваши сопли и решать ваши проблемы! А с меня хватит! Дон чуть отстранился, глядя Леонардо в глаза и не узнавая их совершенно. Ледяные, злые и полные упрека, они словно сошли с чужой картины на родное лицо… да и то с трудом узнавалось, искаженное горьким выражением. - Лео… Да что с тобой? Мы же семья… Его брат чуть вздернул верхнюю губу, оскаливаясь, совсем как Рафаэль в минуты гнева, и прищурился. - Это вы - семья! Это у вас все есть, а я удобное старое кресло! Надо, сели и пользуемся, не надо – задвинули ногой в угол, чтоб не мешало. Только я теперь стал чертовки хлопотным креслом, и если будете меня доставать – изрядно занозите задницы, или вообще останетесь без них! Катана с тихим шорохом вырвалась из ножен и погладила Донни по щеке полированной плоскостью. - Оставьте меня в покое, я же сказал. Мало одного распоротого бока? Тебе тоже нужен кусок холодной стали под ребрами?! Голос черепашьего лидера сорвался на шипение. Донни вздрогнул, но не дернулся, только чуть склонил голову набок, прижавшись к холодному лезвию, как когда-то к ладони брата. - Лео, зачем ты говоришь так? Ты же знаешь, что на самом деле все совершенно иначе. Мы любим тебя, даже если порой очень эгоистично не замечаем твоих проблем или по незнанию бьем в открытые раны. Ты же не даешь ничего о тебе узнать… - Иди к черту! – Лео толкнул гения назад, вынудив сделать пару шагов к парапету крыши. – Последнее, в чем я нуждаюсь - это вот такая ваша любовь. Мне, знаешь ли, седло на шее изрядно натерло! У вас и так все есть… Еще один шаг. Донни скосил глаза, поняв, что уже уперся голенью в низкий парапет, а за ним открытая высота. - Или ты немедленно убираешься прочь и даже думать забываешь приближаться ко мне, или у меня станет на одну проблему меньше. Донни промолчал, ощутив недвусмысленное давление на плечо, вынуждающее его повиснуть спиной над пропастью. Он заставил себя не смотреть вниз и снова поймал взгляд брата. - Ты же не станешь этого делать? – гений улыбнулся брату. – Потому что тоже любишь нас на самом деле. Леонардо молча смотрел в янтарную глубину взгляда своего гениального брата. Да, это было правдой! Он их любил. Любил так, как научил Мастер, любил самоотверженно и слепо, не замечая недостатков, принимая на себя за них удары, утопив все свои желания ради их счастливых жизней, пожертвовав всем, что только было у него, ради трех младших братьев. Он любил их настолько, что они стали призмой, сквозь которую он смотрел на мир. У него самого такого никогда не было. Никто ради него не бросался решать проблемы, никто не брал на себя его ответственность и никто не стремился делить с ним его жалкие интересы, те, что остались, и на которые осталось время. У него не было такого старшего брата, который бы закрыл собой от всего мира и сквозь любую боль и усталость подарил улыбку. Лео задумчиво погладил Донни по щеке, так и не убрав катану, и обхватил пальцами горло. У них было все. Все то, что он смог им дать, оплатив своими бессонными ночами, пустыми руками и вымороженным сердцем. У него никогда такого не было и никогда не будет, потому что они продолжают преследовать его и в этой, свободной жизни, вынуждая вернуться домой. «Зачем? Что мне там делать? Склониться перед Мастером, получив от него длинный монотонный выговор и холодный взгляд? Снова влезть в ярмо главы семьи, где есть лишь гора обязанностей и никаких привилегий? Снова делать все ради них? Смотреть, как они становятся ярче, лучше и смелее, а самому давиться вот этим совершенствованием в одиночестве, где всем нет дела до твоих успехов?..» Они не отпустят и не оставят его в покое, он бы и сам не отпустил. Слишком удобно и слишком комфортно, когда есть такой старший брат. Лидер нажал на горло гения, вынуждая его перегнуться через низкий парапет так, что теперь только пальцы Лео удерживали от неизбежного падения. «Я завидую тебе брат, - все еще рассматривая золотые глаза, подумал Леонардо и медленно убрал коллекционный клинок в ножны. – Ты даже теперь не боишься, уверенный, что я не сделаю этого. Завидую, потому что у меня такого вот нет и никогда не будет. Обо мне никто не станет так заботиться и никто не будет ради меня ломать и выворачивать свою душу, так и не получив ничего взамен. Я очень тебе завидую и потому отниму это все вместе с твоей жалкой никчемной жизнью, которая оплачена моей кровью и моей свободной судьбой…» - Не в этот раз, Донателло, - тихо-тихо прошептал он, подарив брату улыбку. – Не в этот раз. Я хочу хоть немного свободы. Донни сглотнул, отчетливо понимая, что брат не шутит и даже не задумается. Он просто сбросит сейчас гения с крыши и уж точно проследит, чтобы тот не смог ни за что зацепиться, избавившись от «проблемы». - Я люблю тебя, Лео, - Донни отчаянно надеялся, что эта фраза, так редко звучавшая от них в адрес лидера, сейчас пробьется сквозь то, что так исказило сознание старшего. - Что мне в твоей любви? – грустно ответил ему Леонардо. – Она – лишь пыль, и ничего более. «Вот и все». Дон прикрыл глаза, отводя взгляд и признавая поражение. Он искал брата, хотел поговорить, уверенный, что разберется в причинах ненормального поведения, сможет все разрешить и исправить, вернуть Лео домой и там уже окончательно устранить проблему. А оказалось, что он сам был «проблемой» для Леонардо, которую брат без сомнения сейчас решит раз и навсегда. Лео склонился к самому лицу Донателло, подарив ему улыбку и согрев своим дыханием лицо. - Это просто пыль, как и моя любовь к любому из вас… - Отпусти его, Лео, пока я не вскрыл тебе глотку! – холодная сталь вжалась в шею черепашьего лидера, и тихий рык раздался около самого уха. – Клянусь, если тронешь еще хоть кого-то из семьи, я забуду, что ты мой брат… Отпусти! - Как скажешь, - Леонардо склонил голову, прижимаясь виском к скуле стоявшего сзади него Рафаэля, и разжал пальцы. – Как скажешь, брат.