Чётки счастья

      Ужас, какой у Вики Родионовой выдался год. Все уже позабыли, что она умная, образованная, смелая и настойчивая, с железным стержнем внутри. События последних дней полностью выбили её из колеи. Ей надо было остановиться, вернуться к себе и понять, чего она хочет. 31 декабря Вика       Сегодня она решила не выходить из дома. Надо побыть одной, всё обдумать. Аню отправила к маме, недели на две или навсегда. Утром долго лежала в постели, всё пыталась понять, кто и какая она, чего хочет от жизни, что может. Мысли путались в голове, к однозначным выводам никак не могла прийти. Надо бы поспать, но сон не шел. Мысли, как заезженная пластинка крутились в голове. Надо было как-то это всё остановить. Виктория решила выпить коньячку, может это поможет расслабиться и заснуть. И в этот момент пришел Соколовский. В голове звучал один вопрос — зачем?! Он смотрел на неё, как побитая собака, предложил помощь, но, ни слова о любви. Как могла, она объяснила ему, что сможет принять его помощь, только если они будут вместе. Но, увы, поцеловав руку, он удалился в неизвестном направлении, нечего не объяснив. Ещё в лобик бы поцеловал, как покойника. Родионова разозлилась, отключила все телефоны и легла спать. Утро вечера мудренее. 1 января Вика Скажи, кто тебе нужен? Скажи, чтоб знать, ради кого эту жизнь прожить.       Родионова Виктория Сергеевна проснулась рано. Всё нормально, ничего не болит, ни душа, ни тело. Стоя под душем, она решила начать новую жизнь, всё с чистого листа!!! Порадовала себя вкусным, горячим кофейком с ванильной булочкой. Всё замечательно!!! И села за стол составлять план мероприятий по выходу из случившегося личностного кризиса. Надо было подойти к своей жизни со всей ответственностью, хватит плыть по течению.       — Я хочу быть счастливой??? — спрашивала она себя — Хочу! Хочу! Хочу! Последний год я прожила как во сне, как в беспамятстве. Пора просыпаться! Для того, чтобы стать счастливой, надо хотя бы определиться, чего я хочу, и как этого достичь. На это у меня два дня, третьего мне на дежурство, — беседовала Вика сама с собой. Виктория взяла телефон и обалдела. Пряников звонил десять раз. Вот это да! Опять что-то случилось. Набрала его номер.       — Андрей Васильевич, это Родионова, что случилось?       — Родионова! Ты почему отключаешь телефон? Кто тебе разрешил? — начал орать он без вступлений.       — Новый год! Андрей Васильевич! Я решила выспаться, — оправдывалась девушка.       — У нас снова неприятности с Соколовским. Убили Игнатьева, не пугайся, не Игорь, но он был там, в момент убийства. Всю ночь Мажор провёл в офисе Игнатьева, сейчас в следственном комитете опять показания даёт. Тебя не нашел, отправил туда Жеку в поддержку. Но сразу хочу тебя предупредить, мы ему помочь не сможем, следствие будет вести РОВД центрального округа и следственный комитет. Всё-таки депутата убили. И ещё, там с ним была Катя.       — Спасибо, Андрей Васильевич, я постараюсь больше не отключать телефон.       — Завтра мы с Соколовским дежурим, я с ним поговорю. А вы с Аверьяновым третьего, потом к дежурству привлеку парней из другого отдела. Евгения надо отпускать в отпуск, а то молодая семья может развалиться.       — Конечно, — порадовалась я за Женю.       — Давай отдыхай, Родионова, третьего на дежурство не забудь.       Звонок подполковника выбил Вику из колеи, сегодня она дала себе слово быть счастливой. Пора было разобраться самой с собой. Это трудная задача. Разбираться с чужими грехами и писать отчёты гораздо легче, чем заходить в тёмные уголки своей мятежной души.       Во-первых, надо разобраться с Королёвым. Что она чувствовала, чего хотела? Хотела с ним состариться? Что было у неё с Даней? Любила ли она его? Когда это закончилось? Виноват ли Игорь? А может это кончилось ещё до Соколовского? А может и не начиналось? Не было ярких чувств, не было адреналина. Просто взаимопонимание и совместная работа сблизили их. Вот и всё. После ухода Дани, основным чувством в душе стала ноющая, тянущая тихая боль. Жалость к себе. Была ли Вика ослепительно счастлива с ним? Нет! «Просто встретились два одиночества, развели у дороги костёр». Дани больше нет! Нет его неуклюжей заботы и нет проблем, которые он приносил в её жизнь. Нет и не будет! Всё! Мёртвое — мёртвым, живое — живым!!!       Во-вторых, Соколовский. Что у неё с Игорем? Когда это всё началось? Чего она хочет?       — Как и когда зародилось это чувство? Что со мной произошло, как отключился мозг и остались одни чувства? Я благодарна Богу за то, что это со мной случилось! Миллионы людей живут на земле и никогда не испытывают ничего подобного, проживают свою жизнь, как во сне, как в сером сумраке или мраке. Приход Игоря в отдел разбудил меня от тридцатилетней спячки. Как? Чем? Наверно своей кипучей энергией! Она попала в меня через глаза. Он никогда, ни одного раза не сказал мне «Люблю», но его глаза любили, жалели, желали, раздевали. Но, увы, на этом фронте я проиграла. Вчера он ушел, даже не обняв меня, не поздравив с Новым годом, — наконец-то откровенно призналась себе Родионова!       В современном мире, убрав почти все нормы морали, мужчины создали себе гарем из женщин всего мира. Они считают возможным получать удовольствие и спать с любой женщиной, не беря на себя ответственности за них. Игорь полностью относится к их числу. Лера, Вика, Катя…. И в этом всемирном гареме, в жесткой, скрытой конкурентной борьбе, она проиграла.       Вокруг неё ходят тысячи мужчин, ну почему-то, её угораздило полюбить Игоря? Виктория всё знала, всё понимала, что он никогда не будет жить с одной женщиной, ей не удастся состариться с ним вместе. Величина того счастья, которое он мог дать ей, обернётся такой же болью, которую она почувствует, когда маятник судьбы качнётся в другую сторону.       — Ну и пусть! Все моменты, все мгновения моей любви, я превращу в бусины и нанизаю их на нитку. Это будут мои «чётки счастья», и когда маятник судьбы начнёт причинять мне боль, я спрячусь ото всех, возьму их, и вернусь в мой мир счастья, в мои моменты любви. Решено, начинаю собирать «чётки счастья»! Завтра же зайду в изотерический магазин и куплю первую бусину, пусть все они будут разными, у каждой будет своя история — беседовала Вика сама с собой, уговаривая на краткосрочное счастье. Готовить Родионовой не хотелось, решила поджарить яичницу, проходя мимо зеркала, увидела себя.       — Ужас! Чучело. На что я стала похожа? — ей не понравилось, то, что она увидела. Позавтракала и взяла старый альбом с фотками, посмотрела на себя молодую и красивую. Вот она маленькая — девочка с глазами ангела и белыми кудряшками. Вот ей 13, здесь Вика в ярко оранжевом платье, ей сшила его мама. Много студенческих фотографий, она на них везде улыбалась, это молодость. Что же теперь? Что с ней случилось? Почему она себя забросила? Что за жертвенность? Для кого? Для чего? Последний год забыла о себе, всё время решала проблемы Ани, Дани, Соколовского, работала. Всё! С этим тоже покончено! Сегодня уже поздно, а завтра она обязательно займётся собой!       После праздников Виктория решила, сходить в женскую консультацию, встать на учёт. Всё прислушивалась к себе, прислушивалась, но ничего ещё не чувствовала. Её не тошнило по утрам, не тянуло на солёненькое, вот только полежать хотелось почаще. Размышляя о себе, она незаметно уснула. Как хорошо ей было во сне. Она снова видела его внимательный, чуть ироничный взгляд, он нежно гладил её руку, было тепло и уютно с ним, ей хотелось бы остаться тут навечно. Вику разбудил звонок в дверь.       — Черт побери, Соколовский, собственной персоной, — пронеслось в её голове, когда она увидела его за дверью. Она не успела привести себя в порядок. Всё то же чучело, вытянутые штаны и кофта. Не могла она очаровать его своей красотой, решила — буду просто мягкой и гостеприимной. Ей надо было быстро решить для себя, хочет ли она что бы он остался? «Хочу!!! Значит надо помочь ему остаться, он же нашел силы прийти снова» — уговаривала она себя.       — Пустишь? — спросил тихо, не поднимая глаз.       — Проходи, мне звонил Пряников.       Он вошел в её маленькую прихожую, тихо прикрыл дверь и молча поднял на неё свои усталые глаза. Её холодные палицы легко коснулись его колючей щеки, постарались разгладить начинающуюся морщинку между бровей. Его горячие пальцы прошлись по её руке, нежно, едва слышно взяли её ладонь в свой плен. Он грел её пальцы своим дыханием и целовал каждый ноготок. Время замедлило свой безжалостный бег, это были их мгновенья счастья, они оба боялись его вспугнуть.       — Вик, если есть таблетка, дай, голова разрывается — попросил он потирая виски. Его вопрос вывел её из нирваны.       — Сейчас, конечно. Его удивлению не было конца. Куда делась строптивая Виктория Сергеевна? Принесла таблетку, дала воды.       — Ужинать будешь? — тихо спросила Родионова.       — Не знаю, — пожал он плечами.       — Помнишь, я звала тебя, на жареную картошку, тогда не получилось, давай сейчас поужинаем. Я тоже давно не ела.       — Давай, — мирно согласился Соколовский.       — У тебя манжеты рубашки в крови, да и в волосах, поэтому ты сейчас пойдёшь в ванну, а я приготовлю быстро ужин, — приказным тоном распорядилась Виктория. Вика пошла ванную комнату, открыла горячую воду, налила душистой пены побольше. Он молча стоял у двери, и не верил своим глазам. В них читался немой вопрос: «Что случилось с Викой?». Нашла тапки, подала махровую простынь.       — На, это тебе на сегодня, вместо тоги. Глаза у него стали круглые, круглые, он молча ушел в ванну. Всё. Жизнь налаживается. Игорь хоть молча, но слушается. Он конечно не предсказуем, но пока 1:0 в пользу Виктории Сергеевны. Она постарается его удивить, чем же ещё можно выиграть жёсткую, женскую конкуренцию? Нажарила картошки, а он всё не выходил. Подошла к двери ванной комнаты, тихонько постучалась, вошла. Он спал сидя в ванне, весь в пене. Присела на край ванны, налила шампунь в руку и потихоньку намылила ему голову. Обалдел!!! Открыл глаза.       — Так было тольков детстве, с мамой, — прошептал тихо.       — Я не мама. Ужин готов. Ты мальчик совершеннолетний, споласкивайся и выходи. Ужасно хочется есть.       — Слушаюсь и повинуюсь, « Мой генерал», — попытался он разрядить обстановку. Вика ушла накрывать на стол, страшновато с ним, он в ресторанах привык ужинать, а у неё всё было просто. Он вышел, немного смущаясь, уселся за стол.       — Игорь, кушай хорошенько и спать. Предлагаю все разговоры оставить на потом —она чувствовала себя неуютно.       — Согласен. Слушаюсь и повинуюсь, « Мой генерал» — ему тоже не по себе, первый раз он у Вики.       — Виктория Сергеевна, а можно один вопрос?       — Можно, «Мой лейтенант»!       — Что с тобой случилось? — не выдержал, спросил.       — Знаешь, сегодня первое января, и я решила жизнь начать с чистого листа. Надоело всё, устала. Весь год занималась всем, чем угодно, только не собой. Вот и всё, теперь буду жить для себя.       — Вик, а чего ты хочешь?       — Это уже второй вопрос. Ты наелся? Спать! Твоя половина у окна на кровати. А хочу я выспаться рядом с тобой, — честно ответила Родионова.       — Ты серьёзно???       — Вы-спать-ся!!! Слова понимаешь? Тебе завтра на работу, а мне новую жизнь начинать, — ей пришлось применить приказной тон. Её, послушный сегодня, младший лейтенант покорно улёгся на кровать. Вика бережно укрыла его тёплым одеялом. Пусть отдыхает. Прибралась на кухне и пошла, укладываться спать. Себе взяла Анино одеяло.       Соколовский лежал лицом к окну, спиной к Вике. Она тихо, как мышка, легла, обняла рукой, прижалась к его тёплой спине, согрелась и быстро заснула. Так тихо, мирно и спокойно она давно уже не спала. 1 января Игорь       Новый год. Кабинет Игнатьева. Он ничего не понимал. Не было глобального виденья всей проблемы в целом. Всю ночь вели нудные допросы. Соколовский лишнего старался не говорить. Чётко вспоминал то, что слышала Катя, пытался, чтобы их показания не расходились. Утром приехал Пряников, поддержал, будет на его стороне. С утра отвезли в следственное управление, уже другой следователь опросил ещё раз, он всё подписал и отпустили. Теперь он свидетель с подпиской о «невыезде». На улице Игоря ждал верный друг Жека, на новенькой машине. Смущаясь, сказал: «Тесть на новый год подарил». Как быстро всё меняется местами в жизни.       — Жек, ты мне нужен. Ты не сдал ещё свою комнату?       — Нет, только закрыл.       — Тогда сдай её мне, пожалуйста, и поехали к банкомату, посмотрим, сколько у меня денег осталось, — поторопил его Игорь. Теперь Соколовский уже знал, что без денег жить хреново, и на зарплату мента тяжело. В уме уже сосчитал: на ремонт машины, за гостиницу, Жекe за комнату, на бензин, на жизнь.Надо бы где-то взять на открытие бизнеса.       Константин денег не пожалел, карточку не заблокировал. Снял сколько смог. Евгений помог перевести вещи из гостиницы. Его комната была маленькая, метров 13, у Игоря раньше ванная комната больше была. Как всё в жизни быстро переворачивается с ног на голову. Соседей было много, 8 комнат. Знакомиться ни с кем не стал, у Жеки есть электрочайник, ему хватит. Ладно, проблемы Соколовский будет pешать, по мере поступления.       Попросил отвезти его к Игнатьевым, хотел поговорить с Катей и Верой Сергеевной, но его даже на порог не пустили. Вопросов к ним осталось много.       Теперь ему надо было поговорить с Викой, но вчера он с ней плохо расстался, и его возвращение она может не правильно расценить. Он не знал что делать. Но надо, вопросов было много, и она могла бы ему помочь. Дверь открыла, странная какая-то, улыбается. Её пальцы нежно коснулись лица, постарались разгладить морщинки. Ему хотелось закрыть глаза, опустить свое лицо в её ладони и вдыхать её запах. Пригласила поужинать, как будто знала, что он не ел сегодня. Чудеса! Налила ванну.Удивила! Намылила ему голову, как мама. Это вообще было из области фантастики! Поужинали, но разговаривать она с ним не стала. Отказалась. Ладно, оставили разговоры до лучших времён. Соколовский, как мог, шутил. Отправила спать на двухспальную кровать.       — Совсем сошла с ума! Как же я буду спать? У меня вся шерсть дыбом. Что делать? Сбежать? Стыдно. С собой бороться трудно, — мысленно уговаривал себя Игорь.       Она пришла тихо, как мышь. Прилегла сзади, прижалась к его спине, обняла рукой, но взяла себе второе одеяло.       — Ну что ж, вместе, но под разными одеялами, я согласен. Принимаю ваши условия, Виктория Сергеевна, — опять мысленно с ней побеседовал он, — надо постараться расслабиться, теперь моя очередь засыпать.       И снова ему снилась мама, дача, луговые цветы, он с Викой на старой веранде пили чай, а по мягкой траве бегали и играли мячом дети. Что-то вывело его из сна.Ему не хотелось выплывать из него, там было безмятежное счастье.       Он не мог понять, где проснулся. У его носа молодое женское тело.Игорь понял, что они уже под одним одеялом, и его голова у её груди под футболкой. Как он там оказался, он не знал, но сделать с собой уже ничего не мог. Тихонько начал снимать с неё футболку и она послушно подняла руки, обняла. Он полностью оказался в её власти. Природа и молодость взяли своё. Всё, крыша съехала напрочь, он позабыл кто он, где он, и как его зовут. Но точно знал, что любит эту женщину, и она искренне любит его. Соколовскому было 28 лет, но он ничего не понимал ни в жизни, ни в женщинах. С этими мыслями он снова заснул. 2 января Игорь.        Проснулся Соколовский от шороха на кухне. Завернулся в свою «тогу» и пошлёпал туда. Родионова была неотразима. Халатик, мокрые кудряшки, голубые глаза ангела, ослепительно счастливые.       — Куда делась тётя с пучочком? Куда катится мир? Что с ним сделалось? Что делать с собой? Это вообще какое-то не моё кино, не моя игра. По чьим правилам я теперь играю?— в замешательстве думал Игорь.       — Иди, умывайся и завтракать! — ничуть не смущаясь, приказала ему Виктория.       — Слушаюсь и повинуюсь, « Мой генерал», — снова постарался пошутить он. В ванной комнате на вешалке висел отчищенный костюм и чистая, выглаженная рубашка. Чудеса продолжались! Во все своей отглаженной красе пришел на кухню. Перед ним стояла пиала с манной кашей, бутерброды и бокал горячего кофе.       — Вика! Спасибо, чудеса продолжаются! Манную кашу я ел лет двадцать назад, но точно такую-же, с «солнышком» сливочного масла по середине, — продолжил дурачиться он.       — Младший лейтенант, Соколовский! Есть и не разговаривать! Ты же не хочешь, чтобы я кашу кушала одна? А мне надо кашей завтракать. Всё понятно? И давай поторапливайся, а то Пряников заждался, - Вика всеми силами старалась скрыть свою неловкость, прекрасно понимая, что это она уложила его к себе в постель.       — Мне на дежурство к восьми, я ещё успею.       — Пряников часто ночует в РОВД, встаёт рано, поэтому заждался. Поторапливайся.       — Вик, скажи что случилось? Что с тобой? Что с нами? Что будет? — его глаза смотрели на неё растерянно.       — У меня со вчерашнего дня новая жизнь, я тебе об этом вчера говорила. А что с тобой? Сам решай, ты мальчик совершеннолетний.       Он смотрел на неё во все глаза и не узнавал, он не знал, как вести себя с этой Викой, но тянуло его к ней безудержно, бесповоротно. Младший лейтенант Соколовский дал себе сегодня день всё обдумать.       — Вика, а будешь ждать меня сегодня? — попробовал он уточнить своё положение.       — «Родное сердце» нет, не буду, ты дежуришь до завтрашнего утра сутки. Мы с Жекой вас сменим. А дальше решай сам. Я же решила!       Игорь ушел одеваться в маленькую прихожую. Она тихо дышала сзади. Ему очень хотелось поцеловать её. Надел пальто, повернулся, и магнит, притягивающий его к Вике, сработал безотказно. Соколовского прилепило к ней, Вика бережно ответила на его поцелуй. Всё крышу снова снесло. Надо было побыстрее уносить ноги, а то магнит вовсе не отпустит. И он ушел. 2 января Вика       Сегодня она решила купить целых две бусины на свои «чётки счастья». Виктория была счастлива, безмерно счастлива. Она даже не знала, что делать с этим ощущением счастья, и решила пойти по магазинам, она давно ничего себе не покупала. У неё была однокурсница, Оля Нефёдова, она не пошла в юристы, а нашла себя на поприще торговли. Вика созвонилась и пошла к ней.       — Оль, привет. Я целый год, а может и два себе ничего не покупала, замоталась совсем. Помоги обновить гардероб. Мне надо всё офисное, светленькое, идущее к моим глазам. И одно чёрное платье, но учти, пожалуйста, мои возможности, — попросила её Вика.       — Проходи, Викуль, проходи! Всё поняла. Сейчас организуем. Что серая мышка решила превратиться в яркую птичку?       — Нет, ты меня не правильно поняла, в яркую не хочу. Хочу в элегантную и не забываемую.       — Викуш, всё надо пробовать, пошли, погуляем по залу, а потом в примерочную.        Примерки прошли до обеда. Оля помогла ей выбрать два платья, красивый свитер и к ним палантин. Она убедила Викторию, что палантин украсит весь её гардероб. Сходили в обувной, и купили высокие, чёрные, замшевые сапоги на низком каблуке. В отделе изотерических товаров Вика купила две бусины, одну из розового кварца, другую из горного хрусталя. Вот и положено начало её «чёткам счастья». Как ей было хорошо! Она улыбалась без остановки. Потом девчонки перекусили в пиццерии, повспоминали их студенчество и довольные друг другом разошлись.       После обеда капитан Родионова решила зайти в салон красоты, она там тоже не была давно. На всякие там обёртывания и массажи, денег не было, но вот педикюр, маникюр и стрижку она себе позволить могла. Красота! Вика снова почувствовала себя женщиной! Любимой женщиной! Это был её день счастья! Интересно, а по теории вероятности, как часто в жизни женщины могут быть такие дни? Вечер тоже был хорошим, полежала, почитала, позвонила маме. У них всё было хорошо. И у неё всё хорошо. С этим пошла спать. 2 января Игорь       День прошел спокойно. Андрей Васильевич был дружелюбен и разговаривал с Соколовским как отец, по-отечески наставлял его ни во что не вляпываться, позабыть всё и жить как все.       — Отойди в сторону, начни жизнь заново. Ведь был же момент в жизни твоего отца, когда он остался ни с чем. Только ты да чемодан с вещами. Он же смог подняться, и ты поднимешься. Надо только маленько переждать, — уговаривал он Соколовского.       — Андрей Васильевич, помогите мне, ответьте на мои вопросы, у меня их целая куча.       — Нет, Игорёк, в этом я тебе не помощник. Давай лучше приступим к аналитическому отчёту за прошлый год. Садись за компьютер, поможешь мне. До обеда не разгибая спины, они сидели над отчётом.       — Андрей Васильевич, а Игнатьева сегодня хоронят? — опять начал разговор Игорь.       — Да, отпевание в храме Покрова пресвятой богородицы.       — А Вы не отпустите меня на часик — два?       — Зачем тебе туда. Ты думаешь, тебя там ждут? — он передёрнул плечами.       — Я хотел поговорить с Катей и Верой Сергеевной.       — Если хочешь, иди, у тебя сейчас обед. Но я бы не советовал, зачем тебе лишние враги?       — Я же не воевать с женщинами иду, а поговорить. Соколовский ушел, не послушавшись полковника.       На удивление прощаться с Игнатьевым пришло не много народа. Игорь прошел в храм, держался в стороне, поставил свечи на панихидный стол. Молиться, он не умел, что-то никто не научил. Отстоял всё отпевание, удивился, пели очень хорошо. Душе стало как-то легче. Попробовал подойти к Вере Сергеевне и Кате, но они отшатнулись от него, как от чумы.Уехал в РОВД.       Пряников дремал у себя в кабинете, всё было спокойно, и Игорь пошел к себе попить кофе. Ему надо было подумать о себе, о Вике, о Кате, расставить жизненные приоритеты.       Полгода в изоляторе. Виктория одна навещала его, пользуясь своими возможностями. За эти недолгие минуты свиданий, он полюбил рассматривать её лицо, откровенно смотреть ей в глаза. Им не нужны были слова, их глаза говорили за них. Особо остро чувствовал её запах. Она снилась ему в снах, он наслаждался её трепетной нежностью и любовью. В них она любила его нежно и беззаветно. Игорь постоянно вёл с Родионовой мысленный диалог. Ни одна женщина в его жизни не была так внимательна к нему. Её сердце сжималось от безысходности, от невозможности ему помочь.       Выйдя из «крестов», он попытался начать новую жизнь, отойти в сторону, не мешать счастью Даниила и Виктории, но что-то ничего хорошего из этого не получилось. Капитана Родионову он совсем не понимал. Своими обнаженными нервами он чувствовал, что она любит его, но по каким-то своим глупым принципам оставалась с Даней. Соколовский попытался познакомиться с другой женщиной. Катя — женщина праздник, женщина подарок для любого мужчины, но какого — то душевного единения не произошло. Чего же он хочет, младший лейтенант Соколовский? С Викторией что-то происходит, он не понимает что. Она развернулась к нему на 180 градусов, и его это пугает. Уже целые сутки, как она нежно любила его и заботилась о нем. Это было не на что не похоже, он не знал, что с этим делать.       Раньше ему всегда приходилось завоёвывать всех своих девчонок, в ход шли деньги, юмор, подарки и только потом был секс. С Викторией это не прокатило, деньги она прямо не брала, на его юмор реагировала слабо, а секс дарила сама, когда она этого хотела. Вика заставляла жить его по её правилам. Как это у неё получалось, он не понимал, и это его злило. Игорь был как будто на чужой шахматной доске. А что дальше? Она ждёт ребёнка о Дани, пока ничего не видно, но скоро она изменится, потолстеет, и как он на это отреагирует, он не знал.       У Соколовского уже закипали мозги, он не знал, как жить дальше. Идти в комнату к Жеке не хотелось, там холодно, одиноко, неуютно. К Вике? Там хорошо, тихо, тепло, но он боялся привыкнуть. За последний год у него дважды останавливалось сердце, и оба раза он выжил благодаря капитану Родионовой. Смерти отца, Леры, Стаса и Дани показали, как жизнь скоротечна, и может закончиться в один миг. Так может ему принять правила игры Виктории Сергеевны? И жить каждый день как последний, на полную катушку. Жить одному привычно, но не комфортно, и уже не хочется. Жить с Викой вдвоём он просто не умел. Он плохо помнил своё детство, когда они жили втроём, папа, мама и он. Ощущения семьи не было. Он и мама — это безграничная любовь —это семья. Он и папа — это надёжная спина и забота — это семья. А вот всех вместе он не помнил. Наверно с ним что-то не так. Кем он сможет стать для Вики? Его размышления прервал звонок.       — Выезжаем. Ресторан «Голубой Дунай», ножевое ранение, — скомандовал Пряников. Игорь схватил шарф, пальто и на улицу. Когда приехали потерпевшего уже отвезли в больницу. Участники трагедии сидели за крайним столом, опустив головы. Настроение траурное. А музыка в ресторане продолжала играть, праздник у людей продолжался, жизнь продолжалась.       Началась работа. Пряников взял себе двоих мужчин, а Соколовскому досталась женщина. Им предоставили кабинет бухгалтерии. Женщина похоже плакала, но к приезду оперов уже успокоилась и привела себя в порядок. Игорь начал заполнять протокол. Ф.И.О., возраст, адрес регистрации и проживания. Суть конфликта. Женщина молодая, интересная, замужем 5 лет, детей нет. Новый год продолжали встречать с друзьями мужа. Борис (тот которого ранили) стал оказывать ей знаки внимания. Во время медленного танца поцеловал её. Муж закипел, и, не разбираясь, вскочил и воткнул в потерпевшего нож. Протоколы оформили, подозреваемого отвезли в отделение и сами отправились туда же, оформлять дело. Не очень мужики любят выполнять бумажную работу, но надо.       Ночью два раза выезжали к дебоширам. Некоторые любители праздников никак не могли, закончить справлять Новый год. Всё закончилось хорошо, все успокоились. Потом попили кофейку, и разошлись по кабинетам.       Утром Игорь отпросился у подполковника сходить в автосервис за машиной. Отпустил. 3 января Вика       Проснулась Виктория в хорошем расположении духа, снова хотелось улыбаться. Она сварила себе кашу на завтрак и два яйца на обед, ещё решила взять два банана. Теперь ей надо было питаться хорошо. Она это помнила и не забывала, хотя ничего и не чувствовала, просто часто думала об этом.       — Я всё-таки девочка и вся в обновках. Интересно, как на это посмотрит Игорь? — думала Вика, собираясь на работу с удовольствием.       Сегодня она впервые за долгое время шла на работу в платье. Это немного сковывало её, но и нравилось одновременно. Вика вошла в свой кабинет и немного растерялась, Игоря не было. А вот Евгений «выпал в осадок», челюсть у него отвисла, он даже дышать, кажется, перестал.       — Виктория Сергеевна! Убили наповал! Что случилось? — затараторил Жека.       — Новый год, Евгений! И я решила начать новую жизнь!       - Вот это да! Вот Вы даёте! Удивили, так удивили! Вот все обалдеют! — не мог он успокоиться.       — Что тут у нас? Работа есть?       — Пока всё тихо. Ждем-с.       — Как у тебя дела дома, как Нина, где встречали Новый год?       — Да всё нормально, тесть машину подарил, Нина у меня Золото! Такой стол накрыла! Вот только переживаю, растолстею наверно. Соколовский меня уже прикалывал за калорийную пищу, — восторженно вещал Жека.       — Ты знаешь, что у него снова неприятности. Игнатьева убили у него на глазах. Мне Пряник звонил.       — Да знаю. Где он только находит эти неприятности? А вот и наш герой, Соколовский! Привет Игорёк, ты откуда?       — Привет, машину пригнал из сервиса, — всё это он еле выговорил.       Родионова снова его удивила! Легкий макияж, чёрное платье, из мягкой ангорки и бирюзовый палантин, так шедший к её глазам. Ему сразу захотелось её обнять, погладить, потрогать.       — Жек, можно тебя на минуточку? — и он вышел в коридор. За ним ушел и Евгений.       — Жень, как друга прошу, пойди, погуляй минут 20-30, мне с Викой поговорить надо, — попросил он.       — Да тебе уж давно надо было с ней поговорить, не знаю, что тяните. Вон она как нарядилась! Не для меня же, я с ней, больше пяти лет работаю, а такой красивой ещё не видал.       Виктория подошла к окну. За окном машина Игоря, в ней убили Даню. Настроение упало, как-то нехорошо засосало под ложечкой. Нет! Нет! Нет! Не даст она себе страдать!       — Всё! Не дам себе грустить, у меня новая жизнь, — уговаривала она себя.       Вошел Игорь. Она обернулась, не успела и рта раскрыть, как оказалась в его крепких руках. Целовались долго, упоительно, как в шестнадцать лет. Она думала, что такого у неё уже никогда не будет. Как она ему благодарна, он возродил её к жизни. Виктория отдала бы полжизни, только чтобы это не кончалось. Всё. Отпустил. Она отошла к столу, и присела на край, как раньше любил сидеть он.       — Вик, сядь, пожалуйста, на стул, а то я за себя не отвечаю, магнит во мне может притянуть нас прямо на рабочем месте, — хрипло прошептал он.       — Хорошо, сейчас поправлю макияж и успокоюсь. Ты мне его больше не порти, — пыталась она пококетничать.       — У меня к тебе вопрос.       — Давай отложим все разговоры, так хочется пожить без выяснения отношений.       — Я не об этом, у меня сегодня отсыпной. Мне где отсыпаться? — он был серьёзен, а глаза его смеялись и дразнили её.       Родионова смотрела на него долго, в упор, что-то решая для себя. Встала и тихо выложила ему комплект ключей. Её удивило его решение, он, что согласился играть по её правилам?       Соколовский легко взял со стола ключи, и дурачась встал на колени, обнял, и ей показалось, что он хочет остаться так навсегда.       — Что приготовить тебе на ужин, моя госпожа? — продолжал он дурачиться.       — Младший лейтенант Соколовский, не ждите меня на ужин. Я сегодня с Жекой ночь коротаю. Жди завтра утром, с завтраком. Вставай и не прощайся со мной, я живая и собираюсь жить на полную катушку, — приказала она.       Он ушел, и Вика сразу по нему соскучилась.       Неожиданно дежурство оказалось тяжелым. Позвонили из больницы, поступила девушка. Изнасилование с издевательствами и разрывом мягких тканей.       Поехали с Аверьяновым. Она была в сознании. Составили протокол, описание подозреваемых, их фоторобот. Жека пошел искать камеры наблюдения в районе нападения на девушку. Договорились встретиться в отделе. Жени не было долго, но приехал с уловом. Теперь портреты подозреваемых надо было прогнать по всем базам данных. На это ушла почти вся ночь. В семь утра они доложили всё Пряникову, теперь пусть он занимается с операми из другого отдела. А они всё, спать! 4 января Вика       Утром Аверьянов подвёз Викторию до дома, ему хотелось показать свою новую тачку, а может просто пожалел, и второе для неё было приятней. В душе она больше всего ценила человеческие отношения.       Дверь Вика открыла тихо, своим ключом, не хотела будить Игоря. Но о чудо! Он не спал, вышел к ней в джинсах,без рубашки, красивый, как молодой бог.       Помог снять пальто, забрал шарф, присел расстегнуть ей сапоги и опять поцеловал колени.       — Ну, не надо, я в душ, — увернулась она.       — А вот Наполеон писал Жозефине, чтоб не мылась недели две до его приезда, хотел слышать её запах, — подтрунивал над ней он.       — Ты же не Наполеон, а я не Жозефина, — она сбежала от него в ванную комнату и от увиденного онемела. Она была полна горячей воды и пены, полотенца на стиральной машине, халатик на двери.       — «Родное сердце», ты убил меня наповал, за мной даже мама так не ухаживала, — дразнила она его из-за двери.       Понежившись, минут десять в тёплой ванне, Вика вышла на кухню, там вкусно пахло какао.       — О «Мой генерал», ты убиваешь меня на месте!       — Ещё вечером я был для тебя «Младший лейтенант Соколовский», — удивился он.       — Твои ставки растут!       — Хватит пикироваться в остроумии, иди, садись, кушай. Вам обоим уже пора покушать, — командным голосом распорядился он.       — Ты всё время помнишь, что я беременна от Дани? — улыбка сползла с её лица, и она посмотрела ему прямо в глаза.       — Прости, прости, я не хотел тебя обидеть. Нет, нет. Мне всё равно.       Она быстро приняла решение не раздувать конфликт, не портить их счастливые дни. Позавтракали и пошли полежать. Счастье! Безмерное, бесконечное счастье! Просто дремать лёжа под одним одеялом, прижавшись, друг к другу. Им казалось, что так можно полежать всю оставшуюся жизнь.       Часа через два их снова притянул магнит любви, он удивлял её своей нежностью, а она крепко обнимала его за плечи, и казалось, что никогда и никуда не отпустит.       — Вик, давай поговорим, — попросил он, слегка отстранившись.       — Давай, спрашивай. Что тебя беспокоит? — она была спокойна, потому что решила быть честной до конца.       — Скажи, почему ты так переменилась. Ты начала играть в какую-то свою игру. Я не понимаю, кто я в ней?       — «Младший лейтенант, Соколовский» по твоим правилам у нас играть не получалось. Один раз ты дал мне право выбора сказать «да» или «нет», и я пришла сказать «да», но ты был уже с Лерой. После выхода из СИЗО, ты предложил «уйти вместе», если я отменю свадьбу. Я отменила, но в твоей постели была уже Катя. Ты мне давал право выбора только на словах. А в жизни ты убегал от меня как пугливый кролик. Ты никогда не говорил мне, что любишь меня, что я нужна тебе. Пришлось всё брать в свои руки, и устанавливать свои правила. И я об этом не пожалела ни разу. А ты в моей игре — «Моя любовь». Теперь тебе всё понятно?       — Так значит, это ты затащила меня в свою постель? — опять начал подтрунивать он.       — А ты ещё сомневаешься?       — После этого, ты как честный офицер, должна выйти за меня замуж. Я не шучу, — совершенно серьёзно сказал он, внимательно глядя ей в глаза.       Родионова поднялась на локте, и честно, не отводя глаз, сказала:       — Я очень сильно тебя люблю. Никто и никогда в жизни не вызывал во мне такую бурю чувств. Я не жалею ни об одной минуте, проведённой с тобой, но связывать тебя узами брака не буду.       — Почему? Я, что не достоин тебя «мой генерал»? — он не на шутку оскорбился, брови сошлись на переносице,верхняя губа обиженно поднялась вверх,он смотрел на неё, как на врага.       — Нет, «моя любовь». Ты просто свободен. Я всегда буду уважать любой твой выбор, захочешь быть со мной — я буду с тобой. Захочешь уйти — свободен. Я это переживу. Всё в твоих руках «Родное сердце».       — Как хорошо ты меня называешь, — помягчел он.       - А целую, я ещё лучше! — она целовала его, столько, сколько хотела, ей надо было напиться его теплотой и нежностью… Их души переплетались и улетали ввысь у Богу, наверное, по этому браки заключаются на небесах.       Вечер прошел спокойно, они тихо бродили по праздничным улицам, вспоминали детство и подарки Деда мороза. Новогодняя иллюминация и разноцветные огоньки в окнах создавали праздничное настроение. Она купила себе бусину, ещё одна в её чётки счастья.       У них всё было похоже на настоящую семью, но это только если любовь, на какое-то время стирает память. Они гнали от себя мысли обо всех потерях и смертях прошедшего года. Всё было хорошо, как в кино, огорчало только одно, они оба знали, что счастье быстротечно. Аверьянов и Нинель       Молодые Аверьяновы долго решали, где провести медовый месяц, и остановились на Гоа. Вылетели 4 января вечером, сразу, как только отпустил Пряников. Нина, уже много летавшая, решила поспать, и сразу приняла таблетку снотворного. Аверьянов, который ни, разу не летал, решил не пропускать никаких впечатлений. Ему всё было интересно, и взлёт, и посадка и облака за окном, он даже не заметил, как пролетели четырнадцать часов полёта. Его любимая Нинель, была его проводником в новом мире. Они быстро поселились в отель на второй линии, поужинали в ресторане и отправились на берег океана. Эмоции переполняли Евгения, они рвались из него, как пена из шампанского. Молодая жена всё взяла в свои руки, наладила им режим дня. Подъём в 5 утра, занятия йогой на побережье до 7, Аверьянову не хотелось выбираться из постели, но жену он ослушаться не мог, не хотел её обижать.       Затем лёгкий завтрак и прогулка на побережье, купание. Евгению это нравилось, он часами мог не вылезать из воды, нравилось резвиться с женой в воде, и вместе отдыхать на берегу.       Потом обед и несколько часов послеобеденного отдыха, но Нинель редко давала ему вдосталь поспать, ей очень хотелось привезти из Индии малыша, и они оба без устали старались в этом направлении.       А вечером, после ужина, на побережье начинались вечерние концерты. Кого там только не было: и певцы, и танцоры всех видов и направлений, и пожиратели огня, и фокусники, и общие танцы под шаманские барабаны. От такого разнообразия у Жеки кругом шла голова, но было весело и Нине нравилось. Единственное, что его огорчало и немного раздражало, что жена посадила его на вегетарианскую диету, и не давала пива, только соки и молоко со специями. Но через несколько дней он перестал обращать внимание на это, потому что он быстро стал худеть, пропал животик, и ему нравилось то, что он видел в зеркале. Они гуляли по прибережному рынку и накупили всякой всячины для родных и друзей. Все эти дни он полностью был во власти Нины, она руководила всем, и где жить, и что есть, и чем заниматься, и ему это нравилось. Он чувствовал себя хорошо и комфортно, и был бесконечно благодарен ей за эту новую жизнь. Десять дней отдыха пролетели не заметно, и надо было отправляться домой. 5 января Вика       Весь день они провели дома, продолжали играть в семью. Нежились, целовались и любились до одурения. Ей нравилось говорить с ним. Она, как настоящий опер,распрашивала о нем, о детстве, о маме, о папе, о школе, что любит кушать, и ещё море разных вопросов. Он чувствовал её неподдельный интерес, и был благодарен ей за это. Она ненадолго окунула Игоря в атмосферу того далёкого детства. На обед Виктория напекла блинчиков, и дома запахло особенно, по-домашнему. Дремали перед телеком, ели яблоки и пили чай с печеньем. Потом гуляли по вечернему городу. Перед сном наелись пельменей и как два сытых бегемотика, улеглись спать. На завтра она наметила купить ещё одну бусину. 5 января Игорь       У Соколовского получились огромные новогодние каникулы. Он забыл, когда у него было столько счастливых дней, просто наслаждался домашней атмосферой и уютом. После смерти мамы, он жил с гувернанткой, потом интернат в Швейцарии, потом съёмные квартиры и гостиницы, везде было чисто, добротно, но нигде не было ощущения дома. Он уже не помнил, чтобы о нём так заботилась женщина. Весь день он любовался Викой, а она немного мёрзла, и он нежно согревал её длинные тонкие пальцы, а Вика, согревшись, тихонько засыпала. Он веселил и развлекал её весь день, снова превратившись в заводного хулиганистого дуралея. Пять раз за день сказал ей, какая она красивая. Она с благодарностью хохотала над его шутками, и гладила его ершик на голове.        Игорь был в растерянности, он не понимал себя. Вспоминал Даню, тот говорил: «Вике с тобой лучше будет. А с Викой становлюсь лучше я.» Вчера вечером Родионова огорошила его своей откровенностью. Он никогда не рассматривал свою жизнь с этой точки зрения. Может и он уже становится лучше, как Даня, хотя бы задумался о них с Викой.       Пообедали блинчиками. Это было что-то из детства, это был какой-то запрещенный приём, он никогда не сможет уйти от таких блинчиков.       Ему нравилось дремать рядом с ней, нравился её запах, нравились её кудряшки и ощущение счастья и неги, окружавшие её. Этот Мажор грел её руки, тихонько гладил по голове и думал: « Измоталась она с нами идиотами за этот год. А когда спит, такая красивая, спокойная, часто улыбается, кажется что подслушивает мои мысли о ней».       Вчера вечером Вика ласково и интеллигентно сказала Игорю, что он «редиска», а точнее "скотина бесчувственная". С этой точки зрения он себя ещё не рассматривал.       Когда он был с Лерой, он честно думал, что любит её, хотел жениться на ней. Потом в отделе Соколовскому понравилась Виктория Родионова. Он сам не понял когда, как и почему его стало неудержимо тянуть к ней. Ему хотелось работать с ней, быть рядом с ней, отобрать её у Дани. Она была взрослее, мудрее, по-девчоночьи непосредственнее и первая поцеловала его, не могла уже справиться с возникшим притяжением. А когда сам поставил её перед выбором «да» или «нет», то как последний идиот, прыгнул в койку с Лерой.       — Скотина я и идиот бесчувственный, — мысленно проклинал себя Соколовский, — Как же ей было больно!       Виктория одна полгода поддерживала Игоря в СИЗО, а он вышел и в первый же вечер остался у Кати. Соколовский находил массу оправданий: не хотел мешать счастью Вики с Даней; он молодой мужчина уже полгода без женщины; надо начинать новую жизнь. Травил Родионову, как собачонку, притащил в отдел Катю, пытаясь разрушить химию и притяжение, возникшее между ними. Кому он делал плохо? Как Вика всё это пережила? Раньше даже мысли такие не приходили в его мажорскую башку. И с Катей всё вышло как-то не по-человечески, и опять в его голове одни оправдания. Соколовский начинал понимать своего отца. Он осуждал его, но по отношению к женщинам повторял его шаг за шагом.       — Что я делаю здесь? Подключился к Вике как к розетке и греюсь и питаюсь её теплом и энергией, а она отдаёт всю свою теплоту и нежность, не вспоминая причинённые ей обиды. Сволочь, ты Соколовский, сволочь! - материл себя Игорь.       Начав осознавать свою вину перед Викторией, своей нежностью он старался сгладить все принесённые огорчения. Потёрся носом о её нос, как папуасы в Новой Гвинее, она в ответ обвила его шею руками и он не смог от неё оторваться. Казалось, что какой-то магнит не даёт разойтись им даже на полметра. Весь день пил её нежность, а она отдавала её с радостью. 6 января Игорь       С утра поехали с Пряниковым на вызов. Выпал мальчик трёх лет из окна второго этажа. Скорую вызвали соседи, ребёнок оказался жив. Увезли в реанимацию. Подполковник уехал в отдел, а Игорю досталось кропотливо опрашивать соседей, и отца, который мирно спал на диване в квартире, и даже не слышал, как пацан вышел в форточку в январе месяце. К обеду поспешил в отдел, ему самому теперь надо было готовить все документы и в дело, и в соц. защиту, пусть там теперь решают, что делать с такими родителями.       Часов в семь вечера поступил вызов из небольшого продовольственного магазина, затерявшегося среди домов. Поехали с Ильёй, он пытался найти отпечатки пальцев, но преступники сейчас умные, все в перчатках, следов не оставляют. Соколовский и продавцов опрашивал, и протоколы писал, ему уже осточертела эта писанина. Раньше всё Жека и Вика оформляли, и он даже не замечал, сколько времени уходит на эту бюрократию.       Уже вечером, решил позвонить Виктории и пожелать «спокойной ночи», но она не ответила. Подумал: «Уже легла, поцелую завтра с утра, скажу, что замотался бумажки писать. Она поймёт». Ночь прошла спокойно, ограбление оставили до утра. Ночью поиграли с Пряниковым в шахматы и немного подремали. Соколовский чувствовал, что Андрею Васильевичу нравится его компания, отношения налаживались дружеско-оттеческие. В душе у Игоря было не спокойно, но он не мог понять, в чём дело. 6 января Вика       Виктория проводила Игоря на работу и легла доспать, что не доспала. Она тихо дремала, строила планы на день, надо было купить ещё одну бусину на чётки счастья. Проснувшись, привела себя в порядок, и пошла, прогуляться по магазинам. В её жизни всё было очень хорошо. Уже на улице вспомнила, что забыла телефон на тумбочке.       В переулке при выходе из двора стояла машина Кати. Она посигналила Родионовой фарами, и пригласила присесть к ней в машину.       — Зачем? Зачем я тебе? — недовольно спросила Виктория, ей неприятна была эта встреча.       — Мне надо поговорить с тобой об Игоре, — мягко попросила Катя.       — Зачем? Что ты хочешь изменить? Ты же хотела всё оставить, так как будет?       — Садись. Давай поговорим спокойно, — просила Катя.       Вике где-то даже жалко стало её, она сдалась и села к ней в машину.       — Давай заедем ко мне ко мне в «Квест», это не далеко, там нам никто не помешает, — продолжала упрашивать она.       — Поехали, — согласилась Родионова, — Что нового она хочет мне сказать про Игоря? Чем хочет разорвать наши отношения? Какой у неё козырь в рукаве? Даже любопытно, — размышляла Вика.       Девушки приехали в старинный внутренний дворик, там было серо и сумеречно, зашли по странной железной лестнице в дом.       - Вот мой «квест», здесь я пытаюсь зарабатывать себе на жизнь. Здесь много загадок и ловушек. Есть только один выход, но есть и тупики, — начала разговор Катя.       — Зачем мне всё это? Ты хотела поговорить о нас, об Игоре. Чего тебе надо? — начала злиться Родионова.       — Я хочу, чтобы ты ушла из его жизни. Ты уже стара для него, ты мент, ты из другого слоя общества. А мы с ним одинаковые, у нас общие интересы, я моложе его, рожу ему умных, здоровых малышей, мы вместе станем строить наш бизнес. Нечего делать ему в вашей вшивой ментуре, — на повышенных тонах стала разговаривать Катя.       — Ты что, простила его за все, сделанные гадости?       — Ты, старая дура. Ты всё усложняешь со своими социалистическими принципами. В мире просто живут «самцы» и «самочки», и возрасте от 20 до 30 лет они ищут себе пару, для рождения себе подобных, и продолжения рода. Всё остальное социальные танцы вокруг этого. Мы с Игорем одного поля ягоды, он тот идеальный «самец» который нужен мне! И мне наплевать, как он меня использовал. Просто я хочу родить от него прекрасных генетических лидеров! А ты, мент до кожи и костей. Кого ты ему родишь? Да и зачем этот ваш гибрид! Вы не подходите ни по статусу, ни по возрасту, — Катю трясло от злобы, последние слова она уже кричала.       Родионова опешила от такого натиска.       — А сама говорила: «Будь, как будет», — постаралась тихим голосом успокоить её Вика, — я тебя поняла, теперь выпускай меня отсюда.       Хлопнула дверь, Виктория обернулась, в комнате никого не было.       Она села за стол, хотела попить чая, но побоялась, вдруг Катя решила её отравить. Просидела в этой комнате час, а может и два. Катя должна была уже успокоиться, и вернуться, выпустить девушку.       Тихо, никакого движения вокруг, ни звука. Вика решила обследовать всё вокруг. Странная комната, в ней нет окон, но воздух не спёртый, значит, приточно-вытяжная вентиляция работает. Попробовала открыть обе двери, они заперты. Что делать? Правила игры ей никто не объяснил.       — Она продуриться, остынет и придёт, откроет меня, — надеялась Вика.       Прошло много времени, никто не приходил. На столе из дерева была сделана старинная игра «15». Вика играла в неё в далёком детстве. Деревянные квадраты с цифрами, надо расставить по порядку, передвигая их.       Родионова начала двигать квадраты, и о чудо, дойдя до конца, в пустой оставшейся клетке лежал большой, старинный ключ, как из музея.       — Вот она, свобода! Сейчас открою и уйду, — мечтала она.       Вышла, опять металлическая лестница, вверх и вниз. Пошла вниз, выход должен быть там. Дверь. Вошла. Дверь захлопнулась сразу за Викторией, ей было очень неприятно, одиноко и страшно.       Трубы, трубы, трубы разной длинны и диаметра, все причудливо изогнуты. Что же тут ей надо сделать? Опять найти ключ? Но ей очень нужен туалет, если не найдёт его то скоро лопнет. Она долго ходила под трубами, и наконец, нашла ключ. Он висел в углу в самом низу, на самой толстой трубе.       С проблемой туалета справилась естественным путём, пусть эта дура теперь всё сама убирает.       Виктория начала двигать ключ по трубе, где-то должен быть конец! Двигала, двигала. Ничего не получилось, какой-то замкнутый круг. На полу были раскиданы непонятные слесарные инструменты, и она решила разобрать трубу. Ей давно уже хотелось пить и есть, но пить больше. Может в трубе есть вода? Вика пыталась распилить и раскрутить трубу, содрала кожу на пальцах. Взяла палец в рот остановить кровь, и стало легче.       Наконец она справилась с трубой, и ключ оказался у неё. Вика не знала, сколько прошло времени, но силы стали её покидать, хотелось пить и лежать. Она решила идти дальше, в надежде найти диван или кресло, чтобы поспать. С собой взяла гаечный ключ, в надежде, что пригодится.       Открыла дверь. Опять лестница. Куда вверх или вниз? Решила идти вверх, вниз уже не получилось. Следующая дверь открылась легко. В прихлоп Виктория положила гаечный ключ, пусть будут пути отхода назад, решила она. В этой комнате стояли стеллажи с банками, с различным наполнением. Ясно. Надо искать ключ. Но сил уже не было. Решила лечь на пол.       — Почему нет сил? Сколько я уже лежу, не понимаю. Промёрзла, надо вставать, — пробовала взять себя в руки Родионова.       В банках с сухим содержимым ключа не оказалось. В жидкое содержимое руку опускать не хотелось. Хорошо, что дверь не захлопнулась. Девушка сходила назад и взяла ещё пару гаечных ключей. В каждой банке искала гаечным ключом, нашла в 13 по счету. Понюхала и попробовала на вкус жидкость из каждой банки, везде плохо пахло, чаще всего это бал какой-то тянущийся, разноцветный кисель, но всё равно она немного попила из одной. Опять лестница, опять железная дверь. Вверх или вниз. Ей казалось, что она сходит с ума.       — Теперь пойду вниз, — решила она.       Комната открылась легко, но в ней ничего не оказалось. Чисто, никаких ключей и загадок. Только люк в стене, немного больше, чем в мусоропровод.       Виктория решила уйти обратно на лестницу, несколько раз обошла всё. Силы покинули её, в горле пересохло всё до кишок, губы потрескались, глаза резало, как будто в них попал песок, все мысли были только о воде. Она полежала в одной комнате, сильно замёрзла, ей начало колотить изнутри.       — Пока есть силы надо попытаться найти выход, — решила она.       Обшарила все стены, ни скрытых дверей ни окон не нашла, пошла в последнюю комнату. Остаётся только этот люк. Интересно выход из него вверх или вниз? Открыла, посмотрела, оказалось — вниз. Воздух оттуда не дует ни теплом, ни холодом, значит, там нет окон. Но это хотя бы куда-то. Это путь. Вика решила попробовать, будь что будет.       — Интересно головой надо вперёд или ногами? Попробую ногами, голова мне ещё пригодится, — надеялась девушка.       Полёт длился доли секунды, значит не высоко. Упала она достаточно удачно, внизу постелен школьный мат. В комнате кромешная темнота, и только узкая полоска света из люка помогала ориентироваться.       Она была рада мату, и сразу улеглась, свернувшись калачиком.       — Полежу, нет сил, а потом начну обследовать комнату, должен же быть где-то выход, — уговаривала она себя, — надо думать только о хорошем. Как там Игорь? Он должен меня искать.        Виктория Родионова стала вспоминать все самые счастливые моменты, связывавшие их вместе. Заснула. Сколько она проспала, понять было уже не возможно. Глаза слезились, ей трудно было их открыть, голос сел, и она уже не могла позвать даже на помощь.       — Что делать? Эта сука решила меня здесь уморить и закопать? Где же Соколовский? Почему он меня не ищет? Что с ним, может она уже и его кокнула? Ну, нет, он ей нужен в качестве «самца». Значит, уморить хочет только меня, интересно, она хочет высушить меня как воблу и потом вынести, или у неё есть сообщник? — мысли текли всё медленнее, голову трудно поднять, — Надо думать о хорошем. Вставай Виктория, не забывай, что ты «победительница», ищи дверь.       Потихоньку обошла комнату, обследуя стены руками. Дверь нашла, но на ней не было ни ручки, ни замка, значит, она открывалась с лестницы. Надо было пробовать выбраться обратно. Люк был высоко, и Вика не смогла до него дотянуться. Девушка решила лечь, поберечь силы.       — Где же Пряников, Жека, Игорь? — она не могла думать ни о чем кроме воды.       Сначала ей снилось море, бескрайнее и безграничное, потом бабушка читала ей молитву «Богородицу», и вдруг она начала проваливаться в кромешную черноту, скорость падения была фантастическая, она летела вниз по спирали бесконечно долго… 6 января Катя       Вчера она ехала по улице Ленина, и совершенно случайно увидела их. Они шли как единое целое, как один организм. Он нёс пакет с продуктами, улыбался, а Виктория смотрела на него глазами влюблённой кошки. Катя видела их несколько секунд, но они отпечатались в её памяти и теперь всегда стояли у неё перед глазами. Она не могла больше ни о чем думать, только о них.       — Как эта старая курица посмела отобрать у меня Игоря? Я всегда имела всё лучшее, лучшую еду, лучшие игрушки, лучшее образование. Как она могла? Он лучшее, что у меня было. Он должен быть моим! Дура! Старая дура, я сотру её в порошок, я заставлю её отказаться от Игоря, — ярость кипела и разрывала её на части.       План созрел сам по себе. Екатерина решила подкараулить Вику у дома, потом отвезти в «Квест» и закрыть. Она считала, что найдёт слова, которые заставят Викторию отказаться от Игоря, если нет, то пусть сидит, пока не созреет.       На удивление, у Кати всё прошло гладко, она легко заперла Родионову в «Квесте».       — Приеду завтра, она сама ещё будет умолять меня, забрать его, — злобно уговаривала себя Катерина, в её душе всё кипело, ей надо было куда-то выпустить этот пар. Кровь бешено стучала в висках, не хватало воздуха. Выехав за город, Катя Игнатьева полностью притопила педаль газа. От бешенной скорости, ей становилось легче, деревья по сторонам дороги превратились в сплошную тёмную полосу. Вот поворот к дому, пора сбрасывать скорость, но она уже не успела, и машина как-то сама собой подпрыгнула в воздух, и улетела в кювет медленно переворачиваясь в воздухе. Кате казалось, что всё это происходит не с ней, а в каком-то замедленном кино, время растянулось, а потом резко остановилось. Всё!       — Состояние какое-то странное, ничего не болит, а я парю в океане ослепительного света. Мне хорошо, я не ощущаю своё тело, но мысли есть. Я не знаю где я, но мне здесь хорошо, — плавно, в полной тишине текли мысли Екатерины Аркадьевны Игнатьевой. 7 января Игорь       Возвращаясь с работы, Соколовский решил поздравить Вику с Рождеством, купил маленький торт на завтрак. Тихо открыл дверь квартиры, стараясь не разбудить. Обошел всю квартиру, но Виктории нигде не оказалось. Забытый телефон лежал на тумбочке. Он растерялся.       — Андрей Васильевич, у меня не стандартная ситуация. Нужна Ваша помощь.       — Игорёк, мы только расстались, я прилёг. Чего тебе?       — Виктория Сергеевна пропала. Я не знаю что делать.       — Приезжай в отдел.       Он поехал обратно в отдел. Что могло случиться? Куда она делась? Всё же было хорошо? Мысли метались как молнии, перебирая разные варианты.       Пряников сидел на своём месте и пил воду прямо из кувшина, что являлось точным признаком его растерянности.       — Андрей Васильевич, вот, дома только телефон, и чувствуется, что дома её нет давно, — тараторил Соколовский.       Пряников смотрел на него округлившимися глазами.       — Да, да, да! Я был у неё. Вчера я пришел от неё, у нас всё было хорошо! Мы не ссорились! — уже почти кричал Игорь.       — Ты, Соколовский, сядь, успокойся. Я верю, верю. Ты был спокойный, а что дальше? — потихоньку стал включать мозги подполковник.       — А дальше я был с Вами, протоколы оформлял, когда звонил, она не отвечала. Я подумал, что прилегла поспать, не хотел мешать, думал, приду сегодня, с Рождеством поздравлю.       — Так, давай звони по всем номерам в её телефоне, может, она где в гостях зависла, а я по своим каналам всё пробью.       На это у них ушло минут сорок. Родионовой нигде не было. Соколовского сильно удивило, что у Виктории был телефон Кати Игнатьевой, но звонок был один и давно. Он оставил его на последок, ответила Вера Сергеевна.       — Здравствуйте, Вера Сергеевна, не бросайте трубку, мне бы с Катей поговорить, — попросил он.       — Здравствуй, Игорь. Беда не ходит одна, Катя разбилась. Она сейчас в реанимации.       — Вы где? Я подъеду.       — Мы в областной, в травме, но в реанимацию не пускают. Ты ничем не поможешь, не приезжай, — тихим убитым голосом ответила мать.       Но он всё равно решил поехать, доложил всё Пряникову, отпросился.       — Игорь, ты съезди до больницы, одна нога здесь, другая там. А потом пройдись по улице Ленина, посмотри, где есть наружные камеры слежения, посмотри записи. Не могла же Вика раствориться в воздухе, где-то остались следы. Ищи Соколовский!       Он быстро доехал до областной больницы. Приёмный покой, реанимация. Хорошо с удостоверением, везде пускают. Вера Сергеевна сидела в коридоре и тихо качалась взад и вперёд.       — Здравствуйте, Вы её видели? Что говорит врач?       — Спасибо, Игорь, что приехал. Катя в коме, она не вписалась в поворот, но её спасли подушки безопасности. Перелом левой лодыжки и головой стукнулась о стойку. Но там что-то с головой, сотрясение и сдвиг какой-то, поэтому она в коме. Врач приходил, сказал, что бы я молилась о здоровье Кати, а я за руль не могу, руки трясутся. Ты не свозишь меня в три церкви? Надо «сорокоуст о здравии» заказать, — тихо попросила она.       — Конечно, только быстро. Я на работе, надолго отлучаться не могу. Поедемте, всё равно не пускают.       И они вместе поехали по церквям. Соколовский пошел в храм за Верой Сергеевной, она заказывала за здравие Екатерины, а он за Викторию. Поставили свечи на панихидный стол. Игорь совсем не знал молитв, и поэтому просто просил Бога и маму с папой заступиться за Вику и помочь её найти.       Пока объехали три церкви, время подошло к обеду, а о Вике не слуху не духу.       — Извините, Вера Сергеевна, мне пора. Я, как только освобожусь, сразу подъеду. Звоните, если что, — пообещал Соколовский.       Прошел всю улицу Ленина, проверил все записи уличных камер, угробил на это весь остаток дня, и ничего. Ничего, как будто ушла из дома и взлетела, испарилась, не было никаких следов. Заехал домой в надежде, что она там, но увы… Поднялся на последний этаж. Может она на крыше, но чердак был заперт на большущий замок. Остался подполковник Пряников, больше ему идти было не к кому.       — Что, Игорёк? — поднял на него усталые, измученные глаза подполковник.       — Глухо, как через трубу улетела, никаких следов.       — Проходи, садись. Я обзвонил все больницы и морги, там нет. В сводках о происшествиях тоже нет. А это уже хорошо, есть надежда, найдётся. Ты и сам уже не «айс», в гроб краше кладут. Вытяни руки вперёд, видишь, трясутся. Ты когда ел? — по-отечески заботился он об Игоре.       — Никогда, да и не хочу.       — Стоп, стоп. Послушай старого подполковника, война войной, а обед по расписанию. Вот давай вместе подкрепимся, — и он выставил на стол тарелку с бутербродами.       — Интересно, как там Жека с Ниной? — попытался отвлечься Игорь.       — Да, что о них думать. Они в рай улетели, у нас зима, а у них лето, фрукты экзотические, солнце, пляж. Вот как там Вика? Ведь всё равно, она где-то есть. Вставай, шагом марш за мной, младший лейтенант Соколовский.       Он пошел в конец коридора, там оказалась небольшая комната отдыха.       — Игорь, ты на диван. Я в кресло, мне там лучше, сердечко уже сдаёт.       Как заснул, Соколовский не помнил, наверно сразу. 7 января Катя       Катя не знала и не понимала где находится. Она не чувствовала своего тела, но мысли текли плавно, но непонятно откуда они брались. Мысли были одни и те же, вертелись как пластинка. Она слышала их постоянно.       — Я дура! Я всё сделала не правильно, своими руками из железной Вики сделала жертву. Теперь Игорь будет жалеть её, а меня ненавидеть. Я очень виновата перед Викой и Игорем. Что я наделала? Мне никогда не простят, что я убила их любовь. Почему я этого не понимала сразу? Что я наделала? — проклинала сама себя девушка. 8 января Игорь        Утром проснулся от запаха кофе.       — Всё то, у него есть, у этого Пряникова. Зачем ему дом? Ему и тут хорошо, -проснувшись, подумал Игорь.       Позавтракали тем же, чем и поужинали.       — Что теперь, Андрей Васильевич?       — Давай искать её знакомых. Институт, отдел, может школа.        — Да нет у неё знакомых. Она как стала у вас работать, так только Вы, Даня, Жека и я. Иногда она ходила погулять к девчонкам в архив. Вы сами туда сходите, они Вам больше расскажут. А я в магазин. У неё там подруга есть Оля Нефёдова, с ней поговорю, — разделил Игорь работу.       Поехал к Нефёдовой, представился. Она обрадовалась, заулыбалась.       — Так это для Вас Виктория наряжаться стала? Вы молодец! Разбудили нашу спящую красавицу. Вы, знаете, какая она недотрога в институте была? Бука. Всё время зубрила, к третьему курсу все женихи отвалились. А с Вами расцвела. Я очень за неё рада.       — Она пропала. Вы не знаете, куда она могла пойти? С кем она дружила в институте?       — Да со всеми были ровные отношения. Со Светкой Соколовой дружила, но она уехала в Кострому. С Сашей Мартовской, она к мужу в Нижний. Я вот в магазине обосновалась. Девочки некоторые в декретах сидят, детей растят. Я даже не знаю к кому бы она могла пойти, она ко мне приходила, но, ни о ком не говорила, — вспоминала Ольга.       Разговор с подругой не дал никаких результатов, и Соколовский поехал в архив института. Взял список студентов группы, теперь надо было выяснять их место нахождения, и проверять, может она у кого из них. По дороге в отдел он заехал домой. Пусто! Сердце разрывалось на части.Мозг закипал. Он не понимал, откуда могла исходить угроза для Вики. Может сидельцы, кого она отправила за решетку? Тогда это в архив РОВД. Опять он поехал к Пряникову, круг людей относящихся к нему с пониманием, сузился до одного человека. Сейчас он был бы рад поговорить о Вике даже с Даниилом, но его уже нет. Он понимал, что из яростного экстраверта, за этот год он превратился в замкнутого интроверта. Круг общения резко сузился. Старые друзья отвернулись, у них другая жизнь. Новых в РОВД не нажил, только Вика, Пряников да Евгений. Он понял и четко осознал разделение общества на классы, о чём раньше даже не задумывался. Он ощутил себя, каким-то одиноким волком без стаи, не знал куда хочет. Вот только бы нашлась Виктория, и всё встанет на свои места. Без неё у него началась полная дезориентация. Он не знал где, как и зачем жить. Жить ему без неё не хотелось. Каждой клеточкой своего тела он вспоминал тепло и уют в её доме, которым окружила его она. Без неё дом пуст и холоден, без неё там нечего было делать.       Опять поехал в РОВД к Пряникову, надо было посмотреть сводки, может, появилась информация, да подполковника ужином покормить. Не всё ему об Игоре заботиться.        Подполковник сильно удивился, когда увидел Соколовского. За два дня он кардинально изменился. Игорь стал похож на старого, одинокого, одичавшего волка. Нос заострился, щёки впали и поросли щетиной, верхняя губа выгнулась, открывая звериный оскал, глаза злые, казалось, попадись ему на пути, разорвёт не глядя. Не хотел бы Пряников быть его врагом. Мощь и сила молодости соединились с ненавистью и отчаянием. Он был похож на фугас, если взорвётся, мало не покажется никому.       — Добрый вечер, Андрей Васильевич? Как дела? Какие новости? У меня глухо как в танке. Ни-че-го! У меня уже скулы начинает сводить от бессилия.       — Ладно, Игорёк, расслабься. Пойдём в комнату отдыха, перекусим.       — Сегодня я Вас угощаю, товарищ подполковник. А как Вы думаете, где Вика? Что могло случиться? Я даже вариантов уже придумать не могу.       — Не знаю, Игорь, я всю голову сломал, обзвонил всех своих знакомых, раздал ориентировки во все наши отделы. Никто нигде её не видел. Завтра будут третьи сутки, подадим документы в федеральный розыск. Но знаешь, что плохо? Ты её последний видел. На тебя все стрелки сведут, — предупредил его начальник.       — Но мы расстались по-хорошему. Вика собиралась погулять по магазинам. У нас всё было хорошо. Поверьте, я её не обижал. Я теперь даже не знаю, как жить, зачем жить. Вот моему отцу, было зачем жить, у него был я, а мне незачем, не для кого, — он чувствовал что скоро заплачет, нервное напряжение последних дней вырывалось наружу.       — Не обижал, вот и хорошо, вот и запомни эти минуты, когда всё хорошо. Они редко бывают. Запомни и не раскисай, нам Вику найти надо.       — Вы что такое говорите? Вы не верите в хорошее? С ней что-то случилось? — он снова превратился в злого, одичавшего волка.       — Хватит истерик! Давай ужинать! — оборвал его Пряников.       — Вот! Давайте выпьем за Викино здоровье, пусть где бы она не была ей будет хорошо, а может это она от меня так ушла? — предложил Игорь, выставляя бутылку коньяка.       — Не скули, пей и закусывай.       — Андрей Васильевич, у меня сегодня что-то с шеей и плечами твориться, сводит весь день.       — Это ты, Соколовский, на себя непосильную ношу взял. Справиться с жизнью не можешь. Сейчас научу, смотри.       Подполковник достал из-за кресла спортивный коврик и лёг на спину. Ноги поднял сначала на девяносто градусов, потом легко закинул за голову и достал ногами почти до пола.       — Ну, Вы, даёте!       — А ты думаешь, как я выжил на этой работе? В ментовке работать — не пряниками торговать. Трупы, покушения, изнасилования. Всё надо пережить, — и он медленно опустил ноги на пол, — теперь ты, иди, пробуй.       Игорь только со второго раза сумел закинуть ноги за голову.       — Теперь стой так, сколько сможешь. Это поза «плуг» в йоге, снимает мышечный зажим в шее и плечах. Практикуй, почаще, и жить будет легче, — наставлял своего подопечного Пряников.       То ли коньяк, то ли «плуг», то ли молодость, но заснул Соколовский быстро. Приснился ему страшный, как в детстве сон. Мама с Викторией гуляли на лугу, а он кричал им, кричал, и не мог докричаться. Они уходили от него всё дальше и дальше, ему казалось, что он сейчас умрёт от своей беспомощности. Проснулся в поту и слезах, сердце ухало, как набат, хотелось орать: «Всё! Больше не могу! Прекратите это издевательство, я не могу больше терпеть эту боль! Мама, мамочка, отдай мне Вику, я не выживу если не найду её. Помоги». Успокоиться он не мог, слёзы тихо текли сами по себе.       — Почему? Почему судьба отбирает у меня всех, кого люблю? Мама, папа, Лера, Вика, Катя. Что я такого наделал, чтобы меня так мучить? — с этими мыслями он пошел и сунул голову под холодную воду, но не отпускало. У него болело всё, и голова, и сердце, и не чем было дышать.       — Сокол, возьми себя в руки, подумай, что она уехала в другую страну, — уговаривал он сам себя, — пусть уезжает куда хочет, только пусть будет жива. Господи! Помоги, покажи, где её искать?        Спать он больше не мог, остаток ночи сидел в кресле и думал о жизни и смерти. Как там мама и папа? Встретились ли? Игорь запретил думать себе о смерти, и начал думать о Вике, о хорошем: « Вот придёт Вика и снова всё будет хорошо, он будет баловать её, жалеть, устраивать ей добрые сюрпризы, заставит уйти из полиции. Нечего ей там делать. А он постарается обеспечить свою любимую и ребёнка. Папа же смог подняться, он всё это сделал ради меня. Дети — это хорошо, это, то ради чего стоит жить». 8 января Катя       Ночь. Скоро рассвет.       Вдруг что-то рывком вошло в центр её груди, и Катя услышала стук своего сердца, почувствовала спину, руки и ноги. Открыла глаза. Болела голова, и всё было как-то набекрень. Но это было счастье, она поняла, что жива. Ей хотелось закричать, но получилось совсем тихо. Подошла медсестра, посмотрела в глаза и побежала за доктором.       Катя, как в бреду шептала одно и то же: «Вика, квест». Она повторяла это до изнеможения.       Врач вышел в коридор, Вера Сергеевна дремала на кушетке.       — Поздравляю, ваша дочь вышла из комы, это очень хорошо, мы её сейчас обязательно поддержим, но она всё время твердит одно и тоже. Мы не понимаем. Зайдите, может, вы поймёте, чего она хочет — попросил доктор.       Катя выглядела неплохо, только большой синяк слева, это пройдёт.       — Мамочка, позвони Игорю, Вика в «квесте», быстрее, — прошептала девушка.       — Хорошо, как тебя переведут в палату, я буду с тобой. Тебе чего хочется?       — Соку, пить хочется. Ты иди, позвони сначала, — умоляла Катя. 9 января Игорь и Вика       Сегодня четвёртый день, как пропала Родионова Виктория Сергеевна, и третий как он это обнаружил. Соколовский выглядел ужасно, снова был похож на сидельца. Резко осунулся, почернел лицом и взглядом, зарос щетиной. Ему было наплевать на всех и всё. Сутра решил проверить все сводки и подготовить документы на федеральный розыск Виктории.       Наконец зазвонил телефон. Игорь схватил трубку. Вера Сергеевна.       — Здравствуй, Игорь. У меня радость, Бог услышал мои молитвы, Катя вышла из комы. Она повторяет всё время одно и то же: «Вика, квест». Я не знаю, что это значит, может, ты знаешь?       — Спасибо, спасибо!!! Я всё понял! — и он бросил трубку.       Побежал к Пряникову: «Поехали скорее, я знаю, где она! У Вас есть что-нибудь тяжелое, или кувалда? Возьмите! ». У него за шкафом нашелся только лом. Вдвоём быстро домчались до «квеста», ломом взломали дверь и вошли. В каждую комнату Игорь заходить не стал, он понимал, что надо идти на центральную лестницу, все двери выходили туда. Он бежал как бешенный, вниз по лестнице, сердце выпрыгивало из груди. Пряников заходил в каждую комнату, но Виктории там не было. Последнюю закрытую дверь Игорь разбил ломом.       Она неподвижно лежала на полу, на школьном мате, в позе эмбриона. Соколовский встал на колени и на него нашел ступор, он не мог её потрогать, не хотел знать, что она умерла.       Подполковник оттолкнул его, сам стал проверять пульс на шее, потом приложил ухо к груди.       — Не реви, она живая! Бери её на руки и в машину, Доедем быстрее, чем "скорая", — командовал Пряников.       Андрей Васильевич кому-то звонил. Как Соколовский доехал до больницы он не помнил. Их ждали с каталкой у приёмного покоя. Он осторожно переложил Родионову на каталку. Она всё ещё была без сознания. Игорь нежно гладил её руку, кожа шуршала как старинный пергамент, губы потрескались, искусаны в кровь, запеклись, руки в царапинах, ногти сломаны до крови. Виктория боролась за жизнь до последнего.       — А сейчас я пойду и убью Игнатьеву. Такие суки не должны жить на белом свете, — злобная решимость была написана на лице Сокола.        Пряников всё это прочел по его лицу. Снова удивился метаморфозе преображения заводного, хулиганистого дуралея в смертельно опасного, злобного волчару, не хотел бы он встретить его на своём пути. Подполковник отвёл его в сторону и дал хорошую оплеуху.       — Всё! Всё закончилось! Приходи в себя и не наделай глупостей, ты этим Вике не поможешь. Иди в приёмный покой, поговори с врачом, спроси чего нужно, когда навестить можно. А я в отдел, совсем уж с вами работать бросил. Давай, Соколовский, держись. Иди, узнавай все новости.       Виктория лежала в палате приёмного покоя, в вене уже стояла капельница. Медсестра мерила давление. Доктор, солидный пожилой дядька выслушал Игоря и объяснил, что сейчас они постараются привести её в чувство, проверят, нет ли органических поражений внутренних органов, восстановят водно-солевой баланс и уже после этого отпустят домой. На полное восстановление уйдёт дней пять или семь.       — Доктор, а как же плод? У неё беременность недель 8 или 9.       - Хорошо, что сказали, обязательно всё проверим, молодой человек. Идите. Приходите часа через два, она должна будет прийти в себя.       Младший лейтенант решил съездить к Игнатьевым, посмотреть как у них дела. Он хотел посмотреть Кате в глаза.       Катя Игнатьева полулежала на высоких подушках, большой синяк слева украшал её лицо, Вера Сергеевна сидела рядом. Соколовский вошел темнее тучи, женщины интуитивно притихли.       — Привет. Как вы тут? — процедил он сквозь зубы.       Катя смотрела на него наивными, детскими глазами. Такого Игоря она ещё не видела. Из элегантного, красиво ухаживающего кавалера он превратился в злобного зверя. Ей стало страшно.       — Вика жива? Как она? Прости, меня, пожалуйста, прости, я не понимала, что делала, — лепетала она по-детски.       — Пока никак. Отвёз в больницу, в сознание не приходила. Ты Игнатьева попала по крупному, нападение, похищение и удержание офицера полиции. Тюрьма по тебе плачет.       — Что ты несёшь, Игорь? — вступилась Вера Сергеевна — Она только что вышла из комы, а ты подумал о причинах. Почему она так сделала? Не в тебе ли причина? Не ты ли лишил нас бизнеса? Ещё надо проверить, не ты ли заказал Аркадия! Уходи отсюда!!! — она, как тигрица, готова была выцарапать ему глаза.       — Молитесь Богу, чтобы Виктория осталась жива, в противном случае я за себя не отвечаю. Будьте здоровы.       Из одной больницы Игорь поехал в другую к своей Родионовой. В приёмном покое её не оказалось, уже перевели в палату. Он бежал вверх через ступеньку. Отдышался, тихо вошел и присел на краешек кровати.       — Как ты?       — Я счастлива! Я снова вижу тебя. Подержи меня, пожалуйста, хоть за руку, я соскучилась, — её газа светились счастьем.       — Ты не бойся меня, я знаю, что стал за эти дни страшным, подвинься я прилягу. Мне стыдно сказать, но чувствую я себя не лучше, чем ты. Я так устал от своего бессилия, ты просто представить не можешь, — он прилёг с краю и обнял её, — Ты, как? Ничего не болит?       — Нормально, в меня влили восемьсот миллилитров всякой всячины. Скоро буду лучше и моложе тебя. Взяли все анализы, самое главное, чтобы почки справились. Ты сказал, что я в положении?       — Да. А что не надо было?       — Надо. Они меня уже на УЗИ свозили, но что-то подозрительно долго молчат, ничего не сказали. Может он уже умер? Ты не сходишь, не спросишь, как он, я сама боюсь.       Соколовскому было уже не страшно, Вика жива, и теперь жизнь должна наладиться.       — Хорошо, жди, скоро приду. Ты только не пропадай больше, пожалуйста.       В ординаторской Игоря встретила женщина, средних лет.       — Проходите, вы кто ей будете?       — Буду мужем, — не задумываясь, выпалил он.       — Знаете, анализы будут готовы после обеда, а вот на счет беременности я хотела поговорить. Никаких восьми или девяти недель я не увидела, поверхностное УЗИ вообще ничего не показало. И только сделав, вагинальное, нашла плод. Там недели две с половиной, три не больше. С ним всё в порядке, он очень маленький, ему не много надо и он от матери берёт всё, что ему нужно. А дальше вы уж сами наблюдайте, недели через три встаньте на учёт, регулярно сдавайте анализы, УЗИ, витамины. Делайте всё, что положено.       Соколовский сидел перед врачом в полной прострации, мысли в голове проносились как скоростные поезда: «Как же Даня? Это что, мой сын? Почему Вика сказала, что Данин? Они, что, встречались? Вроде не должны? Чей это ребёнок?»       — При обезвоживании первыми страдают слизистые оболочки, поэтому твёрдую пищу пока нельзя, кашки, супы — можно. Да Вы, не беспокойтесь, здесь мы обо всём позаботимся, а дома уж Вы. Принесите ей шоколад, он хорошо поддерживает после перенесённого стресса. Фрукты пока не надо, это уже дома. Мы её долго не продержим, если анализы хорошие, — объяснила ему докторша.       — Спасибо доктор, я пойду?       — Да, конечно.       Ему как-то осторожно надо было поговорить обо всём с Викторией.       Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, наверно снова мёрзнет.       — Викуль, ты чего, плачешь?       — Нет, просто ждать тебя страшно. У меня ничего не болит, я не чувствую себя беременной. Меня не тошнит, не болит, может он уже умер? Что тебе сказали?       — Всё хорошо, не бойся. Давай я погрею твои руки.       — Погрей лучше ноги, они у меня так замёрзли, что, кажется, пальчики скоро отваляться.       — Вик, а кто тебе сказал о беременности, расскажи, — он сел в ногах на её кровати, ступни приложил к своему животу, накрыл одеялом.       — Когда я лежала в больнице, после ранения, я попросила прийти ко мне Катю Игнатьеву. Мне хотелось поговорить с ней, расставить все точки над "i", хотела вместе решить твою судьбу. Катя пришла и сказала, что бороться за тебя не будет, что пусть всё будет как будет. Но тут пришел доктор, и сказал, о том, что я беременна. Вот и всё. Катя узнала это вместе со мной, и сразу ушла. Я подумала, что это ребёнок Дани, потому что шесть недель назад, ты был ещё закрыт. Всё рассказала, честнее не бывает.       — Виктория Сергеевна, твоей беременности 2,5 — 3 недели, так врач сказал. Плод ещё только начинает формироваться. Как ты думаешь, что это значит? — он смотрел на неё с надеждой. Но тут зашла медсестра, и принесла обед.       — Давай кушать, мой капитан, бери кашу и ешь.       - Не хочу.       — Бери, а то я буду сам в тебя её запихивать. Ты не хочешь поговорить со мной о беременности? — он внимательно смотрел в её глаза, но она прятала свои.       — Хочу, но давай оставим до завтра. Я съем кашу, обещаю. А ты иди домой, я очень устала, буду спать.       Он ушел, хлопнув дверью, а Викторию трясло с ног до головы. В Виктории проснулся опер. Что такое, откуда эта информация о беременности. Кто соврал? Она решила пойти, поговорить с врачом сама. Получила тот же ответ, что и Соколовский. Она чувствовала, что это снова Игнатьева, её рук дело.       — Анна Николаевна, а как мои анализы?       — Да нормально, почки выдержали, есть небольшие отклонения, но я думаю, дня через два всё придёт в норму.       — Отпустите меня, пожалуйста. Я буду соблюдать все ваши рекомендации, — попросила Виктория.       — Виктория Сергеевна, если хотите, идите, конечно, но тогда подпишите отказ от госпитализации, — потребовала доктор, — вещи ваши у старшей медсестры, через полчаса будут готовы все наши рекомендации, и ваша выписка.       — Спасибо, давайте я всё подпишу. До свидания.       Родионова быстро собралась, но где искать Игнатьеву, она не знала, и решила поехать к Пряникову, он подскажет. Его в кабинете не, оказалось, пошла в отдел. Вот, это да! Они сидели вдвоём, два голубка, и кушали водку с бутербродами.       — Здравствуйте! Может, и мне нальёте? — попыталась она пошутить.       — Тебе нельзя, а что ты тут делаешь? — возмутился Игорь.       — Вот, сбежала. У меня есть вопросы к Игнатьевой, не подскажите где мне её найти?       — Расстреливать пойдёшь? — тихо спросил Пряников, — иди домой и займись собой и здоровьем. Вон как выглядишь, в гроб краше кладут.       — Андрей Васильевич, Вы совсем уже не понимаете, что с женщиной разговариваете! Разве так можно? — слёзы накатились на глаза.       — Ну, ну, ну не надо. Ты вот лучше скажи, ты заявление на Игнатьеву писать будешь? Всё-таки похищение и удержание офицера полиции?       — Мне с начало надо с ней поговорить.       — Хорошо, идём, отвезу, -Игорь встал.       — Ты всегда знаешь, где она?       — Это, что, приступ ревности? — съехидничал он, — она в больнице, попала в аварию. Одну не отпущу, и нам надо поговорить.       — Буду разговаривать только после разговора с Игнатьевой.       — Ты мне не поверила? — растерялся он, — до свидания, товарищ подполковник.       Они, молча, доехали до больницы. Виктория попросила Игоря не ходить с ней. Она сама хотела поговорить с Катей, он послушно остался в коридоре.       Игнатьева была в палате одна, удивилась, увидев Родионову.       — Привет, Виктория Сергеевна, чем обязана?       — У меня к тебе вопросы.       — Посадить меня хотите?       — Это будет зависеть от твоих ответов. Это ты придумала мою беременность?       — Конечно! Почему не повеселиться?       — Ты понимаешь, что Даня из-за этого погиб?       — Зато Игорь со мной был.       — Разве это стоит человеческой жизни? А в «квесте» ты меня убить хотела? — разозлилась Родионова.       — Ну что Вы из меня убийцу делаете? Видите же, что я в аварию попала.       — Это не я делаю, это ты сама себя делаешь! Родионова вышла из палаты.       — Игорь, поехали домой, она сама сказала, что беременность это её рук дело. Заплатила она врачу. Домой, больше не могу, хочу лечь.       — Сначала в магазин, я все три дня с Пряниковым в конторе тусовался. Тебе чего хочется?       — Я наверное молочка бы попила, и яичко всмяточку.       — Вот и хорошо, сейчас всё сделаю. Вечер прошел в тихой дружеской атмосфере, душ, ужин, и спать. Разговаривать с Соколовским она была не годна, ни морально, ни физически. Да он и не настаивал. Был нежным и тихим, поцеловал и уснул, как младенец. У Вики со сном были проблемы. Тихо лежала с закрытыми глазами и разговаривала с Богом. — Благодарю тебя Господи за всё, всё, всё! Я жива, Игорь жив и со мной, и самое главное, я получила частичку своего любимого мужчины. Теперь, где бы он ни был, он всегда будет со мной. В двадцать лет ещё не понимаешь, что дети — это подарок Бога, а в тридцать, мои мозги встали на место, и я понимала, что это лучшее что случилось со мной в этой жизни. Господи! Дай мне сил и здоровья выносить нашего малыша. Теперь я точно знала, что он наш. А может только мой? Будь что будет, всё уже хорошо.       Она вспомнила про свои четки счастья. Ей надо было купить ещё две бусины, а за сегодняшний день самую большую. 10 января Вика       Проснувшись утром, Игоря она не обнаружила. На столе записка, прижатая коробкой молока. «Дорогой мой человек, это молоко для каши. Я варить не умею. Я отбыл по месту службы. Пряников там один зашивается. Отдыхай, спи, кушай. Позвони, чего хочешь. Вечером привезу. Сиди дома, погуляем вечером. Целую Сокол». Родионовой надо было позвонить Пряникову.       — Андрей Васильевич, здравствуйте. Мне надо оформить отпуск дней на пять.       — Не беспокойся, мы с Соколовским уже всё оформили, на работу тебе 15 января, а пока отдыхай, востанавливайся. Есть, кому за тебя поработать, ребята из других отделов, я им всё оплачу- разговаривал он с Викторией дружелюбно, и она успокоилась, а то, как бы ни уволили за прогул. Теперь надо было всё обдумать.       Что делать с Катей Игнатьевой? Написать на неё заявление или нет? Пряников с Соколовским ничего не оформили, помчались со мной в больницу. Я тоже не буду, не хочу встречаться с ней, не хочу, чтобы и Игорь с ней встречался, даже по необходимости. Пусть живет, её и так наказали.       Как поговорить с Игорем? Мне всё ясно. Я приложу все усилия, чтобы сохранить моего малыша. Встану на учет в женской консультации и буду вести себя хорошо, на вызовы и убийства выезжать не буду, пусть мальчики работают.       На улицу выходить не буду, хоть и неприятно это осознавать, но мне страшно. Приберусь немного дома, займусь собой, сготовлю ужин. Женщина я все-таки или мент? День прошел не заметно. 10 января. Соколовский.       Спал как убитый. Попил с утра кофейку и на работу. Меня уже тянуло туда, сам удивлялся. Успел к девяти, прямо к Пряникову на оперативку. За столом сидел незнакомый парень, лет двадцати пяти.       — Всем доброе утро! — улыбнулся всем присутствующим.       — Проходи, Соколовский, у нас дело. Познакомься, это ваш новый сотрудник младший лейтенант Новиков Владимир. До нас он работал в отделе по делам несовершеннолетних. В, общем, сами познакомитесь — он указал мне на стул.       — Поступило заявление от гражданки Минеевой Марины Вячеславовны, она генеральный директор и владелица контрольного пакета акций завода по производству аккумуляторов. Заводик небольшой, но продукцию выпускают качественную, и достаточно много. Вот она пишет, что на складах на 31 декабря было пять тысяч готовых аккумуляторов. На восьмое января, когда они вышли на работу, на складе осталось около тысячи. Берите Илью и туда. Пусть всё осмотрит хорошенько, а вы на опросы всех, кто имеет дело к хранению продукции. Ты сам всё знаешь, не забудь про камеры. Всё, пошли работать!       Вот и начался рабочий день. На завод поехали на моей машине. В прохдной нас пропустили без проблем, ждали и показали как пройти к Минеевой. Она оказалась женщиной интересной, высокая, статная, ухоженная, лет сорока пяти. Подошел ещё мужчина.       — Я, Морозов Павел Петрович — главный инженер этого предприятия — он открыто протянул руку. Мы поздоровались, представились.       Все вместе пошли на склады.       — Вы рассказывайте всё что знаете, что увидели, может что-то вас удивило? — начал я опрос.       — Вчера на завод вышли кладовщики и бухгалтеры, у нас должна была начаться отгрузка продукции. Замки все были закрыты, ничего не сломано, а аккумуляторов в складе не было. Кладовщица вызвала службу безопасности, они нас. Всё пересчитали, везде, где, могли, поискали и ничего не нашли. Обратились к вам, написали заявление. Всё, больше сказать нечего -отчиталась Минеева.       — Скажите, пожалуйста, а когда нам можно будет начать отгрузку? — вставил своё слово главный инженер.       — Сейчас посмотрим всё, и сориентируемся. Я вам всё скажу. Нам бы ещё начальника службы безопасности пригласить, — попросил я.       Морозов вызвалегo по телефону.       — Сейчас будет.       Илья выполнил все необходимые манипуляции, и уехал в отдел.       Ни одна из камер наблюдения не зафиксировала вывоза продукции, не было следов у ворот снаружи корпуса, аккумуляторы просто растворились в воздухе.       — Нам необходимо проверить крышу производственного корпуса, где у вас лестница, — поинтересовался Соколовский у Главного инженера. По крутым металлическим лестницам полезли на крышу. Выход на крышу был открыт, но снег лежал на ней ровным слоем. Там никого не было и следов не было.       — Теперь давайте проверять подвалы, — распорядился Игорь.       — Вы знаете, у нас подвалы не под всем корпусом, они есть только там, где есть технологическая необходимость, и служба безопасности все их уже проверила, — ответил Морозов.       — А что это у вас за люки в полу, идут вдоль всего склада готовой продукции? — вступил в разговор новенький.       — Это идёт водоотводный коллектор, здесь раньше река протекала, при строительстве её в коллектор завели. Весной при паводке вода до люков доходит, а сейчас там её не много, — объяснил инженер.       — Надо бы и там посмотреть, давайте откроем вот этот люк, который ближе к стеллажам с продукцией, попросил Соколовский.       Рабочие ломом сдвинули крышку. Высота коллектора была метра четыре, внизу текла вода, веяло холодом.       — Давайте, спускаться, только нам сапоги бы, какие, — попросил Игорь.       — Организуйте нам, пожалуйста, сапоги со штанами от химзащиты и фуфайки, — отдал распоряжение Морозов, — а мы пока чаю попьём, и откройте все люки вдоль склада, чтобы свет попадал.       Через полчаса всё было доставлено на склад, они переоделись и спустились вниз. Всем выдали мощные фонарики. Внизу было мрачно, вода доходила им выше колен, течение было сильное. Решили идти по течению, посмотреть что дальше, и уже под третьим люком главный инженер споткнулся обо что-то твердое. Нагнулся, запустил руки под воду, измочившись весь, но достал разбитый аккумулятор.       — Вот Вам, и пожалуйста! Это путь хищения. Должны быть какие-то приспособления, матрасы может надувные или что-то похожее, -предположил Соколовский.        — Вот, всплыло приспособление, — показал начальник службы безопасности на почти сдутый детский спасательный круг, — пути и картина хищений ясна, пора подниматься отсюда, а то простынем.Мы попытаемся теперь всё сами проанализировать, и результаты сообщим вам, пообещал начальник службы безопасности.       Побеседовали со всеми, составили протоколы, забрали видео со всех камер наблюдения, списки дежуривших в праздничные дни и отправились к Пряникову, с докладом. Вечером отпросился домой, дежурить остались подполковник с новеньким.       Дома его ждал горячий ужин и любимая женщина. Вика была тихая, ласковая, заботливая. Он никак не мог наесться домашней еды, сметал всё, что не приколочено, такие вечера были давно-давно и только с мамой. Наевшись, как сибирский кот, он потянул её за собой на диван.       — А теперь давай разговаривать, — попросил Игорь, заглядывая ей в глаза.       — О чём, мы с тобой побеседуем «Родное сердце»? — лукавила она.       — А разве не о чем? Ты обещала поговорить о нашем сыне!       — О сыне? Почему ты решил, что будет сын?       — Так значит всё-таки наш?       — Наш! Наш! — Вика крепко обвила руками шею Игоря, — теперь нам надо его сохранить и родить здоровеньким!       Она сидела у него на коленях, и он качал её как младенца. — Я готов носить тебя на руках все девять месяцев! — обещал он. — Ловлю на обещании, — смеялась она в ответ, — гулять пойдём завтра, а сейчас спать, спать. Засыпая, Родионова решила купить сразу три бусины счастья. 11 января Игорь, Вика       Виктория проснулась рано, кругом было темно, она чувствовала его рядом сонного, тихого, тёплого, с эрекцией. Это делало её счастливой, счастливые мысли вертелись в голове и она опять заснула.       Уже по привычке, младший лейтенант Соколовский встал рано, ему хотелось погладить и приласкать девушку, но он решил дать ей поспать. Душ, кофе и тихо ушел на работу.       Вика нежилась до десяти часов утра, пока полностью не рассвело, и солнышко не упёрлось ей в глаза. На улицу она снова решила не выходить, хоть ей и неприятно было в этом сознаваться, но она боялась оказаться там одна. Надо было проработать свой страх, разобраться в себе, но ей этого не хотелось, и она решила оставить всё как есть.       Ей нравилось жить вместе с Игорем. Он приносил в её теперешнюю жизнь иллюзию силы, надёжности, защищённости. Ей казалось, что раз они вместе, то всё будет хорошо. Виктория старалась создать в квартире уютную обстановку, приготовить ему вкусный ужин, и сама она изменилась, ей беспричинно хотелось улыбаться, ей нравилось ждать его с работы, ей нравилось узнавать его. Его вкусы, привычки, любимые праздники, любимые цвета и дни недели. Он был для неё, как необитаемый остров, как вновь открытая планета, и он чувствовал это, потому что никто и ни когда не интересовался его желаниями и вкусами, кроме мамы. Всем его девушкам нужен был не он сам, а та мишура и блеск, которые его окружали. Он интуитивно тянулся к ней как цветок к солнцу, хотел защититьеё от всех бед и невзгод.       У Соколовского весь день прошел в оформлении документов по краже аккумуляторов. Он миллион раз вспомнил Вику, как легко она со всем этим справлялась, ему до неё в этом деле было далеко.       После работы, заскочив в магазин, в предвкушении вкусного ужина отправился домой к Виктории. Она ждала его у окна. Выйдя из машины, Игорь поднял голову, и нашел глазами её в окне, в душе стало тепло и спокойно. Соколовский не успел отойти от машины и двух шагов, как получил сильный удар по затылку, свет померк. Двое крепких мужиков затолкали его не заднее сиденье его же автомобиля, и выехали со двора.       Она бросилась к телефону.       — Андрей Васильевич! Соколовского стукнули по голове, погрузили в его машину и увезли в неизвестном направлении, помогите, быстрее, у него машина чипированная, пусть наши службы найдут в каком направлении, они движутся.       — Не тарахти, Родионова. Кто? Куда? Зачем?       — У меня под окном уже недели две стоит машина Дани, пока я её грею, пожалуйста, выясните, в каком направлении движется машина Игоря, и мне позвоните, я на связи.       Родионова быстро оделась и побежала во двор. Машина завелась быстро, прогревая её, Вика упрашивала машину слушаться и не ломаться, помочь спасти Игоря. Подполковник позвонил быстро: «Машина движется по проспекту Мира в западном направлении, свернули к котеджному посёлку Липовки. Я тебя прошу, не ввязывайся не во что, сейчас подъеду и разберёмся».       Виктория тихонько выехала со двора, и дала газу. Ей было всё равно, что ждёт её впереди, главное чтобы он был жив. До Липовок было не далеко, но дороги перемело снегом, и ехать быстро у неё просто не получалось.       Опять позвонил Пряников:       — Они не доехали до посёлка примерно с километр, свернули влево, на грунтовую, которая ведёт на кладбище. Не гони, будь осторожна, жди нас.       Вика не стала дослушивать, бросила телефон, внимательно вглядывалась в ночную дорогу, боясь пропустить нужный поворот. Невдалеке слева виднелись очертания леска, освещенные чем-то. Она свернула и через минуту угодила в сугроб на обочине. Машина встала. Родионова, что было сил побежала на свет. Это была машина Игоря, светом фар освещавшая, двух мужчин, мерно закапывающих какую-то яму. Ей не хотелось даже формулировать в голове, что там могло быть. На автопилоте, она встала, расставив ноги, как на стрельбище и рявкнула, что было мочи: « Стоять! Лицом на землю!» Мужики встали, и удивлённо уставились на неё. Они не ожидали, здесь кого-нибудь увидеть. Она хотела выстрелить в воздух, для полной убедительности, но не успела. Сзади её стукнули по голове. Вика упала, в глазах всё почернело. Она слышала, как её тащили за руки к той же яме, и какая-то женщина истошно ругалась матом.       — Получите подарочек, мент Соколовский! Мне не пришлось её выслеживать, ваша подстилка сама припёрлась! Вы все сдохните, суки! Я буду любоваться, как вы корчитесь! Я хочу, чтобы вы умирали долго и мучительно! Вы убили моих детей, и я вас закопаю, суки! Только живых закопаю! И ваши родители не дождутся ни детей, ни внуков! — она орала ещё долго, выкрикивая всю накопившуюся боль.       Родионову сбросили ничком в туже яму. Могила была глубокая, метра два, видать заранее готовили. Она очнулась быстро. Внизу под ней был Игорь, Виктория отодвинулась в сторону и руками стала его откапывать. Он приподнялся на вытянутых руках, и велел ей наклониться под него. Комья мёрзлой земли равномерно падали на них с двух сторон.       — Не бойся, они уйдут, и мы вылезем. Я сильный, ты только дыши потихоньку, поверхностно, — шептал ей Сокол.       Слой земли быстро увеличивался, трудно стало дышать, невозможно пошевелиться, но вдруг где-то издалека послышались выстрелы, и комья земли прекратили падать на их спины.       — Не шевелись, могут шмальнуть прямо в могилу, — приказал Игорь, но сам потихоньку стал выпрямлять спину.       Мёрзлый грунт плохо поддавался, мелкие комья просыпались вниз, но ярость Соколовского была так велика, сила молодости и желание жить брали своё, и земля уступила, выпустила его на воздух. За собой он осторожно помог выбраться Виктории.       Запыхавшись, первым к краю могилы прибежал новенький, Новиков, за ним подполковник. Увидев две головы, Пряников встал на колени, пытаясь отдышаться, и начал ругаться без остановки.       — Всё! Сил моих больше нет, только и занимаюсь вами. Уволить всех к чёртовой матери! Сердце моё больше не выдерживает! Почему я должен бегать, как пацан! Почему вы не даёте мне жить спокойно!       Младший лейтенант Новиков в это время помог Игорю выбраться из могилы, потом оба, за руки высвободили Вику. Через минуту подъехали «скорая» и «воронок».       — Этих перевязать, и в отделение, -раздавал приказы подполковник, указывая на мужиков, у каждого из них было прострелено по одной ноге.       — Новиков! Женщина убежала в посёлок. Осмотри всё, может, найдёшь, возьми с собой сержанта, будь осторожен, она может быть вооружена.       — Соколовского с Родионовой в больницу! — продолжал он.       — Нет, нет! — ответили они в один голос, — мне только руку перевяжите, -попросил доктора Игорь.       Пальто было полностью испорчено, разорванный рукав весь в крови и дыра на спине.       — Это они меня в могилу лопатами спихивали, а я как мог, сопротивлялся, — оправдывался парень.       Минут через тридцать приехал дежурный следователь, составил протокол, опросил всех и отпустил. Уставшие все расселись по своим машинам и поехали по домам.        Времени прошло часа полтора, а казалось, что целая жизнь. Пакет с продуктами дождался их у подъезда. Игорь проводил Вику до квартиры.       — Пожалуйста, полежи в ванной, и спать. Мне надо к Пряникову, поговорить. Я как освобожусь, приеду, обещаю, — и он опять ушел в ночь.       Подполковник был в отделе, в комнате отдыха. Он сидел в одиночестве и пил водку. Соколовский возник как черт из табакерки. Грязный, в разорванном пальто, злой волк. Непривычно было видеть его таким. Куда делось всё мажорство?       - Я к Вам, Андрей Васильевич. Мне надо выпить, а лучше напиться до беспамятства. Составите компанию?       — А как же Родионова? Где она? — удивился Пряник.       — Она дома, но с ней, же не выпьешь, и тем более не напьёшься, а мне очень надо. Надо чувства свои унять, разобраться в том, что произошло, подумать, а с ней ничего не получается. Я с ней тупею, всё время хочу её потрогать, погладить, обнять. Какое уж тут напиться, — разглагольствовал парень, доставая две бутылки коньяка и коробку конфет.       — Проходи, присаживайся, — понял его подполковник.       Они пили молча, одну за другой, закусывая шоколадом. Коньяк их долго не брал, слова не шли. У могилы их души сжались от страха и понимания краткости жизни, и расправить их не помогал ни какой коньяк. Игорь уже давно не боялся смерти, все кого он любил, были уже там, за чертой жизни, но в тот момент, в могиле он думал о не рожденном малыше, и ему хотелось выжить. Выжить для него, вырастить его, поднять его на ноги. Слепая ярость заполняла всё его существо, он знал, что будет бороться до конца, землю есть станет, но выберется и вытащит Викторию.       А Пряников был настолько одинок, что этот своенравный парень, с отличными аналитическими мозгами, уже давно стал дорог ему как сын. И там, на краю могилы у него чуть не разорвалось сердце, слёзы душили его, и только своим криком и приказами он помог себе выпустить боль из сердца.       Наконец им полегчало, и они смогли поговорить.       — Андрей Васильевич, у меня вопрос, — начал Игорь.       — Давай, свой вопрос, Игорёк.       — Почему Вы один, где ваша спутница жизни, где дети? Ведь не может же быть, что их никогда не было.       Пряников наклонился и долго тёр лицо руками, потом заговорил:       — И я, Игорь, когда-то был молодой и борзый, — тяжело выдохнул он — и у меня была любимая девушка Настя, но были шальные девяностые. Оружия в городе было «выше крыши», и из Германии после расформирования навезли и с гор. А я активистом был, мне служить хотелось, порядок навести, верил я тогда в справедливость. Братки решили меня поукоротить, чтоб не мешал им, убрать с дороги. Подкараулили нас у подъезда, и дали длинную очередь из автомата. Я каким-то волчьим чутьём понял, резко упал за машину, а Анастасия не успела. Там её и положили. Тяжёлая она тогда была, сына моего носила. Теперь ни её, ни сына. Лет пять на женщин я смотреть не мог, а потом отпустило. Познакомился я с Ниночкой, красивая была женщина, вся в соку. Меня трясти начинало от её красоты, как пацана четырнадцати летнего. Не выдержала она жизни с ментом, сама ушла, живёт, где-то сейчас. Наверное, счастлива. Да я и не осуждаю, я к тому времени уже как одинокий волк стал, и страшно мне за неё было. Я ей очень благодарен, отогрела она меня, много часов счастья подарила. Горячая была женщина, щедрая на душевное тепло. Вот и всё, больше я уж счастья не искал, мне и этих воспоминаний на мой век хватит — разоткровенничался Пряник.       — Я боюсь. Всех кого любил, Бог уже забрал. За Викторию боюсь, чувствую как ураган, как вихрь, как торнадо разворачивается вокруг меня и всасывает её туда же. Как только я к ней приближаюсь, её начинает засасывать в черноту и отбирать у меня. За неделю два раза была на краю. Что делать, Андрей Васильевич?       — Отойди, отойди хоть ненадолго в сторонку от неё и посмотри что будет. Может всё успокоиться, а самое главное не лезь ни во что. Елену Викторовну, после сегодняшнего эпизода закроем, Стаса уже нет. Ты только сам никуда не вляпайся! — тихо, по-дружески они беседовали, пока всё не выпили. 12 января Игорь и Вика       Родионова не могла уснуть. Она и почитала, и посмотрела телевизор, и полежала в тишине, но сон не шел. Вика просто сидела за столом и тупо ждала Игоря. Ей было всё равно, какой и откуда он придет, лишь бы пришел. Наконец, к дому подъехало такси. В окно она увидела его нетвердую походку, и быстро спряталась под одеяло. Ей было интересно посмотреть, что он будет делать.       Соколовский вошел тихо, как мышка, и сразу ушел в душ. Вода шумела долго, а потом он теплый сразу оказался под одеялом, обнял, уткнулся носом ей в затылок, и тихо уснул. Когда он чувствовал её запах, ему казалось, что он попал домой, на родину. Игорь не знал, когда он это понял, но сидя в СИЗО, это чувство сильно обострилось, ему хотелось надышаться её запахом на дольше, он бесконечно вспоминал его, проводя одинокие ночи в камере. И теперь, когда она была рядом, ощущение дома и покоя стало постоянным, и рядом с ней ему спалось, как в детстве, тихо, мирно и спокойно.       Проснулись они от телефонного звонка.       — Здравствуйте, Игорь Владимирович, мягко поздоровался Константин, — сегодня уже двенадцатое января, новогодние каникулы закончились, а Вас что-то не вино в нашем офисе, Вы думаете выходить на работу?       Соколовский спросонья растерялся, но быстро собрался и ушел разговаривать в кухню.       — Зачем мне туда выходить? Теперь компания Ваша, вам теперь и работать.       — Игорь, экзамен по бизнесу Вы сдали на пять, и меня Вы вполне устраиваете в качестве коммерческого директора этого предприятия. Или Вы думаете жить на ментовскую зарплату.       — Я сам решу, на что мне жить, и играть в ваши игры больше не буду.       — Не вынуждайте меня прибегать к непопулярным мерам, я слышал у Вас всё хорошо в личной жизни. Вы же не хотите, чтобы пострадали невинные люди.       — Зачем я Вам? Вы выиграли, вы преподнесли мне прекрасный урок! Теперь я знаю, что в бизнесе никому нельзя доверять, даже старым друзьям отца. Теперь я буду строить свою жизнь и своё дело сам, один, без Вашей помощи. Один раз вы мне уже помогли.       — Зачем Вы так, Игорь! Я же пока по-хорошему разговариваю.       — А Вы можете и по-плохому? — кипятился Соколовский.       — Как поживает Виктория Сергеевна? Как её здоровье? — тихо и ехидно спросил Константин.       — Чего Вы хотите? — сдался Игорь.       — Выходите, завтра на работу, и мы обсудим все ваши дела и обязанности.       — Завтра не смогу, мне надо закончить свои дела. Приеду пятнадцатого.       — И пожалуйста, не забудьте написать рапорт об увольнении из органов, у Вас будут длительные командировки, и Вы не сможете уже совмещать две работы, — дал он последние указания, и отключил телефон.       Игорь долго думал, что рассказать Виктории, но пока решил ничего не говорить, надел на лицо свою привычную маску хулиганистого дуралея и забрался опять под одеяло. Он не собирался выпускать сегодня Викторию от туда.        После разговоров с Пряниковым, где-то в глубине души он уже решил оставить Вику, но сам ещё не был готов к этому, и ему хотелось, что бы у неё остались о нем только хорошие воспоминания. Соколовский ласкал и лелеял свою Викторию, а она своим женским чутьём понимала, что он прощается с ней. Оба не хотели об этом разговаривать, всё отодвинули на потом.       После обеда Игорь уговорил её прогуляться по магазинам.       — Нам надо с тобой обновить гардероб. Не пойдешь же ты на работу в пальто, в котором тебя закапывали? Я сам хочу тебя приодеть, а ты можешь подобрать, что-то для меня. Пойдем, не скучай.       И она, конечно, согласилась, против его напора не мог устоять никто.       Время в магазинах прошло быстро и весело, он рядил её как куклёнка, заставлял мерить всё, что ему нравилось, а она отказывалась от дорогих вещей, говорила, что ей некуда в них ходить. В итоге приоделись капитально. Столько обнов у неё никогда не было. На вечер взяли большую итальянскую пиццу, и пошли ужинать домой.       Ночью, уже засыпая, она гладила по бархатному ёршикуего волос и со страхом и сожалением думала, что счастье не бывает долгим. Игорь как яркий метеорит ворвался в её жизнь, но метеориты долго не живут, они или гаснут или улетают дальше. «Пусть летит, лишь бы жил. Надо будет купить ещё две бусины, за одиннадцатое и двенадцатое января» — думала она, засыпая в его объятьях. 13, 14 января Игорь и Вика       Утром Игорь тихо ушел из дома, и направился к Пряникову в отдел. Подполковник ни сколько не удивился его рапорту на увольнение, как будто знал всё заранее, и это неприятно удивило Соколовского. «Что-то непросто и нечисто с товарищем подполковником» — думал он.       — Жаль что уходишь. Нам будет не хватать тебя и твоих креативных мозгов. Развалился отдел, придётся новеньких набирать. Игорёк, не забудь дня через два документы забрать, — напутствовал Пряников.       — Андрей Васильевич, Вы, пожалуйста, сами заберите их, пусть у Вас в сейфе хранятся, мне пока и брать их некуда.       — Как некуда? А к Родионовой?       — Товарищ подполковник, я, поэтому к Вам и зашел. Мне надо будет уехать на неопределённое время. Вике будет тяжело, Вы поддержите её, пожалуйста, и отстраните от оперативной работы, не надо ей на трупы выезжать. Дайте ей, пожалуйста, бумажную работу, позаботьтесь о ней. Я на Вас её оставляю, больше мне обратиться не к кому —тихо попросил Игорь. В горле у него стоял ком.       У Пряникова защипало в носу, к старости нервы стали совсем «ни к чёрту», «Старый сентиментальный дурак» — обозвал он сам себя.       — Соколовский, не дури! Ты чего придумал? Опять хочешь во что-то ввязаться?       — Нет, нет, Андрей Васильевич, я пойду бизнесом заниматься. Вы же сами знаете, это дело не безопасное, — успокоил его Игорь — мне теперь надо на семью учиться зарабатывать.       Подполковник крепко пожал ему руку, обнял и напутствовал:       — Большому кораблю — большое плаванье.       Домой Игорь вернулся быстро с целым пакетом фруктов и всяких вкусностей. Ему хотелось побаловать Викторию ещё денёк. Она варила кофе, и уже успела нажарить блинчиков.       — Ты куда сорвался с утра пораньше?       — Вот, видишь, в магазин бегал. Ну, ещё к Прянику, но об этом поговорим вечером. Хорошо? — миролюбиво попросил Игорёк.       — Мой руки и садись завтракать, Бегун.       День прошел в любви и согласии, а поужинать решили пойти в кафе. Виктория весь день чувствовала себя немного «на нерве», её интуиция подсказывала ей, что скоро останется одна. Она знала, что им надо об этом поговорить, обсудить, но не хотелось. Хотелось ещё немного спокойной жизни, и Игоря жалко было. Вика понимала, что ему это тоже дастся нелегко. Соколовский нервничал, он пять раз за день сказал ей, что она красивая. В кафе она выбрала самый дальний столик, вдалеке от суеты, ей не хотелось делить его ни с кем, даже с посетителями кафе.       — Закажи мне, пожалуйста, бокал красного вина и себе чего хочешь, — попросила Виктория в кафе.       Брови Игоря поползли вверх, ему хотелось запретить ей вино, но он тоже знал, что как-то, надо облегчить начало длинного, необходимого, но такого неприятного разговора. И он заказал себе коньяк.        За ужином, под тихую музыку, Игорь рассказал Вике об Илье Сергеевиче, Константине, том, что он потерял и бизнес отца, и бизнес Игнатьева, и что ему было предложено срочно явиться в офис. Ему сразу стало легче, он уже не мог один носить этот груз, ему с кем-то надо было поделиться.       Родионова выслушала его, молча, терпеливо. Её сердце сжималось от жалости к нему, и разрывалось от ненависти к бизнесменам.       — Игорь, я тебя прошу об одном, не начинай с ними войну. Ты пойми, раз они смогли справиться с Игнатьевым, то тебя они в порошок могут растереть, а ты нужен мне и нашему ребёнку. Лучше отойди в сторону, и начни свой бизнес заново. Я тебе во всём помогу, только не воюй.       — Викуш, я не собираюсь воевать, я просто буду действовать по обстоятельствам, а твоя задача на настоящий момент, дистанцироваться от меня и очень хорошо кушать, ни во что, не вмешиваться, и не нервничать. Я приложу все усилия, чтобы вы ни в чём не нуждались. Пожалуйста, поживи немного одна.       — Я уже скучаю по тебе, — она не отрываясь, смотрела в его зелёные глаза.       — Не скучай, у нас ещё вся ночь впереди, и весь день, — старался пошутить Соколовский.       Всё оставшееся время они провели дома, их тела как будто срослись кожей, ему не хотелось размыкать своих рук, а она не собиралась выходить из этого сладкого плена. Они оба не знали, увидятся ли они ещё, и отдавали друг другу всю нежность и любовь, которую могли. Утром, когда он задремал, она собрала ему вещи.       — Я провожаю его в длительную командировку, — уговаривала она себя, — у тебя есть дом, работа, есть твоя частичка Игоря. Ты счастливая женщина, у половины женщин этого нет, и они живы. А у тебя есть любимый Соколовский, вот он, люби сколько хочешь. Какая разница, где он, был бы жив, здоров, — уговаривала она себя, так ей становилось легче.       Она привела себя в порядок, нанесла дневной макияж, ей хотелось, что бы он помнил её красивую, и разбудила его. — Вставай «Родное сердце», нам обоим пора на работу, её ещё ни кто не отменял, у нас, и так выдались огромные каникулы.       Ему хотелось стать маленьким мальчиком и никогда не вылезать из-под одеяла, остаться на всю жизнь здесь. Но впереди его ждала война, тайная или явная, но война.