As Dreamers Do

— Жри грязь, — говорили они ему. И он делал это. Более-менее делал. Внизу берега было очень мало грязи. Песок должен был сойти. Казалось, что их он более чем устраивал. Лежа лицом вниз на пляже, Прокопенко издал долгий усталый вдох. Это, конечно, принесло свежую волну песка в рот и нос, и он закашлялся, всё ещё не сумев найти в себе мотивацию, чтобы двигаться. Рев океана громко звучал в его ушах. Он был намного громче, чем летний бриз или крики чаек. Илья почувствовал, как волна плеснула его по ноге водой, которая тут же впиталась в ткань носка и его правый ботинок. Левый был украден. Он принял это как должное. Это не было бы таковым, если бы он не мог просто пойти и купить себе новую пару обуви. Однако, объяснить отсутствие обуви бабушке было не так-то просто. — Защищай себя, Илья, — постоянно повторяла ему Оксана. — Разумовский не принимает побои, просто лежа на земле. Хотя он и не был Разумовским. Он был Прокопенко. Без семейной фамилии. И не удивительно, что мать отказалась растить его после смерти отца. «В тебе слишком много от Михаила». Это не было ни оскорблением, ни похвалой — это было просто правдой. Он был пацифистом. Так же, как и его отец. «Ты позволяешь людям вытирать об себя ноги». Он никогда даже и не думал признаться матери — или даже бабушке, потому что она была ему намного ближе — что ему нравилось, когда об него вытирали ноги. Наружу вырвался ещё один вздох, больше напоминающий стон, который тут же был наполовину поглощен песком, а Прокопенко немного пошевелил пальцами, пытаясь найти в себе волю к движению. У него её просто не было. В ближайшие минут сорок как минимум прилив не предвидится, а значит, у Прокопенко есть время задержаться. Он мог бы полежать здесь ещё немного. — Какого черта ты здесь делаешь? Кем бы не являлся обратившийся к нему человек, в его голосе не было ни намека на заботу. Прокопенко просто был благодарен за тень этого другого парня, падающую на его спину среди палящего раннего солнца. Он был уверен, что точно получил ожег сквозь рубашку. Он лежал, уткнувшись лицом в песок, где-то около часа. — Ты живой вообще? Резкий удар по его примятым ребрам заставил Прокопенко ахнуть, заполняя свои легкие песком. Закашлявшись снова, он повернулся к свету, приняв своё привычное невыразительное лицо. — Я уже достаточно повеселился для одного дня. Приходи завтра. Парень с ухмылкой опустился на корточки и оперся локтями о колени. — Это веселье? — поинтересовался он. — Я был не в настроении, — признался Прокопенко, приподнимаясь на локтях. Песчинки врезались ему в руки и он оперся на локти сильнее. — Так что бывало и лучше. — Ты говоришь, что тебе нравилось это? — Парень был скорее заинтригован, чем испытывал отвращение. Его бровь приподнялась высоко над белой оправой солнцезащитных очков. — Бывало и лучше, — цокнув языком, повторил Прокопенко. Линзы очков незнакомца потемнели, перехватывая солнечные лучи, когда он наклонил свою голову. Его темные брови всё ещё были вопросительно подняты. — Может быть, дело в том, как я одет. — Прокопенко позволил сарказму медленно и ядовито слететь со своего языка. — Может, я сам их спровоцировал. Он ещё раз взглянул на другого парня, но всё, что он получил в ответ — собственное отражение в линзах его очков. — Они подростки, в конце концов. Я слышал, что у этой категории людей нет никакого самоконтроля. — Вау... — Парень не звучал впечатленным, хотя уголки его губ всё ещё сохранили признак ухмылки. — Неудивительно, что они пытались выбить из тебя дерьмо. — Я знаю, верно? — медленная, самодовольная усмешка расползлась по лицу Прокопенко, выстреливая в ответ.

*

— Как тебя зовут? — Какая разница? Прокопенко закатил на это глаза, в то же время улыбаясь. Потянувшись, чтобы ухватиться за плечо другого парня, он развернул его таким образом, чтобы их лица были максимально близко. Прокопенко был на хороших дюйма четыре выше. Когда одна темная бровь вновь подскочила над оправой очков, Прокопенко отступил назад и протянул руку для рукопожатия. Это был странно формальный жест, который он позаимствовал у матери. — Я Илья. Илья Прокопенко. — Джои Кей. — Одна сторона его губ приподнялась вверх, и он ответил на рукопожатие немного небрежно. — Что означает Кей? — задержав грубую ладонь на мгновение дольше, чем следовало бы, спросил Прокопенко. — Ты не хочешь это знать. — Он лениво побрел прочь, зарываясь ногами в песок, и, приглашая, бросил через плечо: — Ну же, Проко. Нахмурив брови, Прокопенко повторил за ним: — Проко? — Илья — слишком смазливо, — сказал Джои, пожав плечами. — А Прокопенко — трудно выговорить, не находишь? — Хотел бы я так думать, — снова закатив глаза, Прокопенко последовал за ним. — На днях твой смазливый рот тебя убьет, — оглянувшись через плечо, произнес Джои. Он выглядел довольным.

*

— Ты знаешь, что это незаконно. — Да неужели. — Выудив зажигалку из кармана джинсов, Джои закурил. Проко думал о том, что однозначно не достиг того возраста, с которого это было бы для него законно. Это было очаровательно: его полное пренебрежение законами и собственным здоровьем. У самого Проко никогда не хватало смелости для таких вещей. Встретившись с глазами Прокопенко через стекла своих очков, Джои спросил через облако дыма: — Так ты хочешь или нет? Они сидели на его кровати. Прокопенко ответил, морща нос и отклоняясь: — Не думаю. — Пизда. Он никогда не слышал, чтобы такое грубое слово произносили таким ласковым тоном. — Так как ты собираешься быть пиздой, — сказал Джои, — нам нужно накуриться по этому поводу. — Накуриться? — У тебя в самом деле не было друзей до меня? — снова вскинув бровь, поинтересовался Джои. Чувствуя себя достаточно самоуверенно, Прокопенко выплюнул: — Пошёл ты нахуй. — Может быть позже. Слабый румянец на лице Проко, который тот отчаянно пытался скрыть, говорил о многом. Он наклонился и спросил снова: — Так о чем ты говорил? Выдохнув явно отработанное кольцо дыма, Джои объяснил: — Я делаю затяжку и выдыхаю дым в твой рот. Румянец вернулся на щёки Проко, когда он пробормотал: — Это почти как целоваться. — Ты не похож на парня, у которого могли бы быть проблемы с этим. — Джои поднес сигарету к губам и сделал глубокую затяжку. Наклонившись, он остался чрезвычайно доволен тем, что Проко не отстранился. Он не был из рода тех, кто отступает перед вызовом. Вместо этого он приоткрыл свои красивые губы, вдыхая украденный дым глубоко в свои легкие и всё время глядя на своё отражение в ненужных солнцезащитных очках Джои. Когда пальцы Джои скользнули в его волосы, не слишком нежно цепляя кожу на его голове, он вздрогнул, отстраняясь, чтобы скрыть своё лицо в сгибе плеча Джои. Его дыхание растворилось в приступе кашля, а он отчетливо ощутил руку Джои внизу своей спины. Он был очень разочарован, когда дверь внизу хлопнула: его бабушка вернулась домой из своего похода по магазинам. Вздохнув, Проко пробормотал: — Тебе нужно уйти. Мне нельзя приводить людей старше меня, если они не знакомы с моей бабушкой. — Да, не придется. — В голосе Джои слышалось отвращение к перспективе такого знакомства. Его губы касались виска Проко, когда он говорил: — Ко мне? Его слова были больше вызовом, чем предложением. Проко был более, чем счастлив его принять.

*

— Ты мой сосед? — А ты не знал, что ли? — с издевкой переспросил Джои. Хот это и было ожидаемо, Проко в конце всё-таки признал: — Я редко выбираюсь куда-то. — Тебя исключили или..? — было приятно услышать заинтересованность в голосе Джои. — Никогда не видел тебя в школе. — На самом деле, я на домашнем обучении, — прикусив губу на мгновение, ответил Прокопенко. — И ты живешь с бабушкой, да? — Да. Хорошо знакомая самодовольная ухмылка вернулась на лицо Джои. — Так вот почему ты разговариваешь как старая леди. — Я не... Прислонившись к железному забору, который отделял собственность его земли от тротуара, Джои добавил: — Иностранная старая леди. Прокопенко открыл рот, чтобы возразить. Он остановился на мгновение, прежде, чем просто пробормотать: — С этой частью не поспоришь. — Мм? — Несмотря на палящее летнее солнце над ними, Проко поежился под тяжестью зеркального взгляда Джои. На мгновение он задался вопросом: какого цвета глаза этого парня, когда они не скрыты стеклами его очков? — Откуда ты родом? — Украина. — Хотя он и жил в Америке в течение десяти лет, всё ещё сложно было называть Украину на английский манер. Оригинальное произношение этого слова всегда вертелось на языке, когда он говорил о доме. — Я из Болгарии. — Джои пожал плечами, когда сказал это. — Мы переехали сюда, когда я был совсем мелким, так что я помню только детские слова. Кошка, мама и подобная хрень. Он поймал взгляд Проко через стекла очков: — Ты хорошо помнишь украинский? — Я по-прежнему свободно говорю на нём, не смотря на то, что мы с бабушкой редко его используем. — Проко потребовалось немало усилий, чтобы скрыть свою слабую ухмылку. — Это моё наследие, понимаешь? Кажется, важно его сохранить. Всё это было сказано на украинском, и, ударив Проко по руке, Джои проворчал: — Позер. Проко, естественно, был очень доволен собой. — Ты продолжаешь выглядеть ужасно самодовольным, — сказал Джои, отстраняясь от забора. Он засунул в руки в карманы явно великоватой ему бейсбольной кофты. — И я собираюсь снова тебя ударить. Слабая усмешка Проко стала шире. Он чистосердечно произнес: — Ну так давай. — Ты больной ублюдок. Ты знаешь это? — Но тебе я нравлюсь. Вместо ответа, Джои схватил Проко за запястье и потащил его через большие железные ворота, ведущие через проезд. На гербе на воротах была витиевато оформленная буква «К». "Кавински", — подумал Проко, вспоминая тирады друзей его бабушки. Преступники, выродки, бандиты. Мартин, Елизавета и Джозеф Кавински. Джои Кавински. По спине Проко скользнула дрожь, когда ворота с лязгом закрылись за ним. Вот, что означает «К». Проко подумал, что это место не выглядело подходящим для жизни семьи. Оно больше походило на логово какой-нибудь банды. Всё было сделано из темной древесины, а деревья и мелкие кусты скрывали окна первых этажей. Если верить слухам, то все это было вполне уместным. Но было совершенно неуместно спрашивать об этом. Если бабушка чему-то его и научила, то это не лезть в чужие семейные тайны. Толкнув тяжелую дверь из красного дерева на крыльце, Джои жестом позвал Проко внутрь, делая на мгновение паузу, чтобы прижать палец к губам. Тихо. Приподняв бровь, Проко последовал указанию. Он последовал примеру Джои и тоже разулся в прихожей. Вскоре Джои снова схватил его за запястье и потянул за собой вверх по лестнице в дальний левый угол. Почти на цыпочках они прошмыгнули мимо кабинета, где пожилой мужчина спорил с кем-то по телефону на языке, которого Проко не знал. Они прошли мимо нескольких гораздо менее ухоженных помещений до того, как наткнулись на комнату молодой женщины, где на журнальном столике было расставлено несколько бутылок из-под алкоголя. Многие уже были пустыми. Джои кивнул женщине, и она подняла свой бокал. В конце концов они оказались в комнате, которая, вне сомнений, принадлежала Джои. Всюду была дорогая одежда, банки из-под содовой и смятые бумажки. Туалетный столик и несколько близлежащих полок были забиты всякими мелочами: музыкальные диски, бутылки, таблетки. Где-то стояли детские книги на незнакомом Проко языке. Только потрепаный экземпляр Питер Пэна был на английском. Запах дыма, жжёной резины, пота, бензина и дорого одеколона действовал странно успокаивающе. Дверь за Проко закрылась. Хищный взгляд Джои не сулил ничего хорошего, и, когда Проко оказался прижатым к двери, он сделал всё возможное, чтобы спокойно произнести: — Джои, я не гей. — Как и я. Это было ещё одним вызовом: сможешь ли ты противостоять? С руками Джои на его затылке и бедре, будучи прижатым телом Джои к двери, Проко не был уверен, что он смог бы. Он даже не был уверен, что хотел бы противостоять. Он был не из тех, кто принимает вызов лежа, и поэтому, несмотря на свою не самую удачную для этого позицию, он стащил с Джои очки, удивленный тем, что тот позволил ему сделать это, просто наблюдая за ним своими теплыми осенне-карими глазами. Когда рука на бедре Проко скользнула дальше, чтобы залезть в задний карман его джинсов. Он вздрогнул, а Джои на удивление мягко спросил его: — Тебя когда-нибудь целовали, Илья? Сдержав вдох, Проко признался: — Да, бывало. Лоб Кавински дернулся немного раздраженно, когда он спросил снова: — Тебя когда-нибудь целовал другой парень? — Нет, — облизав губы, выдохнул Проко. И Джои наклонился.