As Dreamers Do

— Никто не говорил тебе, что ты целуешься как питбуль? Двумя летними ночами позже губы Проко всё ещё пульсировали. Рана на нижней губе всё ещё была открыта. Он знал, что она пройдет, если он позволит ей сделать это. Но он не мог. Каждый раз, когда он прикасался к ране, по его спине пробегала дрожь. Джои с ухмылкой приподнял бровь. — Да? — Да. Лежа спиной на песке и глядя на звёздное небо, Проко вздохнул и поднес руку к губам, чтобы прижать к ним соленый палец. Морская вода обожгла рану, но он прижал палец сильнее. — Это своего рода больно. Рядом с ним Джои резко улыбнулся. Его глаза были полуприкрыты — явно не хватало излюбленных очков. Проко был уверен, что он был смертоноснее акулы в отмели. Несмотря на душную летнюю жару, из-за которой его рубашка прилипла к коже, он задрожал. — Не было похоже, чтобы ты возражал, когда это случилось. Поднявшись на локтях, Проко встретился взглядом с его темными глазами. Его голос был тихим и почти утонул в шуме моря, когда он пробормотал:  — Я бы не возражал, если бы это произошло снова. Улыбка Джои была ослепляющей даже в лунном свете. — Я думал, что ты не гей. — Угадай, что делает нас обоих лжецами, м?

*

— Этот парень плохо на тебя влияет. — Бабушка, — он тяжело вздохнул. — Ты даже не знакома с ним. Сделав глубокую затяжку, Оксана Разумовская рассматривала своего внука заинтересованным взглядом, при этом сохраняя ничего не выражающее лицо. — Он делает тебя мечтальным, Илья. — Это не пятидесятые, бабушка. И это не старая страна. — Он изо всех сил старался не казаться возмущенным, поэтому попытался сосредоточиться на математической задаче. Главное разочарование домашнего обучения состояло в том, что бабушка не верила в существование летних каникул. — Любому позволено быть мечтательным по поводу кого угодно. — Так ли это? — с ухмылкой сказала Оксана. — Твой умный рот однажды тебя убьет. — Он сказал то же самое. — Проко выглядел самодовольным. — Этот твой Джои? «Мой», — согласился Проко, но не осмелился произнести это вслух. Будучи далеко не глупой, его бабушка, казалось, услышала то, чего он не произносил. Ей всегда это удавалось. Она покачала головой, бормоча:  — Я переживаю за тебя, Илья. — Тебе не нужно. — На данный момент это ощущалось правдой. — Я счастлив. Это тоже было вполне верно. Он не был счастлив с тех пор, как умер его отец. С тех пор, как его мать отправила его куда подальше от своего дома в Запорожье, чтобы она могла справляться с семейным бизнесом, не отвлекаясь на ребенка. — Вот поэтому я и волнуюсь. — Оксана постучала по краю пепельницы из фарфора цвета слоновой кости и сусального золота. — Если жизнь чему-то меня и научила, — в её голосе звучала хрипотца пожизненного курильщика, — то тому, что если вечно грустный человек вдруг становится счастлив, это значит, что жизнь вот-вот его жестко поимеет. Не было ничего удивительного в том, чтобы слышать от неё такое. Это было первым английским словом, которое она узнала. Оно же было первым английским словом, которому она научила внука. — Тогда поимеем жизнь. — Это было очень полезное слово, которое Проко тут же повторил. Оксана улыбнулась, доставая новую сигарету:  — Вот это настрой.

*

Несколько ночей спустя Проко проснулся от громкого звука бьющегося стекла у окна в его комнате. Силуэт взобрался на подоконник и, перемахнув его, прижался спиной к спинке кровати. — Проко! — Хотя голос и напоминал больше раздраженное шипение, Прокопенко успокоился, спихнув с себя одеяло и включая ночник: только Джои звал его Проко. — Что происходит? — хрипло спросил он и потер сонные глаза. — Мне нужна твоя помощь. Это было, честно говоря, не то, что Проко ожидал. Он встал, чтобы пересечь комнату и предстать перед Джои, взяв его бледные руки в свои. Вдоль левой ладони Джои был неглубокий разрез, в котором застрял небольшой кусок стекла. Проко поднял эту руку, чтобы прижать её к губам, пробуя медь, соль и пот. Хотя Джои встретил его взгляд, он ничего не сказал. Разрез на щеке Джои и темные синяки под ним в действительности стоили куда большего беспокойства. — Что происходит? — спросил Проко. Пистолет, который Джои вытащил из заднего кармана своих штанов, был достаточным ответом.

*

— Я собираюсь убить его. — Слова прозвучали как низкий рык, и Джо упал на кровать Проко с оружем в руке. Оно поблескивало в свете ночника. — Кого? — осторожно спросил Проко, присев рядом с ним. — Моего отца, — ещё один рык. Медленно и очень осторожно Проко вытащил пистолет из руки Джои, к своему удивлению, не встретив никакого сопротивления с его стороны. Это был гладкий и блестящий револьвер без каких-либо опознавательных знаков. — Где ты его достал? — приподняв бровь, спросил Проко. — Мои сны. Он снова посмотрел на Джои, который всё это время наблюдал за ним своими темными, темными глазами. — Должно быть, твой отец ударил тебя слишком сильно? — Это не так. — Приподнявшись на локтях, Джои мгновение изучал лицо Проко. Затем он мягко сказал: — Я нагрезил это и принёс из сна, когда проснулся. — Это невозможно, — сказал Проко. Он выглядел колеблющимся. — Нет ничего невозможного. — Судя по напряженному подбородку и упрямой складке между бровей, Джои полностью верил в то, о чём говорил. — Я делал это, когда был ребенком. Взглянув вниз, чтобы изучить его отражение на гладкой поверхности ствола пистолета, Проко спросил:  — Как? — Я точно не знаю. — Джои пожал плечами и снова упал на кровать, сложив руки на животе. — Я понимаю, что я хочу. Я это чувствую и я беру это. И это всё, на самом деле. — Это работает? — Ты имеешь в виду пистолет? — С удивительной осторожностью Джои вернул свой пистолет, бережно вытянув его из пальцев Проко. Затем, даже не потрудившись сесть, он направил пистолет на то, что осталось от окна, взвел курок и спустил его. Испуганное «Боже» Проко утонуло в звуке бьющегося стекла. Сам пистолет не издал ни единого звука. — Он рабочий. — Когда Джои держал пистолет снова, Проко забрал его назад, делая всё возможное, чтобы скрыть дрожь своих рук. — В нем нет никаких пуль, но он работает. Осторожно открыв камеру, Проко действительно не обнаружил в ней пули. Затем он повторил действия Джои и нажал на курок.

*

— Илья! Услышав голос своей бабушки, Проко едва успел сунуть пистолет под подушку, как Оксана распахнула дверь его спальни. Одетая в свой халат и тапочки, она не собрала свои волосы на ночь и позволила им просто струиться по спине. Глядя на внука бесцветными глазами, Оксана произнесла всего одно слово:  — Окно. Это звучало как команда. — Я разбил его. Проко бросил удивленный взгляд на Джои, широко раскрыв глаза. Оксана проследила за взглядом внука и посмотрела на него куда менее удивленно. — Никто не ответил, когда я стучал в дверь, — совершенно ровным голосом ответил Джои. Он был хорошим лжецом. Это было странно интригующим. — Так что я попытался достучаться через окно, но Илья спит мертвым сном. По крайней мере последняя часть была правдой. Приподняв одну нарисованную бровь, Оксана поджала губы. Она явно не повелась на историю Джои, и по выражению её лица стало ясно, что она не собирается тратить время на пустую болтовню. Бросив короткий взгляд на внука, она произнесла:  — Утром ты всё это мне объяснишь. Это понятно? — Да, мэм. Кивнув Джои, она вышла и дверь за ней защёлкнулась. Её легкие шаги исчезли по коридору. — Благоприятно, — пробормотал Джои, выдохнув. Светлые глаза снова встретились с темными. — Что? — спросил Проко. — Благоприятная первая встреча, — сказал Джои, пожав плечами. Он пристроил свою голову на коленях Проко, подложив свою руку. — Я не глуп, и ты это знаешь. — Я и не говорил, что ты… — Все так думают, — процедил Джои, прикрыв глаза. Этот легкий жест — полузакрытые глаза Джои — был таким доверчивым, что это почти ошеломило Проко. Очень осторожно он запустил пальцы в темные волосы, перебирая их. Его голос был мягок, когда он признался:  — Я правда так не думаю. Свернувшись на коленях Проко так, что его голос был приглушен его пижамными штанами, Джои пробормотал:  — Я знаю, что ты так не думаешь.

*

Раздавшийся через некоторое время стук в парадную дверь удивил Джои больше, чем Проко. Он тяжелым взглядом посмотрел на дверь спальни и потянулся за спину Проко, чтобы вытащить пистолет из-под подушки. Джои коротко взглянул вверх, когда Илья коснулся его запястья. — Ты не думаешь, что это?.. — Проко затих. Потом, вздохнув, он выбрался из хватки Джои, поднялся и задвинул револьвер обратно под подушку. Он искренне надеялся, что Джои оставит его там. Илья не был поклонником оружия. Смерть отца убила для Проко всякую его привлекательность. — Я собираюсь посмотреть, кто это. — Сейчас середина гребаной ночи. Кто ещё это может быть? Было странно слышать беспокойство в голосе Джои. Проко наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на месте ушиба на его щеке со словами:  — Всё будет хорошо. Он ушёл прежде, чем Джои мог бы попытаться его остановить. Оставив дверь открытой, Проко тихо прокрался по коридору мимо спальни его бабушки, на случай, если она уже заснула. Затем он на цыпочках направился к лестнице. Лакированный деревянный пол был прохладным и гладким под его ногами. Он спустился по лестнице и прошел мимо гостиной в фойе, изо всех сил пытаясь рассмотреть что-то сквозь матовые стекла боковых панелей у входной двери. По ту её сторону кто-то нетерпеливо прочистил горло. По крайней мере, это точно был не Мартин Кавински, поэтому Проко открыл дверь. В нос тут же ударили дорогие духи, смешанные с запахом алкоголя. Стоящая на пороге женщина казалась смутно знакомой. Проко узнал сердитые темные брови, прямой нос и вспыхивающие чем-то опасным глаза, пусть и светло-голубого, а не уже привычного темного оттенка. Она выглядела молодо, и на вид ей можно было дать около тридцать. О её настоящем возрасте за неё говорили глаза. — Миссис Кавински? — вежливо спросил Проко. — Елизавета. — Елизавета, — согласился Проко, протягивая руку. — Я Илья Прокопенко. Бросив на него короткий взгляд и проигнорировав протянутую руку, Елизавета проскользнула мимо него в дом и позвала:  — Джозеф? С её акцентом это звучало экзотично и красиво. От неё сильно пахло алкоголем и то, что слова звучали внятно, казалось удивительным. Должно быть, она давно пьет. На лестнице послышались шаги, и Джозеф показался в фойе. Его лицо было каменным и он бросил пронзительный взгляд в сторону матери. Его добытый из сна пистолет явно отсутствовал. — Мы уходим, — произнесла Елизавета отрывистым прокуренным голосом. — Я остаюсь на ночь. — Мы уходим, Джозеф. — Это звучало как приказ. — Сейчас. — Почему? — бросив взгляд на Проко, спросил Джои. Он слегка поморщился, когда пальцы матери проследили порез вдоль линии его скулы. Она не пыталась быть осторожной. Карие глаза встретились с голубыми, и Елизавета ответила вопросом на вопрос:  — Это не является достаточной причиной?

*

— Он уезжает. — Твой Джои? — оторвавшись от своего кофе, спросила Оксана. — Он не мой, бабушка. — Ну да, раз уж он уезжает, то точно не твой, — согласилась Оксана. Поджав губы и отложив свою вилку в сторону, Проко встретился с ней глазами. Будучи уверенным, что находится в центре её внимания, он произнес:  — И я хочу уехать с ним. — Так ли это? — Он пришел ко мне посреди ночи просто поговорить. — Это на самом деле казалось ему невероятно грустным. — У него больше никого нет. Мне нужно поехать с ним. — Он разбил окно в твоей комнате посреди Ночи. — Оксана звучала определенно не впечатленной. Темная помада размазалась по краю чашки, когда она сделала глоток. — Неудивительно, что у него никого нет. — Бабушка. — тяжелый вздох. — Он хочет, чтобы ты поехал с ним? — спросила Оксана, наморщив лоб. Пауза затянулась, становясь всё тяжелее. Проко вздохнул. Хочет ли Джои, чтобы они уехали вместе? Честно говоря, его не особо беспокоило то, нуждался ли Джои в его присутствии. Он сам хотел поехать с ним больше, чем хотел чего-либо в течение долгого времени. — Мне нужно сделать звонок. — Илья ещё раз вздохнул и поднялся из-за стола, не пытаясь поймать взгляд своей бабушки.

*

— Ты хочешь поехать со мной? — Конечно, хочу. — Это вырвалось прежде, чем Проко позволил себе что-либо ответить, и он мысленно ругал себя. У него слишком плохо получалось контролировать себя в случаях, когда Джои был вовлечен. — Я не могу просто оставить тебя одного. Он практически услышал ухмылку в голосе Джои, когда тот ответил:  — Волнуешься обо мне? — Всегда. — Это было правдой. Они знали друг друга не больше недели, но все эти дни Проко действительно был очень сосредоточен, а не витал в облаках, как прежде. Это было дизориентирующим и определенно ему нравилось. Он не мог позволить этому уйти. Он не мог позволить Джои уйти. — И я хочу уехать с тобой. Кто-то должен поддерживать тебя. Джои молчал долгое время. Периодически раздавались звуки прямого эфира каких-то гонок, которые транслировали по телевизору. Затем он тихо спросил:  — Ты серьезно переживаешь за меня, детка? Детка. Это слово отдалось легкой дрожью по спине Проко. — Да. — Ты уже спросил свою бабушку об этом? — Мы говорили об этом, — признался Проко. — Но она задала мне вопрос, на который я не смог ответить. — Что за вопрос? Закусив губу на мгновение, Проко всё-таки спросил наконец:  — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? — Думаю, — голос Джои звучал немного нерешительно, — что мне бы было скучно без тебя. Когда уязвимость исчезла из его голоса, он добавил:  — Если твоя бабушка скажет «нет», то я всегда могу нагрезить её копию, которая не откажет. Проглотив гнев и отвращение, Проко ответил:  — Не думаю, что ты мог бы придумать целого человека. Он до сих пор не верил до конца в рассказ Джои о его снах, на самом деле. Хоть пистолет под его подушкой, по идее, не должен был оставлять место для сомнений. — Пистолет — это одно, а вот целый человек. — Просто нужна практика, — Проко почти слышал, как Джои пожимал плечами. — Мама говорит, что эта Генриетта находится на энергетической линии, поэтому там грезить проще, чем здесь. Он произнес название с насмешкой. Проко нахмурился и откинулся на подушку в своей кровати:  — Энергетической линии? — Да. Что-то типа магической электропроводки. — Джои не был до конца уверен в своём пояснении, но не забрал его назад. — На ней легче вытягивать всякое дерьмо из снов на эту сторону. — Откуда твоя мать знает об этом? — Потому что это — последняя вещь, вблизи которой ей следует находиться. — Голос Джои был лишён всякого энтузиазма. — Это — идеальное место, чтобы спрятаться. — Почему? — спросил Проко, переводя взгляд на потолок. — Потому что сновидение — последнее, чем ей следует заниматься. — Она тоже может делать это? — Вроде Того. — Звук гонок на другом конце провода утих. — Она вытащила оттуда в наш мир кошмар. Ещё когда я был ребенком. Она больше не грезит, потому что не хочет, чтобы это повторилось. Проглотив смешок, Джои добавил:  — У меня ещё есть шрам. — И поэтому она пьет? — Проко поймал себя на этом вопросе уже после того, как тот прозвучал. Он знал, что это было невежливо, но Джои обычно принимал во внимание всё, что он произносил. — Для того, чтобы не видеть сны? — Со мной это так не работает, — с издевкой заметил Джои.

*

— Я поеду с ним, бабушка. — Вы уже? — в голосе Оксаны звучал смешок. Растянувшись на шезлонге с сигаретой во рту, она выглядела по-своему элегантно. Это было одной из тех её черт, которые однозначно не перешли к внуку. Проко проглотил недовольство и расправил плечи. Он придал своему голосу столько твердости, сколько смог:  — Ага. Оксана потушила сигарету в стеклянной пепельнице на столике. От неё всё ещё поднимался слабый дым, и Проко нашёл в этом что-то по-своему успокаивающее. — Не Знала. — Она похлопала по месту рядом с собой. — Тебе следовало бы сообщить об этом человеку, который всё ещё контролирует твой счёт в банке. Подавив вздох, Илья сел рядом с бабушкой. Их взгляды встретились — оба одинакового ледяного оттенка. — Бабушка, пожалуйста. Мне нужно поехать с ним. — Тебе это нужно? — Оксана выглядела откровенно недоверчиво. — Да. Наклонившись, она скользнула ухоженным пальцем по подбородку внука. Её глаза сузились. Затем она спросила: — Ты делаешь это по своей воле или он попросил тебя об этом? — Я делаю это для себя. — В большинстве случаев это было правдой. «Если я не прослежу за ним, то сойду с ума», — это он, конечно, не произнес вслух. — Я хочу остаться с ним. Он убрал её руку от своего лица. — Бабушка, пожалуйста. Я ни о чём прежде так не просил. Только это. — Он вздохнул. — Пожалуйста. — Пожалуйста, — повторила она эхом. Несмотря на её легкую улыбку, в голосе Оксаны звучало раздражение. — С каких же пор Разумовские говорят «пожалуйста»? — Я не Разумовский, — напомнил Проко, и улыбка Оксаны смягчилась. Он был прав и он был уверен, что она знала это. Разумовские не стремятся защищать своих близких так, как это делают Прокопенко. Для Разумовских любить кого-то вообще было задачей не из легких. Это во многом объясняло то, почему его мать отослала его подальше от себя. Илья был слишком похож на Михаила. Он любил слишком глубоко и влюблялся слишком быстро. Он любил Джои так, как Михаил любил его мать. Если повезет, то, возможно, он не закончит так же, как его отец. Хотя глаза Ильи не были глазами отца, но его страсть определенно была отцовской, когда он произнес так уверенно, как никогда прежде:  — Меня зовут Прокопенко.