Венера

      Юм спал в форме ободка головы Венеры, сопел с похрапываниями. Девушка была близка к пробуждению, поэтому мыслительный процесс начинал лениво, но постепенно функционировать. Она услышала шум колыхавшего ветви ветра за окном. Ещё до неё доносились голоса Ольги и Захара где-то за дверью. Венера потёрла глаза и встала. Юм не шелохнулся, лишь дёрнул лапкой. Девушка в блекло-голубом пижамном костюме из кофточки да штанов пошла к шкафу, из которого достала белое полотенце с сливовым халатом, и двинулась в ванную. «Сегодня будет любопытный день как в плане Степана Степановича, так и в плане Лукреции Робертовны. Он не так прост, как кажется, он что-то знает, но вот что? Хотела бы я иметь ответ на этот вопрос, но узнаю ли? Что ж, скоро я в любом случае получу хоть какую-то информацию. Касательно Лукреции придётся попереживать, увы, ибо она любит трепать нервы ради своего удовлетворения. Очень надеюсь, что я успею предупредить Пат об произошедшем, что она поймёт меня. Одни неприятности от её сестрички, пф,» — размышляла она, заходя в душ.       Венера заливала овсяные хлопья в чёрной тарелке молоком, слушая краем уха оживлённый телефонный разговор Ольги с Протасом. Захар — в серой длинной футболке, в синих спортивных штанах, — стоял у раскрытого холодильника в извечной дилемме выбора завтрака. Девушка чувствовала себя уютно в привычной атмосфере. Она даже на мгновение забыла об нарыве истины, но это было лишь мгновением. Осознание действительности болезненно кольнуло её в области головы шприцем с тонкой иглой. Венера нахмурилась, сев за стол, устремила взор в окно. Разливной свет фонарей скудно освещал тёмную улицу, отсвечивал от следов-луж прошедшего ночью дождя. Ветер по-прежнему шумел. На плечо той легла горячая рука, из-за чего она вздрогнула, резко повернувшись к Ольге лицом. Женщина убрала прилипшую прядку мокрых волос за ухо и, придвинув себе стул, села напротив.       — Неруш, всё в порядке? Ты какая-то задумчивая, будто бы чем-то испуганная, взволнованная в последнее время, — заботливо начала Ольга.       — Устаю на школьных и внешкольных занятиях, мам. Ты же знаешь, что у меня много дел. Вчера с директрисой вышел конфликт — уж ты-то знаешь эту скверную женщину. От неё не жди ничего хорошего, только пакостей. Лукреция Робертовна может подпортить очень многое, поэтому я нервничаю, — объяснила Венера с утайкой. — Кажется, кто-то постучался в дверь.       Стук в входную дверь повторился. Ольга кинулась открывать. Девушка взяла тарелку и ускользнула в комнату, когда кто-то вошёл в квартиру. «Прости, я не могу тебе всего рассказать пока. Может быть, как-нибудь позже, но определённо не сейчас. А ещё мне страшновато об этом говорить, потому что я не хочу пугать вас. Я толком ничего не понимаю, но теперь явно знаю, что мы с вами разных дорог изначально. Те двое мне родителями не станут: они того не хотят, мне оно не нужно. Вы — мои родители, вы нужны мне, а я нужна вам. Наверное, лучше ничего не говорить, отделаться от той миссии и жить дальше так, как жила. Но получится ли теперь? Не расхочется ли? Хотела бы я предугадать, чтобы избрать свой путь, но я — не гадалка, не экстрасенс. Я запуталась на этом хитром перепутье двух жизней,» — думала Венера, пока одевалась в рубашку цвета бронзы с вырезом до начала груди, с рукавами в три четверти; в чёрные брюки. Накинув синее пальто да обув коричневые полусапожки с пряжкой, она взяла рюкзак и покинула квартиру в сопровождении смеха Ольги и Протаса.       Давящая сверху сплошная пелена тяжёлых туч почти чернела на небосводе. Дождь предупреждающе моросил, ускоряя обороты. Ветер слегка угомонился, но ещё давал о себе знать. Венера размеренно шествовала в школу, украдкой поглядывала на прохожих. Рюкзак начал вибрировать. Девушка остановилась, полезла за телефоном с мыслью: «Только бы не Пат с узнанной информацией от Лукреции, только бы не она!» Её мысль материализовалась, о чём свидетельствовало высветившееся имя на экране.       — Доброе утро, Пат, — начала Венера, стараясь скрыть охватившую голос дрожь. — Как дела? Чего-то ты рано встала.       — Здравствуй, — сухо заговорила Патриция. — А то ты не знаешь. Лу мне позвонила с утра пораньше и рассказала кое-что очень интересное. Скажи мне, пожалуйста, правда ли то, что она мне говорила? Впрочем, я знаю ответ. Или ты мне скажешь, что это не так? А? — с нарастающим раздражением она перешла на преисполненный обидой, болью крик. — Венера, я тебя просила не врать мне! Почему ты мне не сказала? Зачем ты утаила это? Да, это измена, но я имею право знать об этом от тебя, а не от своей сестры, тем более спустя столько времени! Я не хочу строить отношения с человеком, который неискренен со мной, который предал меня! Неужели так сложно было сказать? Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Хотя куда тебе понять: с тобой так не поступали, ибо я была честна с тобой, верна тебе от начала до конца! Да катись ты к чёртовой матери!       Гудки — свидетели завершения разговора. Венера прислонилась к стене спиной, тяжело дыша, глотая противный ком в горле. Её неплохо потрясывало. Она еле стояла на слабевших ногах, чувствовала покалывания в областях лёгких, сердца, головы. Девушка хотела раствориться в пространстве, но куда больше желала задушить Лукрецию. Боль вперемешку с яростью совмещались с опустошением, попахивали тоской и решительностью. «Так, значит, да, Лукреция? Что ж, покорнейше благодарю! А ты, Пат, тоже хороша: не дала мне слова, слепо поверила своей сестре! Раз ты склонна верить ей, то верь на здоровье! Ты узнаешь правду, но что ты с ней будешь делать? Ты ко мне обратно не придёшь: ты гордая, тем более я ребёнок, в придачу ещё и ученица, — зачем же тебе так унижаться-то? Я тебя знаю: даже при осознании своих ошибок ты не подашь виду, не пойдёшь мириться, считая, что всё либо наладится само, либо я сделаю первый шаг. А мне надоело! Сейчас я злюсь на тебя за доверчивость, на твою сестру — за свинство! Сейчас я не хочу думать о тебе!» — сокрушалась девушка и сжимала кулаки. Венера ощущала подступавшую слабость, но ей было наплевать. Она не хотела ничего, впадая в апатию. Девушка отлипла от стены и продолжала идти, не понимая, зачем она вообще идёт в школу, почему проснулась этим утром. О положительном настроении не могло быть речи. Да и кого радуют ссоры с дорогими людьми? Венере казалось, будто она только что потеряла не просто Патрицию, а кусочек себя. Ощущения мешались, путались, заменяли друг друга с стремительной быстротой. От этого мысли тоже были в хаосе. Девушке не хватало воздуха, украденной трезвости свободы, спокойствия в формировавшейся буре.       Венера не заметила, как дошла до здания школы, как вошла внутрь и пришла к кабинету математики. Действия дошли до автоматизма. Она пришла в реальность с осознанием того, что не хочет входить туда, не желает знать об медальоне и вообще о чём-либо, поэтому развернулась и пошла прочь. «Мне всё равно, что таит в себе эта штука. Мне плевать! Зачем я здесь? Молодец, Лу, ты сдержала слово, но какой для меня ценой? Хотя да, тебя же это нисколько не волнует, ибо ты — эгоистичная дрянь. Молодец, Пат, ты разрушила то, что мы столько строили. Ничего, найдёшь себе другую или другого, не пропадёшь. Ты сама приняла решение. Но я не хочу, чтобы ты уходила!» — под конец девушка ощутила стекавшую по щеке скупую слезу, подбиравшийся вновь по туннелю горла ком. Она не могла отрицать того, что ей было больно и страшно. Но Венера не знала, что делать. Девушка отвернулась от двери, вытерев каплю да направляясь на предстоявшую астрономию.       «Почему люди к кому-то что-то чувствуют вне зависимости от своего желания? Видимо, не такие уж мы совершенные существа, как говорят: чувственную часть контролировать толком не можем. Интересно, изменится ли это? Хотелось бы узнать. Но куда больше меня волнует другой вопрос: помиримся ли мы с Пат? Ох уж эти человеческие несовершенства и зависимости от социума… Хотя как понять совершенство, если для каждого оно индивидуально и не подразумевает стопроцентного пересечения с чьим-либо? Так, философ Венера, тебе на эти вселенские вопросы ответ не откопать, а вот сделать контрольную работу по астрономии за двадцать минут ты можешь,» — витала в мыслях Венера, пока остальные делали астрономию, а Гавриил Львович ходил по кабинету, заглядывая в работы. Его одеяние — серый бадлон, поверх которого тёмно-зелёная жилетка; брюки клёш в тон к той да чёрные эспадрильи, — иногда отвлекало внимание от заданий. Венера усердно рисовала карты звёздного неба, отвечала на вопросы, но из головы не выходила утренняя ситуация. Ей было совестно за ту историю, хотя она сама же понимала, что в произошедшем нет полной её вины: её споили, о чём она не подозревала, заглянув к Пат и оставшись её дожидаться. Из-за алкогольного состояния девушка не контролировала свои действия, ибо не имела на то сил. В результате вышел форс-мажор из-за переворота истины. Венера старалась максимально сосредоточиться на работе, что у неё получалось не полностью, к её немалому раздражению.       По окончанию астрономии девушка с ужасом осознала, что не сделала даже половины заданий. Гавриил Львович начал собирать работы и почти дошёл до неё. Венера судорожно соображала об вариантах действий: «Не бывало ещё такого, чтобы я так оплошала! Чёрт-чёрт-чёрт! Он не даёт дописывать обычно, следуя принципу пунктуальности. А ещё он явно не в духе сегодня. Что делать-то? Я не могу завалить эту работу ни в коем случае! Я так готовилась, но из-за этой каши в голове ничего толком не сделала, балбеска! Он совсем близко! Что же мне делать? Есть ли у меня шанс? Пожалуйста!» На лбу образовались складки. Когда астроном подошёл, девушка виновато улыбнулась и просяще выдала:       — Гавриил Львович, можно мне дописать работу, пожалуйста? Я не успела за урок даже одну вторую часть сделать.       — Об этом не может быть и речи, Венера. Что написано, то написано. Вы меня разочаровали, — сухо ответил мужчина, после чего забрал работу и пошёл дальше.       «Что и требовалось доказать. Я расстроена, но не удивлена: слишком ожидаемо. У Гавриила Львовича даже для любимчиков привилегий нет. Дело — труба, иначе говоря. Что ж, Венера, поздравляю тебя с тем, что ты пала в своих и его глазах, запоров работу,» — разочарованно пыталась принять случившееся Венера. Гавриил Львович вышел из лаборантской в чёрном пальто, с серой папкой в руках и ушёл. «У него же совещание, точно! И чего я сопли распустила, если у меня есть такой шанс? Нечестно, конечно, но в таком деле не до совести. Да простит меня физрук. Надеюсь, Вероника увидит мою sms-ку,» — набирая текст сообщения, смекала девушка, после чего взяла свою работу, уселась за первую парту и кинулась выполнять остававшееся.       Со звонком Венера вышла из кабинета, оглянувшись по сторонам из-за нежелания попасться кому-то на глаза после её хитрости. Совесть не давала ей покоя, крадясь позади и тыча иногда в сознание. Девушка не любила обманывать, но иного выхода из сложившейся ситуации она не нашла. «Степан Степанович же ждал меня, чёрт… Ох уж эти сантименты мне! Надо как-то брать себя в руки, а то иначе стану депрессивной соплёй! Что ж, надо бы зайти,» — размышляла Венера, пробираясь сквозь толпу детей. Смех, крики, болтовня детворы мешались в общий шум, а вместе с их беготнёй, перепалками были до того привычны, даже как-то необходимы, что без них школа была бы чем-то другим. Навстречу шёл Степан Степанович в чёрной рубашке с коротким рукавом, серых брюках клёш, чёрных пенни лоферах. Он кивнул Венере, поманил пальцем за собой. Она пошла за ним.       Школьный подвал — не посещаемое из-за запретов учениками место. Однако, Венера находилась именно в нём, представлявшем из себя тёмное пространство с тусклым освещением мерцающей лампочки и разнородным хламом вокруг. Степан Степанович разговаривал с охранником за дверью, в коридоре. «О чём можно десять минут беседовать с Захарычем? Впрочем, зная об общительности Степана Степановича, я могу этому не удивляться. «Как бы мы с тобой не расстались из-за твоих выпадов,» — сказала мне Пат, будучи при этом стопроцентным пророком, судя по всему. Знала б я, что её сестричка меня споит, не сунулась бы ни за что. Я даже тогда понятия не имела о том, что она за человек. А теперь… Крах… Венера, возьми себя в руки, а то устроила тут слащавую драму из, по чести говоря, ничего. Есть куда более важные дела. О! Степан Степаныч!» — стиснув зубы из-за накатывавших дум, девушка посмотрела на пришедшего математика.       — Доброе утро, Венер. Коль гора не шла к Магомету, значит, он отправился к ней. Ваш медальон и расшифровка текста, держите, — проговорил Степан Степанович, протянув названное и продолжив: — Шрифт печатный, так что разберётесь. С вас задания.       — Здравствуйте. Извините, я спешила на контрольную по астрономии. Благодарю вас, Степан Степанович, хоть пока ещё не знаю за что. Ох! Я опять их забыла! Можно в конце дня принести, пожалуйста? — виновато молвила Венера, глядя в пол. — И вот ещё вопрос: откуда вы знаете про медальон?       — Вы очень рассеянная, а это не есть хорошо. У вас всё в порядке? — учтиво проговорил мужчина. — Слышали такую фразу: «Меньше знаешь — крепче спишь.»? Здесь в самую пору.       — Вы правы, извините за любопытство. Не обращайте внимания, — задавив в себе желание разреветься и высказаться, как можно спокойней выдала девушка, уходя прочь и разворачивая расшифровку на чёрном листе.       «Кусочек сердца Солнца ближе, чем думается, посему ищется сложнее. Возврат в небесное светило происходит посредством «золотого раскаяния и согласия». Присутствие дракона Равновесия обязательно. Сам он залетит ненадолго. Его предстоит привлечь родовой реликвией. К ней ведёт кусочек сердца Солнца, служа путеводным лучом. Один из белых людей есть помощник. Новый человек из окружения есть двуликий враг. Одна из жизней есть расплата вместе с особым даром. Выбор сделан.» Венера пыталась решить пробный экзаменационный вариант по профильной математике, но в голове упорно крутились строчки расшифровки на повторе. «Чувствую себя героем фэнтези. Ближе, чем думается, что усложняет поиски. И что это тогда? Лампочка, что ли? Или что-то жёлтого цвета? Уф… Что ещё за «золотое раскаяние и согласие»? Хм… Что-то знакомое. Нужно перечитать отданное Салливаном, потому как там, наиболее вероятно, могло быть об этом. С обязательностью непродолжительного присутствия дракона Равновесия всё понятно, как и с приманкой. Выходит, что, имея сей атрибут Солнца, я смогу найти реликвию. Что ж, с сим разобралась. Речь идёт об Беле. Но откуда он возьмётся здесь, на Земле? Да и жив ли он вообще? Эйо… Видимо, я ошиблась, считая его миленьким. Буду держать ухо востро и наблюдать за ним. Значит, либо на Земле, либо на Венере. Вполне очевидно, по-моему, потому как жить на двух планетах сразу я не могу и не хочу. Какой ещё выбор сделан? — соображала девушка, параллельно чертя необходимые построения на черновике. — От узнанного особо проще не стало. Ах да, книжным героям даются подсказки в тоннах масок. Чаще и чаще начинает казаться, что сейчас из-за угла выскочит человек с камерой и скажет, что это был розыгрыш для дурацкого ток-шоу. Тьфу на это всё!»       Сдав работу, Венера пошла на улицу подышать, а то в школе было душно. Она сопротивлялась столь естественной истине, потому как не хотела такой правды для себя. Облокотившись на стену, девушка тяжело вздохнула и смотрела на группу одноклассников, куривших и о чём-то оживлённо болтавших. Венера по-доброму завидовала их сплочённости, потому как сама была особняком: прилежная ученица с высокой и чужой для них моралью, не допускающей ни курения, ни употребления алкоголя, ни ведения вальяжного образа жизни вообще. Она отчётливо понимала, что она среди них всегда будет чужой и лишней, но это её не тяготило. Девушка считала себя самодостаточной и достойной лучшего коллектива, который так или иначе может попасться в дальнейшем. Теперь, однако, Венера не думала об дальнейшем учебном годе, сдаче экзаменов, поступлении и прочем, потому как была поглощена свалившейся на неё миссией, имевшей весомый приоритет перед остальным и находившей импульс-отголосок внутри.       На двух русских они пробовали себя в сочинении, что Венере далось очень проблематично и занимало обе перемены вопреки правилам. На последовавшей литературе Спиридон Фомич, одетый в белый бадлон, поверх которого серый вязаный жилет; чёрные штаны и серые эспадрильи, дал контрольную работу в форме теста. Это тоже девушке далось с трудом, из-за чего она вновь не могла взять в толк причин изучения ей, технарём, гуманитарных предметов. Венера считала достаточным курса технарских предметов, но школы, как правило, не обходились без упомянутых ранее, идущих в противовес приятным её складу ума. Закончив-таки, Венера сдала листок, получила тетрадь, собрала рюкзак и покинула кабинет, идя в гардероб. Девушка ощутила острое желание поехать к Пат, чтобы помириться, или хотя бы позвонить ей. Она набрала номер по памяти и слушала раздававшиеся в трубке гудки. Ответа не последовало. Пожав плечами, Венера оделась и покинула здание школы.       Из-за начавшегося и набиравшего ход снежного дождя воздух был сырым, тяжёлым. Венера подходила к дому и понимала, что еле сдерживает вновь подступавшие рыдания, а это, в свою очередь, её злило. Равновесие она удерживала с трудом, в очередной раз плюхнулась посреди тротуара на пятую точку. Девушка попыталась подняться, но шмякнулась обратно из-за снежной каши. «Если уж не везёт, так не везёт во всём!» — раздражённо заметила про себя она. К ней целенаправленно шла Цецилия в чёрной шляпе с широкими полями, в соломенном расстёгнутом пальто, изобличавшем красную вязаную кофту; в окутывавшем шею белом шарфе, в клетчатых бежево-серых брюках клёш и чёрных полусапожках. Она подала Венере руку и помогла подняться, придерживая за талию и ведя похрамывавшую внучку.       — Человек-катастрофа! — всплеснула руками дослушавшая повествование Цецилия, усаживаясь на спальное место девушки с чёрной чашкой ароматного какао. — И с Лулу повздорила, накликав беду, и с Пат поссорилась! Ещё неугомонного Кая след простыл из детского дома после той вашей встречи, чудесно! Хоть что-то стоящее сделала: дала Стёпке помочь! На самом деле, я нисколько не изумлена твоей узколобостью, вспыльчивостью и плаксивостью.       — Я знаю, что я ходячая беда! Вовсе необязательно напоминать об этом! Тебе не кажется? — прикрикнула Венера, устроившись в кресле и кутаясь в халат после принятого душа. — Чихать я хотела на эту Лукрецию! На этого Кая я тоже сто раз плевала! Больно они мне сдались! Вот с Пат вышло худо… — запнулась она, но тут же вспыхнула: — Узколобостью? Вспыльчивостью? Плаксивостью? Спасибо, очень приятно знать, что ты такого обо мне мнения! А чем ты лучше? Ты столько лет утаивала от меня правду, сейчас даже что-то знаешь, но не говоришь! Спасай сама этот треклятый мир, а меня оставьте все в покое! Зачем ты пришла? Опять тайны вешать? Ты с Пат меня не помиришь, так какой мне прок от твоего присутствия? Да и кто этот Степан Степанович на самом деле, чёрт бы его побрал? Ты можешь перестать загадки тасовать и выдать всё прямо? Дай-ка угадаю: нет! Тоже мне бабушка! Почему я? Почему ты молчала всё это время? Почему всё это?       — Хватит верещать, ты не маленький ребёнок! Ещё какая, а всё из-за твоей избалованности, унаследованной от мамаши. Да, Лулу поступила отвратительно, но не тебя ли я учила быть человечнее и прощать? Кай — твой брат, которому досталось несладко, которого я столько времени искала, чтобы забрать, а теперь — ничего. Говорю то, что вижу. Давай, самое время обижаться. С превеликим удовольствием, но не моё предназначение. Слишком много вопросов, истеричка. Если бы я могла тебе всё рассказать, то, поверь мне, так бы и сделала. Я тоже человек невольный. Я уже несколько раз рискнула, а мне жить ещё хочется. Твоя мамашка обещала меня уничтожить, если я тебе всё расскажу, так что извиняй уж. Перед тем, как что-то говорить, думай, пожалуйста. Не могу выдать его, иначе ему будет худо. Твоя мать следит за мной, за тобой — не всегда, но в большинстве своём, так что нужно быть предельно осторожными. Ещё вопросы? — раздражённо выдала женщина.       Венера хотела было что-то сказать, но промолчала. Девушка только что поняла, что Цецилия взвешивает каждый шаг для спасения их шкур, поэтому почти ничего не говорит. Если Капитолина следит за ними, значит, видит в них угрозу, проблему, устранить которую незамедлительно не может в силу каких-то причин. Венера понимала бабушку касательно Кая, ведь он ей такой же внук, как и она, но не понимала причин его распределения в детский дом, в то время как её сунули в семью. Девушка почувствовала себя виноватой перед Цецилией из-за своих капризов, давки, ведь незнание не давало ей ровным счётом ничего в защиту, в оправдание. Она ощутила навалившуюся усталость от тяжести учёбы, обвалившейся ширмы истины, случившихся конфликтов; почувствовала себя скованной, придавленной весом, беспомощной и беззащитной.       — Нер, ты опять куда-то выпала, вернись! — прикрикнула Цецилия, которая трясла её за плечи. — Я дозвонилась до Пат и узнала, что ей разрешили забрать Кая, как она и хотела. С тобой разговаривать она, правда, желания не изъявила, так что подожди. Сейчас тебе нужно сосредоточиться на другой миссии. Через неделю надо бы отправляться, чтобы освоиться. Мы отправимся втроём: ты, я да Кай. А теперь извини, но мне нужно бежать.       Женщина выпорхнула прочь, оставляя Венеру одну. «Насыщенная жизнь! Всё так сложно, многогранно, что я начинаю путаться. Мать-шпионка, бабушка-жертва, женщина-добродетельница, брат и математик вообще непонятные типы… Сплошные интриги на сцене театра жизни. Я даже распоряжаться собственной жизнью не властна, отлично! Почему я — несведущая марионетка кукловода, муха под микроскопом, главный герой против своей воли? Я не хочу быть какой-то особенной, выдающейся на мировом поприще, я всего лишь хочу жить среди людей. Я уж смекнула, что это толчок к иной, неизвестной, но яркой жизни. А нуждаюсь ли я в ней? Видимо, такова цена желанной правды, отречься от которой я уже всё равно не смогу,» — глотая ком в горле и вытирая волосы, думала девушка. Вскоре она погрузилась в перечитывание отданного Салливаном.