Девятая глава
29 августа 2017 г., 01:27
Белоснежные хлопья валили из грузных свинцовых туч на белевшую землю. На подоконнике блекло-розового окна, закругляющегося кверху, сидела пятилетняя Венера. Её головка с заделанными в бантик волосами покоилась на подогнутых коленях, которые были прикрыты длинной юбкой с мятными, как и на боках, кружевами вердепомового платья на толстых лямках. На ножках красовались тапочки в тон. Девочка любовалась падением снежинок и сравнивала их со звёздами, но более близкими и несколько иными. Если эти «звёзды» можно потрогать хотя бы секунду, видеть в снежном ковре под ногами да по сторонам, то небесные звёзды кажутся куда более недосягаемыми и обозримыми лишь по ночам до рассвета. Послышался скрип двери. Венера обернулась, но в царившем полумраке средней комнатушки никого ещё не узрела. Начали зажигаться свечи серебряной жирандоли на потолке, заливая пространство золотистым светом. Окон было двое с встроенными под ними серебряными батареями. Белые шторы были развешены. Пастельно-зелёные стены с розовыми цветами лилий сочетались с розоватым потолком и паркетом. Кленовая двустворчатая дверь находилась в противоположной от окна стене. Левее от неё находился пустой туалетный жёлто-коричневый столик с четырьмя полками и овальным зеркалом в серебряной оправе, рядом с ним стояла банкетка в тон. Правее — коричневато-розовый шкаф с раздвижными зеркальными дверями. Чуть дальше от туалетного столика наискось стояла двухспальная кленовая кровать с мятными балдахином и постельным бельём. Подальше от шкафа находился у стены книжный жёлто-коричневый шкаф, ещё далее — коричневато-розовый рабочий стол с оставленной на нём кучей тетрадей, альбомов, карандашей, прозрачных линеек, чёрным циркулем, с шестью маленькими ящичками снизу, с двумя полками, уставленными статуэтками, сверху, к которому примыкал стул с вердепомовой круглой подушкой. У второго окна, то бишь ближе к кровати, стоял белый телескоп на трёх ножках.
— Почему ты не спишь и сидишь в темноте? — послышался голос отца, сидевшего на стуле, на которого Венера не сразу обратила внимание, осматривая привычный интерьер.
Пантелей вопрошающе да упрекающе смотрел на дочь. Бордовый с золотом на застёжках, вороте и длинных рукавах камзол с белой рубашкой под вкупе с брюками в тон к тому и чёрными оксфордами составляли наряд мужчины. Венера пожала плечами и продолжила смотреть ему в глаза. «Если я не сплю, значит, я не хочу спать, разве нет? Какое уж тут спать, когда за окном такая красота? К чему свет, когда в темноте лучше созерцать? Эх, папа-папа, какой же ты глупый! Неужели ты не видишь этой красоты? Или она для тебя обыденна?» — размышляла девочка с упором на вопросы, на которые ответ был очевиден даже для неё. Пантелей, по её наблюдениям, не придавал подобным явлениям природы какого-либо особого значения, не искал в них красоты. Взрослые обычно не ищут счастья в мелочах вокруг, лишь в чём-то значительном, в чём, как думала Венера, заключается главная ошибка: источников красоты да счастья вокруг предостаточно, необязательно искать их в чём-то более великом. Мужчина по-прежнему сидел на месте и смотрел на неё, о чём-то размышляя.
— Меня не устраивает такой ответ, Нер. Ты рушишь свой режим сна, сажаешь зрение, портишь осанку. Тебе же в будущем хуже будет, подумай об этом, — наставительно проговорил Пантелей, не сомневаясь в эффективности сказанного и ожидая последствий.
— Меня не устраивает такое занудство, пап, — ответила Венера, слезла с подоконника и быстрым шагом покинула комнату, выскальзывая из натиска пытавшегося схватить отца.
Девочка бежала по почти тёмным коридорам, съехала по перилам лестниц дважды и выскочила на улицу. Снегопад усилился и перешёл в свистящую метель. Венера увидела неподалёку от себя маленький силуэт, смотревший прямо. Она дёрнула за рукав. На неё обратились два больших круглых белых глаза с красноватым оттенком, что её испугало. Силуэт взял её за руку и вопросительно кивнул вдаль. Венера непонимающе кивнула в ответ. Тот облачил её в белый плащ, в каком был сам, повёл за собой. Ей было тепло, уютно в данном одеянии, но куда больше её интересовало иное: куда и с кем она идёт. Вихрь снежинок бил в лицо, царапая его до крови. Венера видела только шедшего впереди и иногда отдельные снежинки на фоне тьмы, но в основном их бешеный танец. Через какое-то время они вошли куда-то. Силуэт зажёг факел и осветил им туннель, по которому они начали идти.
— Может, ты представишься? — спросила нервно Венера, идя чуть позади.
— Вряд ли тебе что-то это даст, Венера. Бел, — шёпотом произнёс тот и обернулся, сняв капюшон.
Перед девочкой предстал высокий бледный худой мальчик лет семи. Белые волосы уходили в мантию и обрамляли ромбовидное лицо, оснащённое почти невидными горизонтальными бровями, уже упоминаемыми глазами с косоглазием, греческим носом и тонкими губами. Венера сообразила, что перед ней находился альбинос, и сильно изумилась: она никогда не видела их, а только слышала о них из рассказов бабушки Цецилии. Они, как ей было известно, жили уединённо на территории Венеры и выходили к остальным людям только по особенным делам. Вокруг альбиносов слагалось множество легенд, в которые девочка верила по детской наивности. Ей было интересно, зачем она понадобилась Белу, но спросить она побаивалась, поэтому молча шла следом за ним. Они уже около пяти раз свернули и шли по хлюпающей грязи. Рука Бела, которая не выпускала её руки, была ледяной, в то время как ручонка Венеры была горячей. Ноги девочки начинали болеть от усталости, но она не подавала виду.
— Я могу повезти тебя на спине, раз ты так сильно устала. Нам ещё долго идти. Вскоре ты полюбишь кататься у меня на спине, потому что мы станем близкими друзьями, — точно соловьиным голосом предложил и сообщил Бел, остановившись. — Ты в замешательстве. Я пока что не могу тебе ничего объяснить.
Венера пожала плечами и вопросительно смотрела на мальчика. Он посадил её к себе на спину и повёз. Она тут же схватилась за шею руками и боялась первое время, что тот упадёт, но он уверенно шёл вперёд. Девочка окончательно запуталась, смотря перед собой. Её любопытство было подзадорено и рисовало картины версий в голове. То ли Бел был умалишённым, то ли действительно имел какую-то важную миссию, касающуюся её. Во всяком случае, это было маленьким приключением. Но что из него выйдет? Вдруг находка какого-то клада? Или сражение с монстрами, побег от них? Или покорение новых вершин? Венера ломала голову над тем, что может произойти дальше, чуть ли слюни не пускала от нетерпения. Они миновали ещё с десяток поворотов. Где-то наверху слышался лязг цепей, снизу же доносился шум бегущей воды. Мальчик с девочкой на спине осторожно спускался по ступенькам. Венера зажмурила глаза и тут же распахнула, боясь что-нибудь упустить.
Сверкающие золотые жирандоли на скалистом подобии потолка наполняли светом обширное пространство с горами в роли стен. Световые блики скакали по поверхностям и вели свою секретную игру. Было пять — один в центре четырёх, — островков, соединяемых между собой хрустальными мостиками, которые также вели к другим пещерным проходам. Сверху на центральный падал свет из круга, ведущего наверх. На каждом из островков находились статуи, окружавшие постаменты с особыми объектами. Бел понёс Венеру через первый мосток, который шатался от малейшего чуть ли не дуновения, казался облачным, а не хрустальным. Девочка смотрела вниз и видела пучину тьмы, слышала яростное биение воды об скалы, раскатистый храп. «Так просто и одновременно сказочно здесь! Мост вот-вот рухнет, до того он хрупок на вид. Куда ведут другие проходы? Что это за место? А откуда свет над центром, когда на улице ночь и метель? Какие красивые статуи, кубки и ещё какие-то артефакты! Здесь, наверное, хранилище сокровищ, а я — участница важной миссии, связанной с этим местечком! Ух, как страшно и интересно!» — затаив дыхание и разглядывая окружающее пространство, восхищалась она, крепче держась за мальчика. Он нёс её через второй мосток, иногда бережно подбрасывал выше, чтобы не соскальзывала. Венера успела заметить на покинутой территории белые мраморные статуи женщин в мантиях, ликом обращённые с чёрному постаменту с статуэткой золотой пумы с зелёными изумрудами глаз высотой с взрослого человека среднего роста. Они очутились на центральном островке, заставленном шестью стражниками из чёрного мрамора с копьями с золотым наконечниками, нацеленным на центр, где на стальных цепях был подвешен прозрачный кубок с почвами. Бел спустил Венеру вниз со словами:
— Он из крови первородца твоего семейного древа. В нём почвы нашей и родственной планет со слезами нимфы, имевшей отношение к упомянутому. Тебе это пригодится в дальнейшем для...
Его слова прервал громкий рёв снизу, бывший до этого храпом. На их уровень молниеносно взлетел громадный аспидно-синий дракон с громадными крыльями, отблескивающей серебром на свете чешуей, перламутрово-фиолетовыми овальными глазами, излучавшими незапамятную древность, ярость. Венера испугалась и спряталась за спиной Бела. Тот неистовствовал и начал излучать клубы едкого газа, от которых, схвативший за руку ту, мальчик убегал. У девочки начало бешено биться от страха сердце об рёбра, намереваясь разломить их. Она начинала жалеть, что пошла с ним и подвергла себя опасности, немного злиться, что тот приволок её туда, где она может умереть, и винить себя, что не осталась дома. Один из выпущенных газовых сгустков попал Белу в грудь, из-за чего он упал ничком и схватился за мантию, пытаясь её расстегнуть. Венера начала кричать его имя, трясти его, боясь остаться без хоть какой-либо защиты, увидеть смерть ни в чём не повинного, как ей стало казаться, мальчика. Следующий залп летел прямиком в неё под сопровождением яростного рёва.
Девушка буквально подскочила на кровати и огляделась по сторонам. Заместо виденного только что ей представлялись смутные очертания комнаты. «Сон, всего лишь сон! — поняла с ужасом и облегчением она, но тут же напряглась: — Но ведь мои сны, связанные с прошлым, идут как куски воспоминаний, а не выдумки! Чёрт-чёрт-чёрт! Раз я жива, выходит, что-то произошло дальше. Может, я увернулась? Или кто-то поспешил на помощь? А как же этот мальчик Бел? Имя-то такое знакомое... Но откуда? Не сиделось же мне спокойно дома и не смотрелось на свои снежинки! Стоп... Слова Бела перед нападением дракона: "Он из крови первородца твоего семейного древа. В нём почвы нашей и родственной планет со слезами нимфы, имевшей отношение к упомянутому. Тебе это пригодится в дальнейшем для..." Это же и есть та самая родовая реликвия, которую мне нужно преподнести дракону Равновесия! Нужно будет сообщить об этом бабушке, вдруг она знает что-нибудь об этом месте!» — пока та думала, открылась справа дверь. Средняя комната озарилась светом медной люстры с пятью смотрящими в разные стороны красными розами на кремово-жёлтом потолке. Венера сидела на разложенном персиковом кожаном диване, устланном глициниевой простынёй с двумя подушками и одеялом в тон. С другой от двери стороны стоял горчичного оттенка шкаф до потолка, смотревший, как и диван, в сторону цвета слоновой кости окна — под ним была белая батарея, а его подоконник переходил в стол на штанге с примыкавшим цветов детской неожиданности креслом, — с дверью на балкон, которые были завешены ализариновыми красными шторами. На столе стояли рубиново-красная лампа, пятёрка книг, чёрный компьютер, стопки тетрадей, стакан с канцелярией. У входа на балкон располагалась подвешенная угловая белая плазма, под ней — столик в тон к шкафу с серыми магнитофоном да пультами, стопкой журналов. Чуть далее красовались два горчичных книжных шкафа. Стены, помимо канареечных обоев с узором белых и чёрных лебедей в паре в пруду, местами были украшены фотоколлажами с разных особых событий в жизни Патриции. Жёлто-коричневый линолеум был устлан с небольшим расстоянием от углов люминесцентным красным прямоугольным ковром. На кровать присела Патриция в нежно-розовом плюшевом халатике на завязке и с распущенными волосами.
— Ты опять отключилась. Уже почти полночь. Я предупредила твоих, что тебе нехорошо, и ты, во избежание осложнений, останешься у меня, на что они дали согласие и попросили держать в курсе твоего самочувствия. Тебе что-то снилось? А то ты испуганно кричала имя Бел несколько раз и болезненно кричала, пока я шла обратно с кухни, — проговорила взволнованно женщина, глядя той прямо в глаза.
Венера поблагодарила за участие и подробно рассказала приснившееся. Патриция внимательно слушала, хмуря брови в раздумиях. Закончив, девушка уловила в глазах слушательницы сильный испуг и тут же вспомнила свой собственный, испытанный, судя по всему, дважды. По телу пробежала дрожь. Женщина не нашлась, что сказать, так как говорившая сама всё ею тоже понятое сообразила, поэтому обняла поднявшуюся, прижала к себе. До Венеры дошло, что она в серой длинной футболке и чёрных шортах, чему она улыбнулась, когда ткнулась лицом в плечо обнимавшей и крепче прижалась к ней.
— Сейчас я в норме, Пат, и, как видишь, я жива, — ласково сообщила девушка, ощущая поглаживания по голове и спине. — Я тоже перепугалась не на шутку, но теперь бояться нечего — это в прошлом. Пат, может?..
— Я вижу, Неруш, и рада этому, — отозвалась та на сие, положив свою голову на её. — Я знаю об этом, но не испугаться тут никак. Может что?
Обе сели напротив друг друга и смотрели в глаза сидящей напротив. Венера потихоньку приближалась к Патриции, с прикрытыми веками прильнула к её губам, на что рот в знак согласия разомкнулся. Они сплелись в поначалу нежном, но потом страстном поцелуе. Девушка доминировала в танце языков, постепенно повалила женщину спиной на диван и прильнула к её шее, из-за чего та стала похрипывать от накатывавших стонов. Она ловко развязала завязки и созерцала белую майку с шортиками, переходя плавно на ключицы. Патриция обнажила верх той, сбросив до этого заботливо надетую футболку, и приближала к себе столь сильное тело с рельефом шести кубиков, одаривая также ласками пальцев. Они сцеплялись длительными поцелуями в губы до потери воздуха с каждым разом всё настойчивее и лишь потом возвращались к ласкам друг друга, не давая ни себе, ни другой возможности отдышаться полностью. Венера по-хозяйски и вместе с тем робко ласкала языком и руками груди, целясь ниже, что вызвало откровенные стоны женщины. Как можно медленнее, как можно нежнее для прочувствования мгновения, любимого и изученного тела. Патриция придерживалась тех же стратегии и принципа, приводя девушку к возбуждению в области кубиков, пересечённых у пупка шрамом почти до боков из-за неудачного падения в детстве с качели на неровную поверхность с разбитыми бутылками. Влажные дорожки на телах быстро сохли под жаром возбуждённого взаимного желания. Шортики слетели сначала у Венеры, обнажая выбритый лобок, потом и с Патриции с тем же видом. Девушка дошла до него, любовно и обильно поласкала, впилась в губы любимой женщины, ощущая охватывавшую издавна эйфорию. Дуэт пальцев вошёл во влагалище под приправой сока вожделения и стал толкаться. Женщина еле смогла ввести своих двух внутрь той, так как уже пуще прежнего извивалась от удовольствия вместе с ней. Рваное дыхание со стонами и жаром двух тел заполняло комнату ароматами пота, блаженства и любви. Оргазм постиг обеих не сразу, но желанно. Они, вкусив вновь волшебство сплочения, любви не только на моральном, но и на физическом уровнях, лениво развалились на кровати. Патриция лежала полубоком на плече Венеры, водя пальцами от груди той до лобка. Девушка же обнимала её за талию, позволяя беспрепятственно покоиться руке на упругом заду любимой. На лицах обеих были искренние и широкие улыбки, веки слегка смыкались, но при этом излучали умиротворение с довольством. Патриция едва слышно засопела. Венера посмотрела на заснувшую женщину, нежно улыбнулась, свободной рукой притянув одеяло и накрыв им её, после чего сама начала предаваться сну.
Спящее время прошло без сновидений, что обрадовало Венеру после миновавшего. Ещё спавшая Патриция свернулась калачиком, жалась к девушке, держа за руку. «Хотела бы я каждое утро просыпаться с тобой, Пат, — умильно подумала она, высвободившись от натиска той. — Но пока что я ещё учусь, на что потрачу остаток этого учебного года и около шести лет на вышке в другом городе. Знала бы ты, как я не хочу сейчас вставать, покидать тебя вообще, но иначе никак: кто-то же должен приготовить завтрак.» Венера пошла в ванную, представлявшую из себя среднее помещение с блекло-голубым потолком с квадратной синей люстрой, с сизо-голубой плиткой на стенах и потолке. Справа от входа располагалась белая угловая джакузи, слева — голубоватая раковина в синей тумбе с висящим над зеркальным белым шкафчиком, смотрящие на джакузи, чуть дальше от — металлическая душевая кабина, а между ней и «большой ванной» — цвета слоновой кости унитаз. На белой двери с серебряными вставками было четыре крючка с оранжевым халатом и красным да зелёным полотенцами. Девушка достала из тумбы зелёную мочалку с кокосовыми шампунем да гелем для душа и залезла в душевую кабину.
«До чего же прекрасна простая человеческая жизнь! Живёшь себе да поживаешь, но куда уж мне-то теперь? Никакого спокойствия с этими важными миссиями. Я как будто попала в какой-то фильм или книгу, где главный герой должен быть обязательно особенным. Хоть без сверхъестественных сил, на том спасибо. Почему вообще я? Что я такого сделала за семнадцать лет своей жизни? Я даже ничем, кроме крови, от людей-то не отличаюсь. Почему нельзя мне было об этом не знать, жить себе дальше, как жила? А толку, впрочем, теперь из-за этого маяться, если ничего уже не переменится? Венера, прими за данность, выполни предназначение и возвращайся к приятной жизни — предельно обычный план. Мне уже неинтересно ничего из касающегося Венеры, вот правда,» — думствовала Венера, готовя на серой сковороде второй омлет с колбасой и помидором. Поджарив до лёгкой корочки, она положила его на прозрачную тарелку, затем нарезала в глубокую красную миску с розовым горошкем салат из дуэта яблок да бананов, трио мандаринок да киви, заправленный сливками. Патриция вошла на кухню в аметистовом платье до колена, с воротом и рукавами в три четверти, в капроновых колготках, с растрёпанными волосами. Девушка как раз поставила завтрак на стол вместе с стальными вилками и ножами. Пожелав друг другу доброго утра, они сели за стол и принялись кушать. Венера между делом сказала, что платье красивое и очень её идёт, чем привела Патрицию в смущение и довольство. Поев, девушка встала из-за стола, начала мыть посуду. Женщина подошла сзади и обняла, поцеловав в левый висок и прощебетав:
— Спасибо за завтрак, малыш. А кофе пить будем?
На сие Венера кивнула, домыла посуду и примкнула к губам стоявшей сзади, вовлекая в сладкий, лёгкий поцелуй, напоминавший взмах крыльями бабочки по моментальности и мёд по приятности. Девушка достала чайник, наполнила его, поставила на плиту. Патриция села на место и начала наводить макияж. Та же вернулась в спальню, облачилась в вчерашнее одеяние за неимением иного, расчесалась и вернулась. Глаза женщины были подкрашены бледно-фиолетовыми тенями и чёрной тушью, подведены стрелками в тон к той, а губы — бледно-розовой помадой. Волосы её были заплетены в французскую косу набок с декоративной резинкой с аметистовой розой. Венера отвесила ей, что она похожа на современную нимфу, чем смутила сильнее первого раза. Чайник закипел. Она сделала ристретто в чашках и дала одну из хозяйке дома, с которой они приглушили напиток. Вымыв чашки, девушка спешно собралась и после поцелуя на прощание покинула квартиру.
Венера почти что летела от дома, куда наспех заскочила, в школу из-за гололёда под ногами, который норовил при удобном случае уронить её и не позволить ей подняться. На улице царила утренняя тьма зимы, осветляемая, как тёмные краски при смешивании с белыми на палитре, уличными фонарями и мигающими вывесками иногда. Свежий, леденящий пульсации крови мороз забирался нахально под одежду, пытался умертвить редких прохожих своим дыханием. Пальто да бег девушке не сильно помогали согреться, будто бы наоборот охлаждали. Желанное здание маячило, как спасательный круг для утопающего, но в данном случае, скорее уж, как баня для замерзающего, на горизонте. Венера из последних рывков вбежала внутрь, повесила пальто, переобулась и понеслась вверх по лестнице. Она чуть не сбила нескольких первоклассников, но добралась-таки до четвёртого этажа за полминуты до звонка и вошла в первую слева дверь, переводя дух после пробежки, ощущая подступавшее внутри тепло.
В среднем кабинете с светлыми стальными синими стенами, усеянными математическими таблицами, формулами, графиками, с светлым серым потолком с кобальтово-синими люстрами в форме геометрических фигур и мышино-серым паркетом стояла нерушимая, как прочная крепость, тишина. Собравшиеся одноклассники сидели за сланцевато-серыми металлическими партами — два ряда по семь в каждом, — на стульях того же материала. Галечный серый учительский стол — с чёрным стаканом канцелярии, распечатками календаря да документов под стеклом, стопками тетрадей и учебников, — на штангах стоял в противоположном от двери конце класса с примыкавшим к нему кобальтово-синим креслом. Позади белая маркеровая тройная доска, левее от неё — коричневый столик с упаковкой маркеров да линейками. У стены у двери три шкафа в тон к учительскому столу. Фиолетово-синие жалюзи на трёх серых окнах были раздвинуты. Венера не увидела учителя и юркнула на вторую парту ряда у стены, по-прежнему стараясь отдышаться и доставая учебник алгебры, две толстые синие тетради, нужную канцелярию. В кабинет вошёл высокий статный загорелый мужчина лет сорока пяти. Рыжие волосы в стрижке полубокс подчёркивали треугольное лицо с близко посаженными, сощуренными карими глазами, сверху увенчанными бровями «домиком», снизу — серыми мешками, римским носом и тонкими губами. Степан Степанович — так звали явившегося математика, — был в тёмно-синем пиджаке с видневшейся чёрной рубашкой, брюках в тон к тому и чёрных монки. Он поприветствовал поднявшихся учеников и начал урок с продолжения темы «Геометрический смысл производной». Его резкий, громкий голос носился эхом по помещению и точно слышался чётко в коридоре.
«Степан Степаныч, как у вас голос хотя бы на пару единиц убавить? Вам физруком или депутатом быть надо, ох, — мысленно содрогалась от громкости голоса Венера в середине урока, когда Вероника решала задание у доски. — Не удивлюсь, если стёкла трясутся. Несомненно, мы будем вас слышать лучше самих себя и усваивать материал с ассоциацией громогласности. Я у вас пять лет учусь, а привыкнуть никак не могу, ух.» Размышления девушки были прерваны подзатыльником проходившего мимо математика. Она впала в недоумение, мол, откуда он знает, что в её голове мысли не на максимум сконцентрированы на усваиваемом материале. Побранив Веронику и отправив прочь с тройкой, он дал звонку возможность прозвенеть и выпустил учеников из класса. Венера поднялась с места, собираясь выйти на перемену перед геометрией, но Степан Степанович попросил её подойти, что та тут же сделала.
— Венера Мистериум, я не стану комментировать ваше отвлечение на уроке. Я позвал вас для того, чтобы напомнить вам об заданиях с больничного и сменить их на новые, если они при вас, — проговорил мужчина в кресле и посмотрел в окно.
— Степан Степанович, те задания у меня дома, так что я могу только если завтра их принести, можно? — протараторила виновато и раздражённо девушка, при виде одобрительного кивка добавила: — Как вы определили, что я была немного не сосредоточена на уроке, хотя я всё написала и смотрела на доску?
— Глаза отвлекающегося выдают, если уметь распознавать по психологии, — кратко ответил Степан Степанович. — Тогда завтра перед первым уроком зайдите ко мне. Можете идти.
Венера кивнула, покинула кабинет. «Точно! У него ведь второе высшее психолога, а я-то голову ломаю,» — сообразила она и вспомнила про медальон, из-за чего спохватилась и вернулась обратно за телефоном в надежде, что Патриция ещё не уехала. Открыв рюкзак, девушка обнаружила внутри медальон, чему удивилась, протёрла глаза, ещё больше диву далась. Венера села на место, стала его крутить, думая над схемой открывания. Математик незаметно подошёл сзади, что стало понятно по звуку дыхания. Она подняла голову, благодаря чему столкнулась с его любопытствующим взглядом. Степан Степанович наклонил влево голову, не разрывая зрительного контакта. Теперь его глаза ни о чём не говорили, излучали то ли внимание, то ли напряжение. «Чего он от меня хочет? Не просто же так он стоит. Может, помочь? Или поинтересоваться? Почему он так смотрит на меня и молчит?» — нервно подумала девушка, сглотнув.
— Вам помочь открыть? — спросил мужчина, протянув слегка руку к медальону. — Здесь несколько возможных ходов открытия, но ни один из них не прост.
Венера протянула ему предмет, подвинувшись на соседний стул. Степан Степанович сел и стал ловко орудовать пальцами. Слышались то биение стёкол, то щёлкание засовов, то меловой скрип об доску. Медальон засветился вердепешевым светом и чуть было не открылся, но мужчина придержал его, отдал девушке, поднявшись с места и выйдя прочь, взглядом точно сказав: «Сделано. Содержимое меня не касается.» Она открыла его: искры посыпались в разные стороны, открылось квадратное окно с быстро бегущими строками из комбинаций чисел. Медальон закрылся и перестал светиться. «В этих цифровых строках было послание, но оно до того быстро пронеслось, что я вглядеться толком не успела. Если бы даже успела, то всё равно бы не смогла перевести: я не знаю языка кодирования цифрами. И потом, их, если я не ошибаюсь, несколько, что задачи нисколько не упрощает. Вот что мне делать? — напряжённо соображала Венера, пытаясь припомнить хотя бы одну строчку или комбинацию. — Степан Степаныч ловко открыл медальон, тут уж нечего спорить. Хотела бы я знать, как при одном только виде он понял схему открывания? Его слова в начале каждого учебного года: "Математика — основоположница жизни с собственными тонкостями." Так может сказать только человек, разбирающийся в этом. А если он знает цифровые языки и сможет перевести послание? Аналитика у него развита, что сразу бросается в глаза, как и смекалка с вниманием. Надо бы попробовать попросить. Иного выбора у меня всё равно нет и не предвидится, я так подозреваю.»
Привычный звон на урок заполнил тишину. Одноклассники стали прибывать не без нервных взоров по кабинету. Опоздание на уроки Степана Степановича — чудесная возможность получить дополнительные сложные задания или изощрённый выговор от него, который даже у пафосных персон оставляет значительный осадок внутри. Мужчина вошёл, когда все были на своих местах, и продолжил урок алгебры.Венера внимательно слушала говоримое, мысленно да зрительно на том концентрировалась. Степан Степанович закончил объяснение материала, раздал листки с заданиями, к которым девушка тут же приступила и к концу урока сдала выполненную работу. Мужчина дождался сдачи остальных и начал складывать. Венера собрала вещи и наблюдала за выходящими из класса, обдумывая свои вопросы к математику. Она начала нервничать: ей было неудобно отвлекать от дел и занимать время Степана Степановича, она побаивалась его разозлить кажущейся нелепой просьбой. Девушка не стала углубляться в этом для избежания накручиваний, потому подошла к сидевшему учителю, вопросительно посмотревшему на неё.
— Как вы поняли методы открывания медальона? И не знаете ли вы цифровых языков? — тихо спросила Венера с накатившей мыслью, что он её не расслышал, и приступила к объяснению с протянутым тому объектом: — Дело в том, что при его открытии образуются строки цифровых комбинаций, которые быстро пробегают и исчезают. Я не успеваю запомнить хотя бы одну комбинацию и не знаю подобных языков. Я уверена, что в них есть очень важное для меня послание. Если вы знаете, то не могли бы помочь, пожалуйста?
— Он сделан по схеме кубика Рубика, а способы его сбора я помню. Если приглядеться, можно увидеть цветовые вмятинки, которые нужно составить в один ряд, — начал объяснять Степан Степанович, взял медальон, стал показывать те самые особенности стоявшей рядом. — Владею таковыми в их изобилии. Могу попробовать, если доверите до завтрашнего утра.
Венера одобрительно кивнула, посмотрела на него с благодарностью, восхищением и отправилась в коридор, откуда — в спортзал на первом этаже. Он представлял из себя просторное помещение с бирюзовыми стенами, блекло-голубым высоким потолком с лампами на цепях, перламутрово-бежевым линолеумом с белой разметкой баскетбольного поля. У стены у входа и напротив висели два баскетбольных серых кольца. У стен стояли бежево-серые деревянные скамьи на металлических кофейных ножках. Правее, почти у конца от стальной двустворчатой двери находились такого же рода две одностворчатые двери, а подальше почти вплотную к крайней — две стопки матов. Левее от тех можно было увидеть двух козлов да коней с коричневой кожаной обшивкой, на синих металлических ногах. Противоположная от входа стена была оснащена двумя дверями — первая из них напротив, вторая — правее от той. На каждой из длинных стен восемь от меньшей части стены до потолка свинцовых окон были в наклоне. Под ними под деревянной решёткой серые батареи, к которым и примыкали скамьи.Девушка вошла в дверь у матов и очутилась в средней переодевалке с сиреневым сплошным покрытием, белым потолком с круглыми люстрами, бежевым паркетом. Скамьи у входа и напротив, два стальных шкафчика для хранения с четырнадцатью дверцами на замках. Дверь левее входной. Венера переоделась в чёрную майку с эмблемой группы Foo Fighters — двумя чёрными с белой обводкой F в красном с тем же контуром круге; серые лосины, кроссовки Reebok в тон к ним. Она слегка припозднилась, поэтому переодевалась одна.
— Мистериум, опять вы опаздываете?! — нервно крикнул Иосиф Макарович, когда она как можно незаметнее просочилась в строй одноклассников. — На перемене будете качать сто раз пресс, столько же приседать и пробежите восемь кругов по спортзалу, а в них, как вы знаете, два километра! Понятно?
Венера виновато кивнула в знак понимания. Физрук представлял из себя очень смуглого мужчину за пятьдесят, обладающего средним ростом и небольшой пухлостью. Чёрные волосы в стрижке ёжик подчёркивали квадратное лицо с изогнутыми бровями, серо-зелёными близко и глубоко посаженными глазами, перевёрнутым носом и губами с верхней толще нижней. На Иосифе Макаровиче сидел цвета ниагары спортивный костюм с чёрными кроссовками. Мужчина подсчитал присутствовавших, разобрался с двумя незанимавшимися по справкам, отправил учеников на пробежку. После двенадцати кругов бега еле дышавшие особы стали делать зарядку под его чутким руководством. Иосиф Макарович был ответственным учителем, но не заядлым спортсменом, в чём никто не имел права его упрекнуть — он был очень раздражительным человеком, начинал пускать, в буквально смысле, пену изо рта в криках оперного голоса и наказывать за оскорбительное поведение занятиями сверх нормы. Сия его методика наказаний была для него наслаждением, что Венера давно усвоила, но иногда давала ему поводы опозданиями или резкими замечаниями.
На перемене утомлённая девушка выполнила заданные упражнения через силу, потому как Иосиф Макарович не давал им в течение урока возможности толком отдохнуть. Имея в запасе несколько минут до урока, она села на пол, стала переводить дух да наблюдать за разговаривавшей с Максимом Вероникой. Парень был высокий, с бронзовой кожей, спортивным телосложением. Бело-зелёные волосы в стрижке британка чётко показывали большие уши с чёрными тоннелями да форму овального лица, оснащённого горизонтальными светло-русыми бровями с серебряным шариком на конце левой, выпуклыми карими глазами, носом-кнопкой, тонкими губами, нижняя из коих оснащена серебряной серьгой. Одет он был в кислотно-зелёную футболку с белым принтом волка, чёрные спортивные штаны и белые найки. Вероника же была в чёрной длинной толстовке, просторных штанах да конверсах. Видно было, что они о чём-то ожесточённо спорят, но Венера не слышала слов из-за перебивавших их вибраций в висках, сердцебиения. Когда же споривший замахнулся вмазать пощёчину стоявшей напротив, девушка вскочила, крепко сжала его руку, завела её за спину. Максим начал материться, вскоре вырвался и ударил героиню по лицу кулаком, из-за чего Венера отпрянула, выпустив руку, но тут же кинулась на него драться. Они валялись на полу, били друг друга по лицу, поочерёдно занимали верховые позиции. Вероника тоже присоединилась к бойне. Двое против одного — неравный бой, но спровоцированный поведением парня. Если Эйо в бордовом спортивном костюме, белых кроссовках удалось оттащить Веронику, то растащить Максима с Венерой представлялось проблематичным не только для парней, но и для физрука. Девушку оттащил-таки позванный Степан Степанович, а парня — Иосиф Маркович с Гавриилом Львовичем в синей вязаной кофте с видневшейся белой рубашкой, в серых брюках и дербях. Когда они успокоились, Степан Степанович и Гавриил Львович повели трио к директору.
Из носа Венеры сочилась кровь, на лице были царапины, синяки. У Максима тоже вкупе с фингалами под глазами. Вероника не обошлась без сего, а также без разбитой губы и фингала под левым глазом. Они стояли с двумя учителями на входе в маленьком кабинете с покрашенными в бледно-розовый стенами, увешанными грамотами; кленовым паркетом, бежевым потолком с золотой жирандолью. Слева и справа от двери в тон к паркету стояли — по два на каждой стороне, — белых низких кожаных кресла. Прямо от той располагался длинный стол из красного дерева с примыкавшими стульями с серыми подушками, а поперёк ему — того же материала стол с шестью выдвижными ящиками с красным креслом на колёсиках. На втором из стоял белый монитор с мышкой, покоились папки, стопки документов, красный стакан для канцелярии. Позади были три шкафа, у центрального не было дверей, что изобличало папки и растения в белых да красных горшках: бильбергию, две перескии да фатсехедеры, гастерию, три каланхоэ, четыре бегонии, два дендробиума. Розовые жалюзи на двух белых окнах, под коими — бежевые батареи, были раздвинуты. Пятеро ожидали директора. Учителя устроились в креслах слева от входа и стали обсуждать новости из математической сферы, не обращая внимания на драчунов. Ученики же стояли чуть поодаль от входа и переглядывались между собой. «А я и забыла, что драки приводят сюда. Здравствуй, родной кабинет Лукреции Робертовны. Давненько мы не виделись с твоей владелицей из-за болезни, но лучше бы столько же и ещё больше не видались далее. Если бы не подралась, не пришла бы сюда, но как я могла не пособить Веронике?» — язвительно размышляла Венера.
Цокот каблуков приковал внимание к двери. Зашла тридцатилетняя женщина, бледная, худая, среднего роста. Пепельные блондинистые волосы волнами спадали на плечи, подчёркивая круглое лицо. Зелёно-карие глаза, окаймлённые изогнутыми бровками, подведённые тушью да стрелками, безразлично скользили по присутствовавшим. Нос пятачком разделял сих обозрителей. Пухлые губы, накрашенные ярко-алой помадой, были серьёзны. Рубиново-красный жилет, под коим белая рубашка, юбка в тон к тому чуть ниже бёдер, капроновые колготки и туфли на высокой шпильке были на вошедшей. Встретившись взглядом с Венерой, она кокетливо улыбнулась и подмигнула, на что девушка отвесила едкую улыбку. Женщина села в кресло, в связи с чем присутствовавшие учителя начали поочерёдное повествование произошедшего, которое им удалось узнать наспех, вкратце. Лукреция Робертовна зевала, ёрзала в кресле, но смотрела внимательно на говоривших, не отводила взора от них: слушала с обдумыванием. Когда они закончили говорить, она попросила всех выйти, кроме Вероники. Они перебрались в кабинетик секретаря с бледно-жёлтыми стенами, белым паркетом и потолком с люстрой из сплетения семи розовых роз лианами. Секретарский кедровый стол с скопищем полок, заставленный папками, документами, настольной белой круглой лампой, стаканом для канцелярии, с примыкавшим к нему белым креслом на колёсиках был слева от двери к директрисе, правее у стены — два шкафа. Шесть оранжевых кожаных кресел по обе стороны — по три на каждой, — от другой двери, над которой висели круглые часы с чёрной рамой. Рыжевато-золотистые жалюзи на бежевом окне были раздвинуты. Секретаря не было. Гавриил Львович ушёл. Степан Степанович сел в кресло справа от двери, Максим устроился у стены с той же части, а Венера — между ними.
«По-моему, она там Веронику уже избила до смерти, заставила жевать почву цветов и привязала к батарее для своего братца-педофила. Иначе как объяснить то, что они сидят там уже минут двадцать?» — посмотрев на часы при очередном подъёме на ноги, нервно подумала девушка. Парень шарился в айфоне, иногда бросал на неё ненавистные взгляды с желанием поговорить с глазу на глаз, но присутствие математика, мирно рассматривавшего её медальон, мешало. Вероника вышла с каменным лицом из кабинета, слабо улыбнулась Венере и ушла. Услышав своё имя, Максим пошёл к директрисе. «Одиночное нападение, значит, да? Что ж, со мной у тебя это не прокатит, милочка. Криков слышно не было, в принципе, но Вероника-то сама по себе не скандальная, если не приложить больших усилий. Максим — тот ещё скандалист как раз. Забавно ещё и то, что я не знаю причины их конфликта. Явно что-то серьёзное, раз он хотел её ударить. Хотя... Ему повод любой подойдёт для выпендрёжа. Коль она кинулась драться, что-то действительно весомое было обсуждаемо. Чем б заняться до своей очереди?» — размышляла Венера, стоя у окна и смотря наружу. На улице было более-менее светло. Светло-серые тучи лениво текли по небу со слабыми солнечными просветами. На детской площадке, куда выходили окна, резвились дети из детского сада чуть подальше под чутким надзором воспитателей. На плечо легла тяжёлая рука. Девушка обернулась, увидела Степана Степановича, чуть-чуть подвинулась в сторону, так как расстояние между креслом и шкафом было не очень большим. Мужчина встал рядом. Оба молча смотрели в окно, пока тот не прервал молчание:
— Венера, скажите, вы случаем не венерианка?
— Почему вы задали такой вопрос? — ответила вопросом на вопрос Венера, испугавшись от неожиданности. — С чего вы вообще взяли, что на Венере существуют живые существа, когда учёные говорят об обратном? И каким тут боком я?
— Не включайте дурочку, пожалуйста. Это предоставьте другим, более удачно справляющимся, — серьёзно сказал Степан Степанович. — Наука не так обширна, как Вселенная, о чём вы без меня знаете. Иначе как вы объясните мне наличие у вас родового атрибута правящих там Мистериумов, к которым вы принадлежите кровно?
— Что? Как? Откуда? Каким образом? Патриция Робертовна? — заикаясь от испуга, взволнованно вопрошала девушка, глядя ему в глаза.
— Она не способна выдавать то, что касается дорогих ей людей, — спокойно заговорил мужчина. — Всё не так просто, как вам казалось. У всех есть свои секреты, жизни, поручения. Вы понимаете это теперь не хуже меня. Дело в том, что... — Максим пробежал мимо, послышалось имя девушки. — Пожалуй, в другой раз поговорим, вам пора идти.
Степан Степанович отошёл к двери и скрылся за ней. Ошарашенная Венера вошла в кабинет Лукреции Робертовны, попивавшей кофе из красной чашки с закуской в виде овсяного печенья. Девушка всё ещё не могла прийти в себя. «Откуда он знает об этом и, быть может, гораздо большем? Как можно об этом узнать, если не от Пат? Он знать не знает ни бабушки, ни Протаса, ни Грегора. Он — не простой математик, это вне сомнений. Кто он такой тогда?» — обалдевала про себя она, глядя в одну точку и слыша на фоне своё имя идентичным Патриции голосом с различием лишь в более высоком тембре. Когда женщина требовательно позвала её, девушка очнулась и уставилась на неё, будто впервые увидела с отсутствием понимания своего местонахождения, предъявляемых требований.
— Нер, проснись и молви. Я не собираюсь вечно ждать, знаешь ли, — раздражённо заговорила Лукреция Робертовна. — Официальную версию и озвучки зачинщиков я услышала. Теперь расскажи мне об твоей в этом роли именно с твоей позиции.
— Тысяча извинений, чёрт бы вас побрал! — грубо рявкнула Венера, чем вызвала саркастичную улыбку на губах директрисы. — Что тут говорить? Я после выполненных сверх нормы по наказанию упражнений отдыхала. Они о чём-то говорили, но сконцентрироваться на их словах я не могла. Когда же я увидела, что Максим хочет зарядить пощёчину Веронике, я вступилась. Разумеется, завязалась драка. А дальше вы и так в курсе, Лукреция Робертовна.
— Справедливость, феминизм, доминирование мужских гормонов со зверскими инстинктами защиты ближних — не оправдывающий тебя букет, деточка, — начала язвительно женщина, поднялась с места и подошла к той, понижая голос. — Ещё раз повысишь на меня голос, я тебе сперму в рот залью и кляп вставлю, поняла? — последовала острая пощёчина по без того побитой физиономии девушки. — Есть два варианта: либо я замну эту историю для всех вас троих, либо дам ей ход. Условия ты знаешь. Так что?
— А мне плевать, что это меня не оправдывает! Я поступала по совести, по морали и чести, которых у вас, как и у вашего братца, нет. Я не собираюсь делать то, что не хочу: ни стелиться под такую алчную бабу, ни бросать любимую женщину. Понятно? Можете развивать, я всё сказала! На этом всё? — резко отчеканила та, вызывающе глядя в похотливые глаза.
— Бабу, значит, да? Не собираешься? Что ж, замечательно! Я дам ход этому происшествию вкупе со многими скрытыми с яркими приправами, не забуду поделиться с сестрёнкой историей с приукрасой, где не я тебя споила и заманила, а где ты сама напилась и отымела меня. Как думаешь, она поверит? Если братик подтвердит, то очень вероятно. Не переживай, я изобличу всё то, что знаю не только ей, но и другим. На этом всё, можешь идти, — злобно выдавала Лукреция Робертовна, буквально вытолкнув ту за дверь, где она стояла, и закрыв на замок.
Венера до щелчка затвора была будто в трансе при слушании Лукреции Робертовны, при выталкивании ею вон, после же него пришла в себя. «Что она себе позволяет? Как она вообще смеет? В честь чего она угрожает мне, а уж тем более другим из-за меня? Я её растопчу, сотру в порошок, если она хоть что-нибудь воплотит из обещанного! На каком основании я должна стелиться под неё, выполнять её прихоти? Из-за того ли, что я боюсь её компроматов? Из-за того ли, что она может сыграть партию для страдания остальных? Вот ещё, размечталась, голубушка! У меня тоже есть тузы в рукаве, а они куда серьёзнее её королев на шахматной доске! Мерзавка какая!» — вопрошала, бушевала про себя возмущённая, разъярённая девушка, идя по коридору. Кто-то крикнул ей, что у учителей срочное собрание, в связи с чем отменяются уроки. Она бы обрадовалась, если бы не бесилась из-за похабности, эгоистичности, мелочности Лукреции Робертовны. Венеру приводили в едкое негодование такие непрофессиональные выпады, свидетельствовавшие лишь об некомпетентности женщины. Девушка не заметила, как сходила в спортзал за вещами, спустилась в гардероб, оделась и покинула помещение школы. Иглы холода покалывали лицо, кисти рук, ноги. Венера старалась идти как можно медленнее, давая себе паузу для разрядки, время успокоиться, но ей хотелось нестись вперёд, крушить попадавшиеся под руки объекты, кричать от бешенства, от шока. Она знала, что Лукреция Робертовна из себя не представляет ничего близкого к понятию человека, но не подозревала, что так всё запущено. Девушка обдумывала произошедшую ситуацию, тасуя аргументы в свою пользу, припоминая свои промахи, но не содрогаясь при вспоминании их: они остались в прошлом, поблекли в его тумане, так что они не смогут сильно навредить ей. Венера боялась, что Патриция поверит придуманной грязной лжи, а она именно это и сделает, ведь ей скажут родные брат с сестрой: их двое, а девушка в меньшинстве. Она не знала, какие у них взаимоотношения, что выйдет из этой авантюры мстительной озабоченной Лукреции, но понимала, что произойдёт что-нибудь весомое в любом случае. В голове крутились события миновавшего дня, которые тоже тускнели в плёнке уходящего, но не гасли до кона из-за имеющихся неразрешённых вопросов. Венера ожидала грядущий следующий день, потому что именно он, как ей казалось, должен дать ей ответы на назревшие вопросы хотя бы по поводу медальона с Степаном Степановичем, а при большом везении — касательно настроя сестры-близнеца Патриции.
