Тайны этого города

В старом шкафу, в особняке Торнхилл всегда было припасено черное платье. «Ты можешь и не выйти замуж, но на похороны однажды пойти придется», Шерил вспомнила слова бабушки, вытаскивая простое платье. Джонса она не видела со вчерашнего дня. От волнения, Блоссом было трудно заснуть, и причиной были не предстоящие похороны, а то, что Джаг испарился сразу же как их отпустили из участка. Остается лишь надеяться, что он не натворит делов в таком состоянии. Им обоим нужно свалить из этого места как можно быстрее. Теперь, у нее будет такая возможность, особенно после письма родителей, которые решили остаться в Берлине и сделать ее собственницей поместья. Пусть Джейсон забирает его, а она уедет далеко и надолго. Возьмет по минимуму вещей, чтобы те не напоминали о случившемся, чтобы не напоминали, что она — часть Ривердейла. Возможно, без нее этому городу будет не хватать этого пазла, но ей все равно. После нас хоть потоп, верно? Их могилы были рядом. Она никогда не была с ними близка, и пусть это прозвучит цинично, но она пришла ради того чтобы удостовериться, что Джонс в порядке. На кладбище собрался почти весь Ривердейл. Вражда, которая поедала души ни одной семьи, сегодня отступила. Можно было заметить Элис Купер, держащую под руку Гермиону Лодж и Хэла Купера, пытающегося поднять Фрэда Эндрюса, что склонился над рыжей крышкой гроба. Никто не старался сдерживаться, каждый позволял себе пролить слезу. По щекам Вероники не переставая, текли слезы, но она не издавала ни звука. Возможно из-за того, что пыталась держаться, а возможно ее никто не слышал за рыданием Бетти в ее руках. Не нужно было объяснять, что случилось. Город маленький — на утро все всё знали. Каждый лил слезы не только по Арчи, но и по Кевину, чья могила была слева. Подающие огромные надежды, золотые мальчики умерли. И никто даже не знает какого их родителям. Огромное горе — пережить собственных детей. В ту же ночь, шериф бросает свой значок на стол и оставляет ключи у приемной. Он больше сюда не вернется. Он не может, не хочет, у него просто нет сил. Нет сил даже вспоминать, что случилось часами ранее — тело его мальчика помещают в мерзко-желтый пакет и увозят. Ему все равно, что его видят таким — обессиленным, с мокрым лицом, где смешалось все — насморк, слезы и слюна. Этот мир давно сошел с ума, и им просто в очередной раз напомнили об этом. Никто не говорит и слова, когда Келлер берет полицейскую машину — она давно уже стала частью его самого. Вход церкви как и всегда освещен электричеством. Он смеется как сумасшедший. Да пошел ты нахрен, бог, гори в аду! Деспот, убийца, прикрывающийся за «он забирает только лучших». Теперь он один в этом мире. С этими мыслями, бывший офицер напивается в хлам. Годы трезвой жизни идут на свалку вместе с его надеждами на счастливую жизнь. Он гребанный алкоголик и теперь нету того, ради кого он сдерживался. — Мой мальчик, — тихо шепчет Келлер, опустившись над черным гробом. Лицо красное, изо рта ужасно воняет. Никто даже не слушал слова священника. Все, включая мужчину в черной рясе знали — бог покинул это место. Шерил стоит рядом с Лодж старшой, которая периодически гладила ее по спине. Это должна делать ее мать, которой здесь не было. Недалеко справа, она видит его. Черная рубашка и брюки, черные волосы. Глаза красные, под ними как и всегда мешки, что из синих превращались в черные. И на нем не было его дурацкой шапки. Шерил не шевелиться, а лишь искоса наблюдает. Скорей бы закончилась эта церемония. Все взгляды устремлены к двум ямам впереди, и ни кому нет дела до разбитого парня в середине этой толпы. Он не подходит бросить немного земли. Он вообще не двигается и, кажется, не моргает. Когда работники орудуют лопатами, крик Бетти усиливается. Это реально, по-настоящему. Их больше нет. Это не декорации к фильму. Никто не воскреснет, сказав, что все это — неудачная шутка. Кевин Келлер и Арчибальд Эндрюс навсегда покинули их. Больше Купер не с кем делиться секретами, и не на кого порой злиться. От каждого живого будто оторвали кусочек, откололи маленький треугольник от дешевой чашки. А можно ли так жить? Разве кто-то пьет из побитых чашек? Когда люди расходятся, она стоит за дубом и наблюдает за Джонсом, которого наконец-то оставили одного со своим другом. Парень сидит на земле, поджав колени. Шерил видит как он дышит — тяжело, медленно, глубоко. Она не станет нарушать этот момент. Нет, не время. Девушка видит, как он подносит руки к лицу. Должно быть вытирает слезы. Его силуэт размывается всякий раз, когда он отдаляется от места захоронения. Он, черт возьми, боится оборачиваться. Боится, потерять эту призрачную надежду, что Арчи на самом деле позади. Нет, нужно просто идти вперед. Поджимая губы, Шерил и сама подходит к свежим могилам, у которых лежали цветы. Все просто — имя, фамилия. И даты — рождения и смерти. Они умерли, а мир до сих пор жив. Вот как-то так будет после и ее смерти. Она заснет сном без сновидений, а планета будет крутится. От осознания ничтожности человека, по телу пробегают мурашки. А возможно, это всего лишь ветер? Как она не старалась, но глаза все равно заслезились. Твою мать! Нельзя здесь долго быть, нужно убираться. И сделав шаг вперед, минуя могилу Келлера, она останавливается напротив плиты Арчи, а потом поворачивает голову влево. Под цветами на могиле Кевина, она видит ни то стакан ни то лампадку. Но самое главное в этой стеклянной посудине, она видит нечто знакомое и ужасающее — карандаши. Безумно похожие на те, что всегда были в волосах мисс Гранди. Медленно, Шерил возвращается на место, и оглянувшись, присаживается чтобы рассмотреть все ближе — шесть карандашей, три из которых очень сильно подточены, а остальные три даже не тронутые. Еще не тронутые, проносится в голове. Грудь сдавливает и ей становится тяжело дышать. Ветер начинает бушевать сильнее и волосы спадают на лицо. Блоссом резко поднимается и отбегает от могилы. Ощущения чужого присутствия не покидают ее. Нужно скорее бежать от этого места. Что это вообще означает? Должно быть атмосфера сделала свое дело, и она просто боится. А может это чей-то жестокий прикол, а может и вовсе, ей показалось? Когда она подъезжает к дому Эндрюсов, то становится свидетельницей неприятной картины, но понятной — шерифа Келлера кое-как сажают в машину. Бедолага сошел с ума. Не часто увидишь такую картину — весь город одет в черное. Никто даже особо не разговаривал. Хотя что еще можно было сказать? Все были поражены. Бетти раз за разом приносили успокоительное, после нескольких стаканов, она убегает домой. Шерил переступает порог то одной комнаты, то другой, не забывая опускать глаза, когда натыкается на кого-то. Всем тяжело и нужно показать, что ты тоже сломлена. Ей было восемь лет, когда она в последний раз здесь была. Арчи так часто хвастался новыми наклейками, что ей ничего не оставалось как пойти к нему. Она хорошо знает где его комната, и она хорошо знает кто сейчас в ней. Поднимаясь по лестнице, она сталкивается с Фрэдом Эндрюсом — глаза заплаканы, все как полагается. Девушка обнимает его, искренне сожалея. Комната даже не изменилась, всего лишь парочка новых плакатов на стене. Но внутри самой Шерил сердцебиение нарушается, когда она видит, что она пустая. Неужели он не пришел? На полу валяются вещи, должно быть разбросаны самим Арчи. Шерил поджимает губы, понимая, что должна найти его до захода солнца. Когда, она осматривает комнату еще раз, собираясь ее покинуть, то замечает знакомый ботинок за комодом. — Джагги, — она находит его сидящим в этом углу, по прежнему не реагирующего на окружающих. Ей хочется что-то сказать ему, что-то, что успокоит его. Но она не глупая, и понимает, что нет ничего, что может ему помочь, и тогда она просто садится напротив, поджимая ноги. Возможно, где-то внутри другой Джагхед и хочет поднять глаза, но из-за того состояния, в котором он находится, он просто смотрит в пол. Шерил лишь раз прослезилась, но сейчас, видя его таким разбитым, ей хотелось истерить точно так же как и Бетти. Все, что у него есть — это его друзья. Не дорогие вещи, не статус, а друзья. И как тут будешь в порядке, когда у тебя отнимают то самое дорогое? Какими же они были дураками, что злились друг на друга. Как же это больно понимать, что ты не в силах, что-то исправить. Ты слабый, ни на что не способный человек. Арчи умер, а ты остался здесь. Наверно впервые, Шерил понимает, что ее деньги ничего не решают. Она не может ему помочь, ну тогда какой в них смысл? — Пойдем со мной, — девушка не решается повысить голос, поэтому лишь шепчет. Ему нужен сон. Она уверенна, что тот провел эту ночь непонятно где, судя по его лицу. Джонс ничего не говорит, и даже не поднимает взгляда, а просто поднимается и идет за ней. Шерил боится к нему дотрагиваться, хотя все, что ей хотелось с самого утра — это обнять его. Она боится его спугнуть. Возможно потом, но не сейчас. Сейчас он должен пережить это сам. Вероника, стоя на крыльце дома Куперов, кивает ей, когда видит, как они садятся в машину. Им двоим предстоит тяжелая работенка — разделить это горе с теми, кого они любят. Любят? Не время разбираться. Блоссом боковым зрением замечает его грязные брюки. Должно быть еще с кладбища. В городе совсем нет пробок, ведь половина жителей на похоронах, а другая скорбит дома. Интересно, кто-то будет скорбеть по ней? Это совсем неважно, если она уедет. Он топчется у входной двери все это время, пока она убирает в шкаф кофту. На улице прохладно, а на нем эта тонкая рубашка. — Я сделаю чай. Тебе нужен душ, — она перебарывает в себе желание подойти и посмотреть ему в глаза. Когда он уходит, то Шерил опускается на ковер, забывая о чае. Она не издает ни звука, слезы просто стекают по щекам и падают на белую поверхность. Видеть его таким — тяжело, и она впервые ощущает эту боль. Ей плохо, потому что она знает — одна часть его души изуродована ударами, что нанесла жизнь. Шерил не уверена, что этого не было до смерти Арчи, возможно сейчас эти раны просто снова стали кровоточить. Сколько времени она проводит в таком положении, никто не знает. Она бы провела так весь оставшийся день, но вспоминает, что не одна в доме. Кто поселяет ей такую ужасную мысль, что Джаг может что-то с собой сделать, она не знает, но подрывается и бежит в ванную. — Ты там? — она стучит в дверь, — Черт, — шепча, девушка осторожно проворачивает ручку. Джонс сидит посредине их огромной душевой кабины, застыв в своем привычном состоянии. Вода открыта. И когда Шерил приближается к выключателю, он впервые поднимает на нее глаза. Прошу, они помогают, будто говорит он ей, они отвлекают меня. — Хорошо, — кивает Блоссом и тоже самое повторяет Джагхед, снова опуская взгляд. Наплевав на обещание, Шерил заходит к нему и садится рядом. — Мне так жаль, — руки складываются в замок на его плече, и она притягивает его к себе. Теплая вода приятно струится по коже и она прикрывает глаза, прижимая его крепче. Не нужно ничего говорить. Оба все понимают. Оба находят в друг друге поддержку. Оба находят исцеление. Смешалось абсолютно все — их слезы и вода, поэтому ей не понятно, что именно она пыталась убрать с его лица. Он зажмуривается, всякий раз, когда она так делает. Пальцы соскальзывают к его губам и он оставляет легкий поцелуй. Ей много не надо — просто пусть этот чудак снова улыбнется, натягивая свою не менее чудаковатую шапку. Прижимаясь губами к его волосам, Шерил надеется, что он не уйдет в себя, что не замкнется. Они просидели в ванной достаточное время, чтобы вода хоть немного забрала боль. В любом случае, всю оставшуюся, Шерил готова была забрать сама. Похоже сама погода скорбела по погибшим. Вечером на Ривердейл спустился дождь, а вместе с ним — молния и буйный ветер. Шерил подрывается с кровати каждый раз, когда ветка дерева стучится в окно, боясь, что это Джаг проснулся. Ей так не хватает своих родителей. Какими бы они не были. Ей не хватает Джейсона, который не так часто звонит и пишет. Блоссом натягивает плед, когда молния освещает темную комнату. Она словно маленькая девочка, что боится грозы. Ну и пусть! Шерил рассасывает уже вторую таблетку успокоительного. Вот дрянь! Ничего не помогает. Прислонившись к холодной поверхности стола щекой, перед глазами появляется отчетливая картинка того, что произошло на кладбище. Точнее того, что она увидела. А увидела ли? Может это галлюцинации? Они, скорей всего, все тут рехнулись. А может в городе появился подражатель или для парней из младших классов вообще нет ничего святого? Решено! Через день-другой она пакует свои вещи. У них есть дом в Италии, так какого хрена? Она не позволит этому месту утащить ее в болото. Плевать, что станет с городом, она будет далеко от него. Пусть хоть сгорит до тла. Но перед этим, нужно убраться и захватить Джонса с собой. Потому что если он не согласится, то она, пожалуй погрязнет в этом, так названном, болоте. Лекарство медленно, но действует. Шерил чувствует как тело немного расслабляется и когда подходит к кровати, то ноги подкашиваются. Но когда раздается крик, сон и все прочее как рукой сняло. Она добегает до гостевой комнаты, которая уже стала его, и толкает дверь. — Джагги, проснись, — Шерил садится на кровать и пытается его разбудить, тряся за плечо. На лице маска из горя, боли и отчаянья. А также пот и слезы. И хрен ты различишь что там к чему. — Это всего лишь сон, — не смотря на то, что он тяжеловат, она кое-как приподнимает его, и садится рядом. — Шерил, — он впервые за это время говорит. Ей показалось, что она совсем забыла его голос, — Шерил, — он хватается за края ее пижамы. — Да, да, это я, — в тусклом свете, она видит как его глаза мечутся по комнате. То с какой силой, он сжимает ткань, напоминает то, как люди пытаются удержаться, когда сваливаются с обрыва. — Шерил, — голос немного затихает. — Прошу, сосредоточься на моем голосе, — в детстве у нее у самой были панические атаки, и она повторяла то, что делала ее мать, — я здесь, рядом. Она слышит как он пытается произнести ее имя вновь, но голос обрывается. Дыхание немного восстанавливается, он уже не с такой силой сжимает ее, но на лице появляется мокрая дорожка. — Прости, — это все, что он может сказать, потихоньку возвращаясь к реальности. — Ох, Джагги, — Блоссом готова расплакаться вместе с ним, но вместо этого делает глубокий вдох-выдох и устраивает его голову на свои колени. Шерил гладит его по волосам, чувствуя, как тот успокаивается. Им всем нужно просто это пережить. Время лечит, верно? — Ты побудешь рядом? — неуверенно спрашивает-шепчет парень. — Конечно, — она чувствует как тот берет ее руку в свою и подносит к губам. — Я люблю тебя, — все также шепчет Джонс, засыпая. Она не станет ему говорить о своем плане побега. По крайней мере сейчас. Боль должна уйти. Ей не хочется чувствовать себя предательницей, сбежавшей с поля боя в самый ответственный момент. Только когда девочки придут в себя и смирятся с потерей, только когда он вернется к ней, только тогда она расскажет. Ей нужно постараться помочь ему. Шерил в какой раз убеждается, что мир — мрачное место, но порой лучи Гелиоса проникают сквозь трещины в самые глубины Тартара, чтобы помочь несчастным. И ей нужно постараться быть этим светом для него. И когда у нее получится, то она оставит ему конверт с билетом. Она ни за что не собиралась здесь оставаться, и намеревалась уехать. Так что единственное, что возложит Шерил на его плечи — это выбор. Он может закрыть конверт, попрощавшись с ней навсегда, а может не закрывать и уехать вместе. Но, а пока, она накрывает их одеялом и прижимает его к себе. Кто знал, что ужасное убийство их учителя может свести их вместе? Кто знал, что в этом чудаке в шапке-короне она может найти покой? Кто знал, что во всем ненавистной красотке, он может найти свой дом?