Тайны этого города

— Все нормально, Кев? — что это было? Арчи Эндрюс спросил как у него дела? — Все нормально, — отвечает парень, пряча любопытный взгляд. Когда обычная симпатия переросла во влюбленность, Кевин не помнил, да и важно ли это было? Не было смысла анализировать и копать эту могильную яму глубже, ведь ему ничего не светит. Лощеному футболисту и причине ривердейльской бессонницы никогда не будет дела до него — замкнутого паренька. Кевин любил вспоминать день, когда Бетти — его лучшая подруга, познакомила его с Арчи. Им было, кажется по восемь лет. Ему понравились его длинные, как для парня, рыжие волосы. — Я буду в рок-группе, — уверенно говорит парень, от чего Келлер смеется так громко, что перепуганная женщина напротив испуганно выбегает из дома, приговаривая чтобы не нарушали покой ведь у нее дома спит маленькая собака. Он помнил многое, почти все. То, как они каждое лето красили заборы, порой задыхаясь от противного запаха краски, и то, как накрываясь одеялом, рассматривали отцовские взрослые журналы. — Это что, грудь? — проговаривает Кев, светя фонариком на фотографию. — Ага, — Арчи настолько поражен, что не может оторвать взгляда. Вместе они научили Бетти кататься на велосипеде. Пришлось конечно заработать парочку синяков и нагоняев от Элис Купер, но оно того стоило. Они были неразлучной троицей — никогда не ссорились, лишь изредка, на повышенных тонах, насколько позволял детский голос, спорили кому достанутся яблоки миссис Гридлид, которые они стащили. Кевин был уверен, что они никогда не расстанутся. Когда у них будут свои семьи, то обязательно будут приходить друг к другу в гости. Но идиллия немного пошатнулась, когда они немного повзрослели. Нет, никто об этом ни говорил в слух. Да и сам Кевин считал, что лишь он один заметил эту перемену. Они повзрослели и те, так называемые гормоны, стали в них вскипать — дерганье девочек за косички утратили свою актуальность, теперь парни угощали их молочными коктейлями. Однажды он возмутился, когда ему никто ничего не купил, а Арчи умиленно смотрел на Бетти. В тот момент он понял, что что-то не так. Отцу не пришлось ходить вокруг да около, он ему все рассказал. Рассказал, что парням могут нравятся парни и это абсолютно нормально. Повзрослев, он понял насколько ему повезло с отцом — угрюмый снаружи, всегда был понимающим и принимающим, что самое главное, внутри — Дело твое, но этот Арчи дурачок немного, — шутит однажды отец и тот от части соглашается. Но сердцу не прикажешь. Его вообще бесит вся эта иррациональность этого чувства. Порой он, уставившийся в потолок своей комнаты, думал о хороших качествах Эндрюса, и не мог назвать ни одного, кроме его тела. Но это вряд ли назовешь качеством. Им было уже по шестнадцать и все знали, что он гей, но все его приняли. И возможно как раз понимание, можно было бы приписать рыжему парню. Кевин почти набрался смелости чтобы пригласить его на танцы. По дружески, конечно, хотя он надеялся, что первый поцелуй у него случится с этим оболтусом. — Без проблем, Бетти не будет против, — отмахивается Арчи. Честное слово, порой он такой тупой. Раз за разом ему приходилось наблюдать за этими гляделками между ним и Бетти. Между ним и Шерил. Между ним и, черт возьми, с какими-то незнакомыми девочками. А потом и вовсе в их школу пришла она — нью-йоркская вспышка с французскими корнями Вероника Лодж. С внутренним голосом, Кевин спорил как быстро у них все завяжется. — Он ничего так, но, — щебечет Вероника, удобно вклеившись в их компанию, когда Кевин спрашивает. Не понятно зачем — задеть Бетти или задеть себя. Стоит признать тот факт, что вскоре Вероника стала очень дорогим человеком в его жизни. Она сместила, очень аккуратно, Арчи с его места и удобно уселась в своем костюме от Шанель. Может это и к лучшему? По крайней мере теперь у Кевина не смешивались чувства дружбы и симпатии как ягодный и апельсиновый соки на вечеринках. Келлер видит это сближение с Бетти и чувствует умиротворенность, ведь знает все, что твориться в голове Лодж. Это определенно не нравится Эндрюсу, но он не подает виду. Сама Купер до сих пор не поняла, что происходит. Казалось, теперь путь для него свободен. Но ты не можешь заставить кого-то любить себя. И Кевин это понимал, но эта дурацкая привязанность-привычка никак не могла выветриться из сознания как протухший запах из холодильников. — Арчи, я знаю, что не нравлюсь тебе в этом плане, но что если мы просто сходим в кафе? — голос дрожит всякий раз, когда он пытается проговорить это как можно более непосредственно. Репетировать перед зеркалом было не настолько страшно как спросить. Отец все еще не покидает надежд убедить его подать документы на юридический, подбрасывая разные буклеты университетов, помечая красным выгодные предложения. Келлер старший с самого детства, как только он научился читать, стал учить его различным приемам и техникам. Как обращаться с тем предметом или с этим. Садил в гостиной и показывал различные документальные фильмы о преступниках, о методах раскрытия преступления и о методах их совершения. — Самое главное — это трупные пятна, так что плевать на остановку сердца, — по-простецки объясняет отец все, то что и сам знает. Они остались вдвоем в этом мире, и ему, маленькому пацану, было понятно, почему отец так рьяно пытался передать знания. — Да не стану я поступать на юридический, — в какой раз повторяет Кевин, доедая последний кусок пиццы. На него никто не давил с выбором и он с пониманием относился к очередным разговорам отца. У него были свои идеи на счет того, каким у него будет будущее. И хоть эти планы никак не пересекались с юридической школой, все же уроки отца надолго отпечатались в его памяти. Келлер вытирает свои влажные ладони о джинсы, после того как складывает все книги в рюкзак. Он не собирался становиться врачом или кем-то подобным, но летние дополнительные по биологии были хорошим развлечением и отвлечением. — Что ты тут делаешь? — удивляется Кевин, когда видит Арчи, спускающегося по ступенькам школы с гитарой в руках. — Я решил брать уроки музыки у мисс Гранди, — опускает парень взгляд. — Не знал, что ты играешь, — он не обращает внимания на бегающий по бетону, взгляд рыжего. — Вот решил вспомнить, может это пригодиться. — Неплохо, — кивает Келлер, — не хочешь колы? — Давай, — выдыхает Эндрюс, будто от облегчения, что его не заподозрили. Кевин пытается выглядеть таким же увлеченным, когда слушает рассказ о университете искусств, куда хочет поступить Арчи. Они сидят в почти пустом кафе и делятся всем тем, что накопилось за последнее время. Эндрюс, кажется, и сам рад высказаться, ведь у них больше нет этого «Арч-Бетс-Кев’а Клуба». Кевин благодарит всех и вся, за то, что взял с собой кошелек, а Арчи спрашивает не против ли он если тот закажет еще. Репетиции Арчи проходили по вторникам и четвергам. Занятия Кевина — по вторникам и средам. Ради единственного дня в неделю, Келлер старался немного прихорошиться. Они часто возвращались домой, порой заходя в кафе или на почту за доставками для его отца. Парень радовался вот такому мимолетному, но все же времени, что проводилось рядом с Эндрюсом. И пускай, Арчи порой был не в настроении и откровенно раздражен, Кевин старался закрыть на это глаза. Но как сложно закрыть глаза, когда однажды, возвращаясь из туалета, Кевин видит в маленькой прощелке своего друга с мисс Гранди? И они отнюдь не репетировали. Но, возможно, если они отрабатывали некоторые позы из взрослых книг, то тогда все сходится. Он не стал спрашивать, не стал прерывать. Парень просто посмотрел и ушел, понимая и осознавая все то, что произошло. Внутри не было желания рвать и метать, всего лишь несколько капель ярости внутри организма, что отдавалось предательством в груди. Он щипает себя так часто и сильно, что на утро на теле виднеются мелкие фиолетовые пятна. Но что поделать, ведь ему нужно было убедиться, что это не сон. Кевин грызет карандаш снова и снова по вторникам, думая, что происходит в кабинете в конце коридора. В голову приходят разные мысли — от того, чтобы рассказать все всем до того, чтобы прикончить двоих. Он видит это недопонимание на лице Арчи, когда тот не предлагает ему зайти в кафе. Кевин не знал, что пока он сходил с ума в своей комнате, шагая от стенке к стенке, Арчи порой задерживался на ступеньках, надеясь, что тот появится. Для Келлера проявляется все — и странное поведение Арчи и дерганье от каждого звука, учителя музыки. Прикрываясь учебником по биологии, он перебегает от одного здания к другому, надеясь скрыться от дождя и таким образом добраться до дома. В газетном киоске зачем-то покупает новую сим-карту. В голове лишь одно объяснение — уеду и пусть никто не будет знать моего номера. В тот же вечер, вытираясь полотенцем, он набирает сообщение и отправляет на хорошо известный теперь номер мисс Гранди. Пусть держится подальше от Арчи! Кевин пытается вспомнить, что говорит законодательство на счет этого, чтобы в следующий раз припугнуть ее тюрьмой. Ему интересно как так случилось, что тихая учительница поймала в свои сети такого буйвола как Арчи. Кто бы мог подумать, что серая мышка на что-то способна? В последние дни он рассуждает о них исключительно как о животных. Кевин даже получал ответы от нее, где она просила не шантажировать и писала, что сама может обратиться в полицию. Тем временем неприятие ситуации переросло в откровенную ненависть. Восемьдесят процентов Гранди, а остальные двадцать для Арчи. Ему бы только найти, то, что может прижучить эту ненормальную и все они будут свободны. Казалось, он просто создан для роли шпионов. Такая мысль пронеслась, когда вечером он прокрался в кабинет директора. Ему даже не пришлось заморачиваться с камерами — они не работали. И что он нашел? Оказалось любимая учительница не впервые замешана в отношениях со школьником. Вот тут-то и оно! Отличная зацепка. Кевин не забывает сфотографировать адрес семьи Торнов, но в последний раз, будто изъявляя милость — пишет ей со своего засекреченного номера, что знает о Бобе. Вышло так, что его угрозы были недейственными. В последнее время у него откуда-то появляется энергия и он выходит из этого субдепрессивного состояния. Кто знал, что ненависть такая сильная вещь и способна горы двигать? Тут можно даже поспорить, что лучше и действеннее — любовь или ненависть? Он, во что бы то ни стало, решает доказать ее вину и сдать с поличным в полицию. Свои сообщения можно легко отмазать и она отправится прямо за решетку. После вновь увиденного поцелуя этой парочки, Келлер перебирает все буклеты и листовки, что приносит отец в дом и находит карту Гриндэйла — как раз того города, что ему и нужен. Ему совсем ничего не надо, просто проснуться раньше чтобы успеть на утренний автобус. Он не говорит отцу куда убегает в такую рань. Блокнот, ручка и кнопка «запись» на телефонном диктофоне на поготове, нужно лишь постучать в эту дверь. Городок оказался мрачнее самого Ривердейла — старые дома, обшарпанная краска. Он стучал добрые пятнадцать минут, но никто ему так и не открыл. Кевин уже думал, что адрес устаревший и семья переехала. Прикрывая калитку дома, он замечает как пожилая женщина в окне напротив резко махает, подзывая к себе. Когда он подходит к двери ее дома, он был уже открыт. По телу даже пробежались мурашки — атмосфера была не из самых приятных. — Так им и надо, — кряхчит старуха, когда рассказывает ему о случившемся с сыном соседей напротив, — жаль только их горе не продлилось долго — подох отец, а мамашу забрали не понятно куда. Будут знать как сносить чужие дома, — она все эти годы носит мешочек ненависти под сердцем к этой семье за то, что строительная компания, где теперь работает Боб, снесла их старый дом. Келлер записывает все тщательно, слово в слово, планируя все потом разобрать самому. Женщина все еще внушает страх с этим шрамом на все лицо и редкими зубами, но ему главнее узнать правду. Одушевленный, он возвращается домой, раскладывая по полочкам все то, что он узнал и все, что знал. Скоро ему удастся уничтожить эту змею и к ему ним вернется покой. Продолжая отправлять сообщения, прикрепляя это фактами, он надеется, что у нее проснется совесть и она заберет документы из школы, уносясь далеко и надолго на своей маленькой машине. Но все изменилось в тот проклятый день. Как и всегда — у него дополнительные, который он никогда не пропускает. Отчего-то Арчи не было в школе, это он заметил, проходя мимо кабинета музыки. Его отсутствие заставило его задуматься, ведь он точно видел его входящего в школу. Возможно, ему стоит зайти к ней и раскрыть все карты, попытаться убедить ее? Для этого он выходит со школы вместе со всеми, а после прощания с Этель, оббегает школу на заднем дворе, ускользая от взора мистера Брауна, который чистил газон. Гранди тянет язычок змейки на своем чехле от виолончели, собираясь уходить, а он так и застыл перед дверью со своей зависшей рукой, которая якобы должна постучать. Кевин смотрит в одну точку так долго, что когда Джеральдина его замечает, то срывается с места и закрывает за собой аудиторию, в которой только что занимался. — Кевин, так это ты, да? — ей не нужно ничего объяснять, она в курсе, что именно этот прохвост донимает ее сообщениями. — Вам нужно оставить в покое Арчи, — резко произносит Келлер. — И кто меня заставит, ты? — она не думает говорить ему о том, что несколько часов назад она бросила его ненаглядного Эндрюса. — Да, я, — в Кевине откуда-то появляется уверенность, — у меня есть все чтобы отправить Вас за решетку, — даже в этой ситуации он старается обращаться к ней на Вы. — Вместе отправимся, после того как я расскажу как ты угрожал мне. — Да они скорее квалифицируют это как помощь следствию, когда узнают какая Вы подлая тварь, — Келлер не стесняется в выражениях. — Ничего ты не сделаешь. — Гранди резко подходит к нему и влепляет пощечину. Кевина никто и никогда не бил, и от новых ощущений у него проявляется новое и незнакомое чувство — гнев, — Ты, сопляк, уймись уже! Можешь забирать своего излюбленного рыжего идиота, им уже попользовались. — Закрой рот, — он отталкивает ее от себя. — Заставь меня, — она толкает вновь и вновь, от чего он ударяется спиной. — Отвали от меня, бешенная сука, — не рассчитав силу, он толкает ее с такой силы, что ее маленькое тело падает на пол, не забывая удариться головой об угол парты. Несколько секунд Кевин стоит не двигаясь, наблюдая как она рассматривает кровь на пальцах с ее головы. — Ах ты ж мразь, — женщина кидается на него, но пользуясь слабостью в теле от удара, он опрокидывает ее на пол, расталкивая своими телами несколько парт. Когда именно он схватился за ее шею, он не помнил. Помнил лишь то, что это было чертовски приятно видеть как краснеет ее лицо, а в глазах появляются слезы. Гранди цепляется за его рубашку и где-то на дне сосуда под названием «сознание» он рад, что под ногтями не останется его кожи. В голове бушуют разные мысли. Он ощущает себя спасителем. Таким образом он очищает их общество, он помогает всем. Вот только, когда Джеральдина перестает дергаться, Кевин понимает, что натворил. Никакой он, к черту, не спаситель, он — убийца! Весь трясущийся, он подходит к окну и найдя, расфокусироваными глазами охранника, возвращается на место. Что он наделал? Твою мать! Старой алюминиевой линейкой, он сдирает один из слоев, уже и без того старой, парты. Все как учил отец — никаких следов. Келлер благодарит бога за то, что кровь с головы не хлестала ручьем — всего лишь царапина. Ему пришлось убедиться, что на полу не осталось волос и чего-то подобного перед тем как выйти из класса. Он не может выйти на задний двор. Оставался лишь центральный. Ему нужно стереть запись, а еще понять куда ее девать, ведь он не мог разгуливать с трупом в обнимку по городу. Келлер моментально вспоминает о сарае с инструментами близ здания школы. У него появляется супер-скорость с которой он добегает до кресла охранника. Не поднимая взгляда на запись, он стирает все абсолютно, стыдливо рассматривая царапины на столе. Он бьет по клавишам через свой теперь уже растянутый свитер, чтобы не оставить следов. Ведь нет нераскрываемых преступлений и когда ее найдут, то решат просмотреть записи. Тихо, закрыв за собой парадные двери, он бежит в сарай. Внутри смешивается абсолютно все, когда он видит, что та корчится на полу. Гранди жива! Он испытал облегчение, но что будет дальше? А дальше его обвинят в законченном покушении на убийство. И он отправится в тюрьму. Вряд ли разница в приговоре будет такой уж значимой в его положении. Кевин осматривает все инструменты вокруг, но не находит ничего лучшего чем карандаш в ее волосах. Вонзить его в шею было совсем просто. При входе грифельного конца у нее распахиваются глаза и от того, что карандаш находится в ее шее, кровь не течет и она все еще жива. У нее никак не получается произнести и слова и все, что она делает — это махает руками. Внутри парня сердце не просто выпрыгивает, оно работает как двигатель автомобиля. Он весь трясется, напоминая тело, постепенно умирающей, Гранди. У него борются два полюса — один говорит беги как можно дальше, а другой — успокойся и приберись за собой. Глаза трогать нельзя — во-первых у нее очки, во-вторых — судебно-медицинская экспертиза на это укажет. Карандаш нужно обязательно забрать собой. Кевин подсвечивает телефоном, чтобы рассмотреть все то, что у него под ногами — никаких волос, никаких вещиц и прочее. Если ему повезет — это дело останется открытым и после его отъезда в Нью-Йорк. Пусть отец отправляет его в любой университет, лишь бы подальше. Аккуратно, Келлер открывает двери и понимая, что его никто не видел — закрывает двери. Бежать! Как можно дальше бежать! Закрываясь в комнате, он сам не свой. Рыдает хороших таких четырех часов, а также долго засматривается на лезвие в ванной. Он даже опускается на колени и складывает руки в замок, бубня молитву, которую придумывал на ходу. Два дня подряд он то и делает, что ходит в церковь. Кевин решает поехать даже в католический храм на окраине ведь знает, что может там покаяться и рассказать обо всем. Но когда он преступает порог костела и видит распятие Христа, то убегает как вор от полицейского, не забывая при этом опрокинуть несколько лавочек. Неделю и больше он не выходит их дома. В первый раз на улице, он направляется к школе. И когда видит охранника, ошивающегося около сарая, но так и не заходящего внутрь, убегает прочь. Порой, он просыпается в поту от очередного кошмара от который настолько сдавливает грудь, что он не способен даже кричать. У него даже появляется мокрота в горле от того, что он оставляет окно открытым каждую ночь. Келлеру требуются немалые усилия чтобы списать все на болячку, когда отец в какой раз обеспокоенно топчется в проеме. Каждый день он остается наедине с самим собой, игнорируя все звонки Купер и Лодж. Кевин стал отшельником в доме, где он родился. У него наконец-то отросла щетина. Однажды посмотревшись в зеркало, он ужаснулся. На него смотрел старик, не иначе. Во что он превратился? Что он сделал с собой? После таких мысль паранойя, которая отдавалась ударом тока по телу всякий раз как он слышал шорох, исчезла. С каждым днем, он мирился с тем фактом, что Гранди мертва и это он убил ее. Ему пришлось побриться и привести себя в порядок перед тем как позвонить Бетти. Ему нужно отвлечься. Он должен хотя бы попытаться! И у него получается. Очень хорошо получается, но до того момента как по городу оглушительно не разносится вой сирены. Руки тряслись, парень не в силах даже открыть дверь дома, он был уверен, что на улице его уже ждала полицейская машина и парочка журналистов, что суют свои микрофоны прямо в лицо. — Я понимаю, это тяжело принять, — отец считает, что он шокирован новостью о смерти Гранди и открывает ему дверь и даже подвозит в кафе. Кевин стоял в туалете перед зеркалом убеждаясь, что выглядит как и всегда. Так, как привыкли его видеть все. Он хотел убедиться, что на руках нет крови. Ее не было. Материально не было, конечно. Щебетать своим, несколько высоким, голосом было не сложно. Когда заговорил Арчи, стало проще. Он вдруг почувствовал такое облечение, ведь это не он виноват, а Арчи! Это ведь все из-за него! Жить, как показалось, стало проще. Неприятно покалывает, когда Бетти намекает на свои планы, связанные с раскрытием преступления. Ему не хватало чтобы еще она сунула свой нос во все это, поэтому сразу же после встречи, он посылает ей сообщение с того же номера, каким общался с Джеральдиной. Нет, он не должен ее так называть. Она убитая, мертвая, исчезнувшая, сгнившая. Еще больше покалывает, когда тот понимает, что напал на свою лучшую подругу. До чего он докатился? Тревога и сомнения отступают, когда он понимает, что он делает это ради себя. Правда, когда его поездка в Нью-Йорк отменяется, он немного выходит из себя, что отпечатывается на столе во дворе, на котором осталась трещина. Ему определенно легче. Даже когда он понимает, что Купер не угомонилась и втянула во все Лодж и Джонса и как ему показалось, Блоссом. Что скрывать, он не слишком-то высоко оценивает их умственные способности. Будь они умными, то позвали бы его, ведь он разбирался в этом прекрасно. Но тут было два минуса — один для них, другой для него. Они бы боялись, что он расскажет все отцу, а его бы могли просто заподозрить. Ведь круг подозреваемых куда уже, чем всем нам кажется. Эндрюс впервые проявляет инициативу и приглашает его в кафе. И если раньше Кевин бы выпрыгивал из штанов от радости, то сейчас нехотя плелся туда, куда звал рыжий. Во всей этой ситуации он понял, что Арчи не достоин его любви и он реально убил эту потаскуху зря. Пусть развлекалась бы с ним сколько угодно, ему-то что? Келлер теперь полностью переложил вину на Арчи. Возможно он лишился ума, но его забавляло смотреть в обеспокоенное лицо Эндрюса и думать, что у него храниться главный секрет, способный уничтожить того — Арчи — убийца Джеральдины Гранди. День сменял другой и его откровенно бесило то, что Арчи вот так просто разгуливает по улицам, ведь он его руками убил человека. Тот должен поплатиться за все. И он поплатиться, когда Кевин набирает ему сообщение с предложением встретиться на вершине Эйра. Стащить пистолет отца из его кабинета было несложно. Несколько поворотов отверткой и все открыто. Ему нужно было убедиться, что тот придет, а не спрячется за отцом и не вызовет полицию. Этот болван крутился вокруг кафе несколько минут перед тем как зайти. Всего лишь-то и нужно, что поинтересоваться как у того дела и он уже выложил, что собирается встретиться с кем-то. На вершине было жутко холодно. Где он лазит? Келлер был уже готов уходить, когда услышал шаги по железным ступенькам. Ну наконец-то. — Не может быть, — Кевин видит это отрицание на его лице, когда тот понимает зачем они здесь. Не произнося ни слова, он увлекает Арчи за собой за дряхлые домики. — Почему? — всего лишь этот вопрос. — Это все для тебя. — Келлеру самому смешно, и он не сдерживает безумный смех, что был внутри, — Она сделала немало дерьма. — И ты убил ее? Просто так? — Просто так? — он повторяет, не веря в услышанное, этот дурак даже не знает, что она из себя представляла. — Ты был не единственным мальчиком с которым она трахалась. — Не нужно было этого делать, — Эндрюс хватается за голову. — Правда? — Кевину плевать, если тому покажется, что он над ним насмехается, — Какой же ты умный, Арчи. Так может мы сейчас сходим по-быстрому воскресим ее? Она лежит в холодильнике как кусок мяса, приготовленного на праздник, — ему казалось, что будет справедливо передать всю ту боль, что испытал и он. — Не говори, не смей! — тот пытается зажмуриться и закрыть уши. — Что такое, Арчибальд? У нее в шее гребанная дырка, — он показывает на себе, — это я сделал, точнее ты, но моими руками. — Не неси чушь! — Правда глаза колит? Тебя ведь совесть не мучила когда ты трахал ее, а? А ты в курсе как воняет в церквях этой хренью из трав? Не знал? — он похож уже на сумасшедшего, — А я знаю, представляешь? Потому что был там, — он переходит на крик, — пытался, блять, смыть эту кровь! Я убил ради тебя! — Нет, я этого не хотел, — Арчи продолжает отрицательно махать головой. — Ну извини, что сделано, то сделано. Добро пожаловать в ад, друг мой, — он немного расставляет руки в позе приветствия, а потом слышит резкий звук. Что эти следопыты здесь забыли? Лицо Бетти, которая медленно приближается, моментально отрезвляет его. Кевин ужасается, когда понимает, что держит дуло у головы Эндрюса. Сесть пожизненно — не самая лучшая перспектива и вороны ему помогают, когда один из них задевает не пойми что, и курок нажимается. Но тут единственная ошибка — пуля была для него, а не для Арчи. Поэтому после того как тело падает на землю, Кевин понимает, что натворил. Он убил Арчи. Он убил Гранди. Он! Он! Он! Никто другой! Он- убийца! Келлер позволяет безумству просочиться в разум полностью, от чего на лице появляется улыбка и он, поднося пистолет к своему виску, придавливает указательным пальцем курок. Все боль ушла мигом. Они не попадут ни в какой иной загробный мир. У него не будет времени изгладить свою вину, вечно работая на дьявола. Он забирает эту неискуплённую вину с собой на вечность.