Купидаун

- Дело есть, - смачно сплюнув накопившуюся слюну, заявил Толян Бикеев. По внутреннему убеждению Кости Петрова, к которому абсолютно неожиданно была обращена эта фраза, Анатолием могли звать только крайнего неудачника. Вассерман ли тому был причиной и разросшаяся в сети мемагогия с Онотоле, неизвестно. Однако Толян страдальцем не был. Бикеев-старший возглавлял какую-то важную дипломатическую миссию в Пекине, посему государство активно платило ему золотой монетой. Толя, что называется, не нуждался. Кроссовки от найк, айфоны от обгрызенных яблок – золотая молодежь, одним словом. Аутсайдером скорее можно было назвать Константина, ибо в местный бомонд он никак не вписывался. Получивший место в 11а не за наличие ума и сообразительности, а за уважение к бабушке, проработавшей в этом заведении 30 лет, Костя был вымирающим видом обедневшей интеллигенции. Родившийся в семье, где мать читает Ремарка в подлиннике, а отец корпит над никому не нужной диссертацией, Костя был обречен. Обречен на культуру, образование и тонкое видение несовершенства окружающего пространства. Костя, тяжело вздохнув, еще раз обвел ледяным взглядом стоящего рядом с ним Бикеева и полез в портфель за тетрадкой. Единственной причиной, могущей мотивировать Толяна заговорить с неприметным молеподобным Костей, было списывание. - Да не, - стушевался Бикеев. – Я не по этому делу. Пошли, отойдем. «Бить, что ли будет», - засомневался Костя. Лавочки около гимназии оккупировали шумные пятиклассники, активно обсуждающие прокачку героев браузерной игры. - Слетели, мелочь, отсюда, - прикрикнул Толя на крикливую ватагу. Костя присел рядом с развалившемся Бикеевым, несколько заинтригованный происходящей абсурдной ситуацией. - Это ты Цветкову прогу, которая пароли валит, устанавливал? - Ну я, - не стал отнекиваться парень, чуя, как замаячила возможность подработки. - Мне надо, чтобы ты Родионову такую же грузанул. - В смысле Родионову? – Костя как-то сразу потерялся. Денис Родионов был кем-то вроде Маркуса Батлера для учащихся гимназии в возрасте от 7 до 17. Главный телеведущий школьного канала, автор собственного популярного блога вызывал в Константине острое чувство неприязни, какое может породить в неудачнике любимец судьбы. Природа, у которой всегда были явные проблемы с математикой, просчиталась, вручив Родионову достоинств, полагавшихся на четверых. Во-первых, он был красавчиком, абсолютным красавчиком, на которого невольно засматриваешься, хочешь ты того или нет. Но это было еще полбеды - Константин Петров никогда не завидовал обложкам. Денис был неглуп. В купе с чувством юмора и какой-то естественной гордостью и величавостью, это делало его неотразимым. - Почему он сам не подошел? – недоумевал Петров. Толян хмыкнул и нервно почесал за ухом. - Он про взлом пронюхать не должен. То, что ему затем поведал Бикеев, заставило Костю поморщиться. Петрову нужно было втереться в доверие к Родионову, попасть к тому на субботнюю вечеринку, где, минуя морально-этические заслоны, взломать королевский компьютер. Собственно говоря, задача состояла в том, чтобы выкинуть в сеть от имени Родионова видео с нетрезвой Кристиной Драцук и сопроводить всё это издевательским опусом. Завистливый червь внутри Константина ощетинился, представляя ревущую Драцук и оправдывающегося красавчика. Но здравый смысл тут же поставил беспозвоночного на колени: Родионов никогда не сойдется с Петровым. - Это не ко мне, - категорично отозвался Костя, поднимаясь с припорошенной снегом лавочки. - Стой-стой, - затараторил Бикеев, схватив собеседника за дутую куртку. – Макбук на кону. Я тебе машину, ты мне услугу. Несмотря на какой-то бандитский антураж, сделка была очень заманчива. Тот компьютер, что с золушкиной кропотливостью облагораживал Петров и в сравнение не шел с техникой, которую из Пекина вез отец Бикеева. - А если он не согласится… Да и вообще… Почему я? - Если не согласится, ты ничего не теряешь, - разумно протянул Толян. – Ну и не Шмеля же просить?

***

ПОНЕДЕЛЬНИК

Сашка Шмелев ржал как раненный конь. Родство его с парнокопытными подчеркивала и выдающаяся вперед челюсть с воистину лошадиными зубами. Здоровый, словно племенной мерин, он являл картину не самую приятную. - О Петров! Слышь, чё там Воланд про московских этих… как их… обывателей говорил? - Квартирный вопрос их испортил, - нервно постукивая ручкой по парте, отозвался Костя. Классный час понедельника традиционно начинался с утреннего эфира, вел который бессменный Родионов и недавно к нему присоединившаяся Драцук. Петров был настроен слушать, ибо бесполезное телевидение гимназии должно было дать ему повод – повод заговорить с Денисом. - А Маргарита чё несла в руках, когда ей Мастер встретился? – вопрошал неугомонный Шмелев. – Мастер, бля… У них чего там, БДСМ что ли? - Тише, - шикнула на него Старцева. - Ирина Валерьевна идет. - Маргарита несла желтые цветы, Александр, а вот вы мне принесете свой дневник за непрочитанное произведение. - Ну, Ирина Валерьевна, - заканючил Шмель. – Я же только со сборов. Между прочим, за честь России-матушки стояли. На экране засветилась традиционная заставка, сопровождающая начало телевещания. И кабинет огласился уже набившей за четыре года оскомину мелодией. Родионов был неотразим. Продекламировав стихотворение на английском языке в честь предметной недели, Ден напомнил всем о предстоящем дне святого Валентина. Затем белозубо улыбаясь, призвал всех поучаствовать в традиционном конкурсе валентинок и любовных посланий. Драцук большую часть времени оставалась безмолвным, но весьма привлекательным дополнением. - Что ж, Кристина, наш эфир подходит к концу. Осталось только пожелать, чтобы каждый Мастер повстречал свою Маргариту, Ромео и Джульетты решили вопросы с родителями, Наташи Ростовы не изменяли Андреям Балконским, Эсмеральды смогли разглядеть душу за малосимпатичными Квазимодо и алые паруса, наконец, появились на горизонте одиноких Ассоль. Не бойтесь влюбляться, друзья, и до следующих встреч. Ирина Валерьевна благодушно разулыбалась, и все блаженно выдохнули – литература сегодня пройдет на ура. Даже Шмель остался с немаранным дневником. А вот Костя стал мрачнее тучи. «Ну и о чем теперь с ним разговаривать? Не о любви же», - думал Петров, следя за появившимися на пороге класса звездами. Девчонки тут же защебетали, и градус общего настроения повысился. «У него пуговица на рубашке еле держится, - заметил Петров, - и рядом с губой родинка – признак чувственной натуры». Костя пристально пялился на Родионова, пока Ден не перехватил нагловатый взгляд и не усмехнулся в ответ. «Смейся, смейся», - облизнул высохшие губы Петров, а макбук я все равно получу. Cудьба благоволила Петрову. Пожалуй, это был единственный понедельник в этом учебном году, когда Дена не окружила толпа разнополых поклонников. И Костя, схватив с собой зачем-то шоколадку, вальяжно уселся за свободный стул рядом с Родионовым. Тот, казалось бы, опешил, хотя виду и не подал. За полтора года совместной учебы они максимум перекинулись двадцатью фразами и не имели никаких дружеских контактов друг с другом. - Что читаешь? – тут же затупил Петров, глядя на раскрытую книгу. - «Мастер и Маргарита», - улыбнулся Ден, зачем-то демонстрируя обложку. - Ну и как? Нравится? – чем более развязно вел себя теперь Костя, тем больше росло в нем смущение. У Родионова был приятный парфюм, идеально отглаженный пиджак и волосы, уложенные без изъяна. Не человек, а картина. - Да, вполне, хотя Замятин меня заинтересовал больше, - по-прежнему улыбаясь, отозвался Денис. «Зубы, какие белые, - завистливо подумал Петров, разглядывая рот собеседника. «А пуговка все-таки отвалится скоро». Костя и не заметил, как взгляд Родионова из смешливого превратился в серьезный. - Эфир сегодня интересный был, - попытался задобрить звезду Петров, нервно шурша фольгой от шоколадки. Родионов зачем-то перехватил его пальцы и сам разорвал фольгу. - Раздражает, - холодно прокомментировал он. «Глаза у него красивые. Надо же… Голубые, а крапинки внутри коричневые, почти золотые. И пуговка эта», - Костя снова облизал губы, будто это чем-то помогло бы. Ден несколько отодвинулся от него и судорожно вздохнул. «Не могу больше!» – обреченно махнул на всё Костя. Пуговица его и правда раздражала. Маленькая деталь творила какой-то диссонанс в вылизанном облике телеведущего. - У тебя пуговица вот тут отваливается, - Петров не отдавал себе отчета, зачем потрогал воротник Родионова, чуть коснувшись шеи. Ден же дернулся, как от удара, но руки не убрал. - Ладно, - к чему-то подытожил Костя, поднимаясь. – Ты это… Угощайся. И напоследок ткнув пальцем в развернутую шоколадку, поплелся за свою парту. Весь оставшийся урок у Петрова горели уши. От адовой пурги, что он только что нес, было мучительно стыдно. «Просто надо ему на глаза не попадаться. Он забудет и всё, - вел сам с собой диалог Константин. – Проживу и без макбука». Но установкам Петрова не дано было реализовать себя. Усевшись на математике за свою вторую парту, за которой он в гордом одиночестве сидел вот уже полгода, Костя дернулся, услышав голос с задник рядов: - Анастасия Андреевна, можно к Косте Петрову пересесть, а-то мне видно плохо.