Купидаун

СРЕДА

Кариша стиснула тоненькие губки, изо всех сил стараясь не рыдать. Толян с треском оторвал вторую ногу уродливой Киси Миси. Сестра смотрела на него со смесью удивления и негодования и, казалось, не понимала, как кто-то может быть столь жесток и несправедлив в отношении неё и игрушки. Шакал внутри Бикеева ликовал. - Мама, - вдруг приглушенно позвала Каришка. Какие-то неправдоподобно огромные слезы потекли по лицу пятилетней сестрички. - Заткнись, - прошептал Толян и его губа, подрагивая, поползла вверх, а ноздри раздулись. - Маааама! – пугаясь и дрожа, закричала Карина, срываясь в детские высокие нотки. Светлана Дмитриевна выбежала к детям, заранее насупив идеальные брови. Ей хватило и пары секунд, чтобы оценить ситуацию и справиться с накатившей на нее яростью. Толян с упоением наблюдал, как она зыркнула на него огнедышащим взглядом. Стиснув зубы, мачеха прижала дочку к себе и закатила вверх глаза. «Как ты меня достал», - прошипела она еле слышно. Но Бикеев расслышал всё. - Вова, пожалуйста, иди и поговори со своим сыном. Она всегда так делала. Смещала акцент на слово «свой». Будто бы поломка в «неисправном» мальчике была вызвана его умершей матерью. Светлана появилась в доме Бикеевых, когда Толе было только девять. Мальчик, стараясь пережить смерть матери, тогда жил у бабушки. Бикеев-старший тоже страдал, погрязая в случайных встречах и алкоголе. Светлячок, наивная девочка из простой семьи, разбудила в нем желание защищать и лелеять. А сын был слишком похож на мать, мучительно похож. Толя помнил, что отец тогда приезжал редко. Но он всё равно любил его, ведь тот дарил дорогие подарки, покупал то, чего другие дети не могли себе позволить. Но ученик третьего класса не понимал, почему в разговоре с ним отец всегда отводил глаза и сжимал губы. Бикеев-младший по-своему полюбил и маленькую сестренку, когда та появилась на свет. Толе было уже двенадцать, а ей несколько месяцев, когда он мечтал защищать малышку от врагов. А потом бабушка умерла… - Ты опять? – отец устало потер виски. – Бить тебя что ли начать? Он всегда в последнее время выглядел усталым. На работе не ладилось, Светлана давно перестала быть Светлячком, да и сын стал походить на настоящего отморозка. - Поздновато, батенька, - процедил Толя, видя, как болезненно морщится отец. – Воспитывать раньше надо было. - Чего тебе не хватает-то! А? – взвизгнул отец и осёкся. Толян оскалился. Им всем чего-то не хватало. - И правда, - зацепилась за избитую «истину» мачеха, - одет, обут лучше других, живешь на всём готовом. Что тебе сестра сделала? Объела? Владимир Пантелеевич, снова поморщившись, точно от лимона, взглянул на жену. У той всегда был пунктик на материальных ценностях – след небогатого детства. Про Каришу все забыли. Маленькая девочка стояла между матерью и братом, вытирая непослушные слёзы. Безногая Киси Миси по-прежнему скалилась, лежа на полу. Игрушку почему-то больше не было жалко. Было жалко Толю. И папу, и маму тоже. Бикеев почувствовал, что сестра смотрит на него режуще сочувствующим взглядом. - Закладушница, - «припечатал» сводный брат и поспешил укрыться к комнате.

***

Кристина стояла у зеркала, разглядывая себя. На девушке было только кружевное бельё. Лиф она тут же, не раздумывая, сняла. Он красным пятном опустился на пол, выложенный холодной плиткой. Белоснежная грудь с нежно розовыми ореолами сосков тут же покрылась мурашками. В ней ничего не поменялось. Те же длинные русые волосы, та же тонкая талия, те же по-девичьи округлые бедра. Она вся была точно выточена из белоснежного мрамора. Задумавшись, девушка всматривалась в знакомые черты. А потом неожиданно ущипнула себя. Стискивая кожу на животе тонкими длинными пальцами, она понимала, что на покрасневшем месте завтра обязательно выступит кровоподтёк. Она внимательно наблюдала, как уродливыми складками собирается белая плоть в её руках. Потому что ОН тоже её здесь трогал. Они познакомились летом. Бабушка заболела, и Кристина с мамой отправились в далекий сибирский городок. ОН был бабушкиным соседом. ЕМУ было двадцать шесть, ОН ездил на Камри и курил Винстон. А ещё ОН смотрел на Кристину так, как никто другой смотреть не умел. 11 августа, в день семнадцатилетия, она впервые не пришла ночевать домой. В тесном провинциальном клубе было душно и шумно. Коктейли были приторно сладкими, и раздражающие запахи мутно оседали в мозгу. Все танцевали словно в толще воды аквариума, медленно и нелепо. А потом ОН повез её и подругу домой. Кристина сидела на заднем сиденье прямо позади НЕГО, и ОН гладил её щиколотку, незаметно отведя руку за сиденье. Это было самое порочное и нежное прикосновение в ее жизни. Машина ехала очень быстро, а Кристине хотелось законсервировать время, заложить этот момент в капсулу вечности. Подругу они высадили около дома, и ОН повез именинницу встречать рассвет. Место было малолюдное, а в три часа на смотровой площадке и вовсе никого не было. На секунду Кристине показалось, что они совсем одни, во всем мире. И это чувство ее не испугало, а обрадовало. Она сама ЕГО поцеловала. И навсегда запомнила вкус. А потом ОН обнимал ее со спины, и они смотрели на просыпающееся солнце. Кристина льнула к НЕМУ всем своим существом, стараясь впитать ЕГО запах, проникнуть в НЕГО своими токами. - Замёрзла, малая? - ЕГО губы касались девичьего затылка, а руки гладили подрагивающий живот. В машине было тепло и по-утреннему влажно. Сердце било набатом в ушах, и маленькая струйка пота текла под коленкой. Стекло рядом с девушкой запотело, и она задумчиво провела по нему пальцем, рисуя сердечко. Кристина была согласна. В первый раз с НИМ. В машине… Но двигатель заработал, и они поехали в сторону города. Девушка с недоумением вглядывалась в профиль водителя. ОН был сосредоточен и, казалось, совсем не замечал спутницу. Тогда Кристина положила ладонь на ЕГО ногу. Белые пальцы нежно скользнули по железу напрягшихся мышц. ОН остановил машину где-то на проселочной дороге, а потом поцеловал её. ЕГО голод Кристина чувствовала во всем: в беспорядочных движениях рук, в тяжёлом дыхании… В низу живота туго затягивался жгут желания. А когда ОН рукой залез под короткое платье, девушка задрожала. ОН гладил, сминал, чувствуя под пальцами намокшее бельё. Кристина запрокинула голову, открывая беззащитную шею. Девушка тряхнула головой, отгоняя марь воспоминаний. Он привез её домой в половине пятого, одурманенную и чумную. Кристина плохо помнила, как кричала мама, как бабушка причитала, глядя на «нетрезвую» внучку. В душ идти совсем не хотелось. Ей казалось, что вода смоет все ЕГО прикосновения. - Так нельзя, - шептал ОН, держа её лицо своими ладонями и заглядывая в глаза. - Можно, - убеждала девушка, беспорядочно прижимаясь к НЕМУ. – Пожалуйста. Кристина проваливалась в обрывки воспоминаний, иногда кусая губы от стыда и неловкости. ОН справился с собой. Не позволил себе… А потом девушка узнала, что ОН женат. И всё в мире рассыпалось на тысячи бессвязных осколков. Кристина много раз истязала себя просмотром его свадебных фотографий. И, наконец, ОН стал просто Вадимом. Слесарем из автомастерской. Иногда она позволяла себе помечтать. Сначала в дурных фантазиях его жена умирала, а Кристина утешала молодого вдовца. Потом жена просто исчезала, или пропадала, или убегала с любовником. Вариантов было множество. Главное, что в мечтах девушки Вадим всегда выбирал её. До сегодняшнего дня. Сегодня Кристина узнала, что у него будет ребёнок. Если бы у нее спросили, что она испытала в тот момент, девушка вряд ли смогла бы ответить. Как и многие, обласканные вниманием, она не допускала мысли, что кто-то может предпочесть не другую. Но он предпочел. Разбил её прекрасный мирок и выпотрошил. В девичьей чудесной сказке больше не было главного героя. Телефон подмигнул, оповещая о новом сообщении. Кристина задумчиво повертела его в руке, как надоевшую игрушку. А потом изменила статус на «влюблена».

***

Толян лежал в комнате, смотря в потолок. Парень то стискивал зубы, то разжимал челюсти, когда эмаль норовила треснуть. Ему не было стыдно или больно, ему было пусто. Мысли, желая закрепиться в его голове, летали где-то рядом и иногда урывками попадали в голову. Парень зачем-то в сотый раз за сегодня обновил ЕЁ страницу. «Влюблена»… Бикеев повернулся на бок, прижал колени к груди и снова стиснул зубы. Неизвестно, сколько он пролежал бы так, если бы не сообщение от Кости. «Мне кажется, Родионов – гей». Бикеев приподнялся на кровати, сначала не понимая написанное. А потом упал на подушку с волчьей усмешкой.