Вкусы бывают разными...

Мы сидели у костра и ели суп. Он у Бофура получился ещё лучше, чем вчера, но соли всё равно маловато. Я моментально опустошила тарелку и ещё несколько минут, держа плошку в руках, смотрела на огонь. Голова была тяжёлой-тяжёлой. Температура снова поднялась. Что-то подсказывало мне, что ничем хорошим это не кончится. К тому же из горла выходили сиплые звуки, кажется, у меня начинается бронхит. Так хреново мне ещё никогда не было. Рядом со мной плюхнулся Бофур. - Ты как? – участливо спросил гном. - Тебе сказать правду или соврать? – прохрипела я. - Правду, - серьёзно кивнул гном. - Отвратительно, - теперь уже просипела. - Может всё-таки сказать Гендальфу? – спросил Бофур. Я лишь отрицательно покачала головой. - Выглядишь ужасно, - послышался над ухом голос Кили, в нём были сочувствие пополам с насмешкой. - Я не могу видеть, как выгляжу, но поверю тебе на слово, - сип вышел еле слышным, кажется, я потеряла голос. - На, выпей. Поможет, - сказал Фили, протягивая флягу. Я, не задумываясь, отпила из нее и… тут же выплюнула всё. - Фили, я же трезвенница! - хотя, надо отдать должное, голос у меня всё же прорезался. - Прости, прости! - гном замахал руками. – Не знал, - неужели я выглядела настолько страшно, что он передо мной оправдывается? - Не страшно, - махнула я рукой. А теперь спа-а-а-ать. Я завалилась на плащ, он был очень тонким, поэтому, Фили одолжил мне одеяло. *** На следующее утро меня знобило, очень сильно знобило, ладно... УЖАСНО сильно знобило. У костра я сидела, завернувшись в одеяло. Но даже это, как и горячая каша, не помогало мне согреться. Кажется, гномы постепенно начинают догадываться, что я болею. Знаете, такое противное чувство, когда вам холодно и жарко одновременно? Так вот сейчас я одновременно мёрзла и горела. Это было просто отвратительно. Когда гномы стали седлать пони, я долго не могла заставить себя подняться. Наконец, преодолев себя, я встала. Одеяло у меня никто так и не забрал, ну и хорошо. Подойдя к Митрилу, я в который раз захотела сказать Фили и Кили спасибо. Конь был оседлан. Всё-таки, какие же они понимающие. Пускай и посмеиваются, но зато как помогают! Мне осталось только сесть в седло, но даже это оказалось невероятно трудно. В конце концов, под раздражёнными взглядами Торина и Двалина мне это удалось, и отряд тронулся. Я поплотнее завернулась в одеяло и заснула, зарывшись носом в гриву Митрила. Разбудили меня бесцеремонно тряся за плечо, ещё немного и я бы вывалилась из седла. В дороге приходилось всё время спать ибо это было единственным спасением от ужасного состояния. Вот, наконец, мы остановились на ночь. Я снова упала на траву. Сейчас мне было по-настоящему плохо. То, что было до этого, казалось цветочками. Как сквозь вату до меня донеслись голоса: - Что с ней? - Она бредит, - я почувствовала, как мне в рот толкают что-то горькое, я сопротивлялась, но в результате проглотила. Меня подняли с холодной земли и положили на что-то тёплое. Я тут же повалилась в сон.