Саленшор

С низкого потолка сбегала вода, падая на голову большими увесистыми каплями. Когда по мокрой макушке пробежалась очередная струя холодного ветра, плечи по инерции дёрнулись, реагируя на холод. Когда-нибудь она избавится от горестных воспоминаний и перестанет чувствовать каждой клеточкой тела оглушающий шёпот, терзающий голову пугающими и бессмысленными звуками. Если хорошо прислушаться и растворится в плеяде голосов, то даже получается разобрать отдельные слова, обретающие смысл. Если не получится покинуть это гиблое место, её ждёт нечто ужасное — намного хуже смерти. Существо, живущее в самом сердце пылающей бездны, продолжало управлять её ослабленным от долгого заточения разумом. Перед глазами стояли его удлинённые и заостренные пальцы, на вид состоящие из чёрного густого воздуха, а на ощупь — вязкие и липкие словно смола. Её передёрнуло от воспоминания, как эта субстанция коснулась щеки, оставляя тонкий кровавый след, в считанные мгновения превращённый в багровый шрам. Разъярённый монстр оставил на ней свою скверную метку, чтобы просочиться в самые потаённые углы — здесь от него нигде не скрыться. Но к её безумной удаче, невидимая паутина его взгляда опутывала только эти мёртвые края. Его голос — плод угнетённого сознания. Оно уже вторые сутки находилось за пределами города и не могло чувствовать тех, кто осмелился пройти за запретную черту. У неё была всего одна попытка на спасение. Записи в потрепанном временем дневнике мало что объясняли, но одна вещь понятна без лишних объяснений — стоило выбраться наружу и выйти за пределы, как злой морок рассеется. Со временем потускнеют воспоминания, исчезнет голос, и она освободится от тяжкого бремени. Ей стало физически больно от мысли, кого пришлось оставить внутри. Но если всё получится так, как она задумывала, то отцы основатели разберутся с этим. Теперь ему не выкрутиться так легко, как в прошлый раз — такие неоспоримые доказательства не разрушить даже самой обманчивой иллюзии. Она зажмурилась и распрямила пальцы, судорожно сжимающие край трубы. Тело неумолимо скользило вниз, но если на месте огромной дыры, ведущей прямиком на помойку, окажется тупик или вход в очередное подземелье — она разобьётся в лепёшку. Снаружи железная поверхность была гладкой, но изнутри торчали гвозди и какие-то мелкие шипы, поэтому одежда сразу же оказалась безнадёжно испорченной. Если бы только одежда. Большое везение, что на такой огромной скорости почти не ощущаешь, как острые предметы царапают, а при более сильном нажатии разрывают кожу. Единственное, что она могла сделать — спасти лицо, закрыв его руками. Если её будут искать, а это рано или поздно случится, кровавые следы подскажут сведущим людям, как именно она выбралась на улицу. Но там, в молчаливом лесу, кровь смоет дождь. Раны на теле можно залечить, если всё закончится. Она резко и неожиданно плюхнулась в какую-то жижу, не успев облегчить себе падение. По рукам стекала какая-то липкая слизь, и смрад стоял просто отвратительный, но кромешная тьма с присущим ей милосердием продолжала держать её в относительном неведении. Она не стала терять драгоценное время, а быстро побежала, словно за ней гнался кровожадный волк. Когда горло сдавило так, что нельзя было вдохнуть полной грудью, она остановилась и прислонилась спиной к одному из деревьев, хватая ртом прохладный ночной воздух. Мелкие бусины дождя быстро стекали по её лицу, точно слезы давно рвущиеся наружу. Но она их сдерживала изо всех сил — сейчас не время для слабости. Сколько ещё нужно преодолеть миль, чтобы показалась проезжая дорога, где можно остановить первую попавшуюся машину? Вопреки накатившей усталости, нельзя задерживаться здесь надолго. Она соединила ладони в импровизированную ёмкость и набрала дождевой воды, чтобы промочить горло. Спустя некоторое время, что-то замаячило вдали. Янтарный огонёк прорезал, словно острым кинжалом плотную темноту . К телу возвращалась прежняя чувствительность — полученные раны давали о себе знать острой болью. Ноги удавалось передвигать с большим трудом. Она пыталась внушить себе, что свет зажёгся в каком-нибудь домике, а значит, внутри есть люди, которых можно попросить о помощи. Необъятный лесной массив окружал со всех сторон и, казалось, не собирался заканчиваться. В последнюю пробежку она вложила все силы, что удалось скопить, но неожиданно ровная и твёрдая поверхность закончилась, и тело по инерции рвущееся вперёд, полетело в глубокий овраг. Когда она открыла глаза, рассвет уже наступил и дождь закончился. Донеслись звуки подъезжающей машины. Послышался еле различимый шорох приближающихся шагов и через некоторое время до щеки дотронулось что-то мокрое и шершавое. Собака залаяла, нарушая потрескивающую тишину раннего утра. Голос, прорвавшийся изнутри, показался ей чужим и незнакомым. И таким тихим, что едва достиг ушей даже этого любопытного животного. — Арчи, — раздраженно сказал мужчина — Мы направляемся в другую сторону. Вылезай оттуда. Но пёс не спешил реагировать на зов своего хозяина, который подходил всё ближе, пока не остановился у самой кромки оврага. Она не могла рассмотреть его лица, потому что любое движение причиняло адскую боль. Взгляд охватил только длинные ноги в тёмной спортивной обуви. До ушей вновь долетел мужской голос, но обращался он не к ней, а разговаривал по телефону. В скором времени незнакомец стал спускаться в глубокий овраг. Она же не могла пошевелиться, из груди вырывались только хлюпающие звуки. — Вы можете говорить? — прямо на неё смотрели серые глаза. Как он оказался здесь так быстро? — Можете двигать руками? — он просунул одну руку ей под колени, а второй провел по спине. Как только он поднялся, тело пронзила жгучая боль, словно на неё вылили чан с кипятком. — Обнимите меня за шею, — тело повисло у него на руках так, как будто принадлежало тряпичной кукле. Сил хватало только на то, чтобы кусать губы до крови, в напрасной надежде заглушить ошеломляющую боль, блокирующую все прочие чувства и ощущения. Он не надоедал глупыми расспросами, а просто молча нес её в какое-то место. Но прежде, чем она смогла осмыслить происходящее, тёмные грозовые облака пришли в движение и поглотили дневной свет без остатка.