Саленшор

Осеннее солнце гаснет рано. Тревожная линия горизонта ещё пылает багровыми всполохами, но дневной свет идёт на убыль. Меркнущий диск солнца неумолимо катится вниз, растворяясь в вязкой мгле. Эшмор неохотно отпускал беглецов. Древний необузданный лес, казалось, бесконечно тянулся вдоль узкой дороги. Он сжимался со всех сторон, образуя над трассой зловещие арки из переплетённых ветвей. Изъедённые короедами стволы, покрытые струпьями лишайника, неестественно клонились друг к другу. Лес выглядел нездоровым — высохшим и измученным, словно что-то опасное и невидимое человеческому взгляду изнашивало природу изнутри. Айрис стиснула зубы, услышав противный скрежет по боковому стеклу, и подавила желание опустить окно, чтобы обломать торчащие сучья — сухие, крючковатые, как пальцы старой колдуньи. В салон просочился резкий, перехватывающий дыхание запах — вязкая смесь болотной тины, гниющей древесины, сырого мха и зловонного тления плоти умерших животных. Черная река с густым и ядовитым потоком, прорезала лес, разделяя его на две половины. Эта сторона Эшморп окутанная вечным туманом, казалось спящим чудовищем, которое в любой момент могло проснуться. Айрис натянула чёрную маску до самых глаз, прибавляя скорость до предупреждающего писка. По крайней мере, она преодолеет расстояние до развилки дорог, прежде чем едкие испарения окутают её сознание дымкой галлюцинаций. Ехать оставалось около двух миль. За чертой, разделяющий Эшмор и остальной мир, власть генерального прокурора ощутимо слабеет, а законы становились менее суровыми. Едва ли, по её следу отправят ищейку, как и не станут использовать скрытые ресурсы, имеющиеся в распоряжении у хозяина бескрайних лесных просторов. — Я тот, кто я есть, — в панорамном окне мелькнули вспыхнувшие на мгновение эмоции, которые тут же исчезли, растворённые в сумеречных тенях. Он всегда слишком хорошо владел собой. — И никогда не притворялся кем-то другим, — слова резали тишину, хотя голос оставался ровным и спокойным. — Ты ошиблась. До неё доходили отголоски расплывчатых слухов, что давняя трагедия уничтожила в Натаниэле Хэйвуде все тёплые чувства, оставив снаружи холодного дельца, не знающего доброты и сострадания. Людей он использовал как нужные в своё время вещи и также легко избавлялся от них. — Да, теперь я действительно понимаю, — она пыталась говорить таким же тоном, как и он. Сухим и безжалостным. Но он своё мастерство оттачивал годами, а Айрис, как ни старалась, всё равно выглядела жалко — сумерки превратили стекло в превосходное зеркало. Её губы подрагивали от привычной обиды, плечи понуро опустились вниз под строгостью его потемневшего взгляда. — Это было соглашение на взаимовыгодных условиях. И оно, — голос стал совсем тихим и сиплым, обнажая скопившуюся горечь, — закончилось. Он вздрогнул, как от пощечины, отрывая взгляд от окна, где город загорался россыпью неоновых огней. Ярких и невозможно далёких, как и мужчина, стоящий напротив. — Айрис, — его губы разомкнулись для очередных обидных слов, которые не хотелось больше слышать. — Я выполнила все обязательства перед вами и могу идти куда угодно? Он посмотрел на неё долгим и опасным взглядом, едва заметно кивнул и вновь отвернулся к окну, складывая руки в карманы брюк. Звёзды освещали его высокий силуэт, отчего он казался призрачным и совсем чужим. Возможно, стоило его запомнить именно таким. Айрис не верила в сказки. На своё восьмое Рождество она отчётливо осознала: волшебства не существует, а Санта-Клаус — не всемогущий чародей, что приходит на помощь и осыпает подарками, а лишь красивый символ праздника, придуманный взрослыми, чтобы скрыть от детей правду. Пока другие девочки наряжали ёлку и посыпали сахарной пудрой имбирное печенье, она сидела в полицейском участке и отвечала на неуместные вопросы. Грубоватый и дотошный детектив, казалось, не замечал, что перед ним испуганный ребёнок, только что потерявший мать. Он видел в ней лишь свидетеля убийства. Запах хлора и формалина преследовал её повсюду. Он въелся в память и жил в её вещах, дыхании и во сне. Даже декабрьский воздух, морозный и чистый, не рассеивал это зловоние — оно будто обвивало пальцы, вползая под кожу. Одежда пропиталась этими парами до такой степени, что её пришлось выбросить. Чудеса, живущие на страницах лощёных книг с блестящими обложками, больше не имели с её реальностью ничего общего. Мир стал серым, колким, и пугающе настоящим в своей жестокости. Но стоило позволить сильным чувствам поглотить тебя, как уже давно забытая вера в чудо очнулась от беспробудного сна. Айрис вцепилась в неё мёртвой хваткой, не желая отпускать. Только её волшебник не носил красного и не исполнял заветных желаний. Он превращал каждую доброту в обязательство. И теперь, когда всё закончилось, Айрис знала, что свою цену она уплатила сполна. Короткий и глухой щелчок разорвал тишину. Машина дёрнулась и резко замерла, будто натолкнулась на невидимую преграду. Айрис сжала руль — мысли оборвались, уступив место инстинктам. Она тихо выругалась. Машина была старая, причина поломки могла быть любой — возможно, сел аккумулятор. Внезапно свет погас. Всё погрузилось в полумрак. Придётся ловить попутку — до ближайшей станции технического обслуживания было ещё не близко. Связь в машине, как и следовало ожидать, не ловила. Айрис приоткрыла дверцу и уже собиралась выйти, как с другой стороны машины внезапный удар выбил её из кресла. Тело с силой ударилось о холодный асфальт. Время замедлилось. Боль разливалась по всему телу. Как через толщу воды пробился голос, звучащий глухо, но в то же время близко. Айрис попыталась приподняться, но голова после удара неприятно пульсировала, а кровь застилала глаза. Сознание сочилось тонкой струйкой, связь с реальностью полностью терялась. Через несколько мгновений в поле её зрения показались очертания человека, который был похож на большое красно-чёрное пятно.

***

Айрис смотрела в окно так долго, что всё увиденное начало расплываться перед глазами, наполняя веки болезненной тяжестью. Но в уставшем разуме не осталось и намёка на сон. Мысли рождались одна за другой — порой любопытные, иногда навязчивые, но неизменно странные Пальцы чертили на холодном стекле диковинные узоры, смысл которых она и сама не понимала. Это были беспорядочные движения с одной единственной целью — унять внутреннюю дрожь. Накрапывал мелкий дождь. Влага расплывалась по всей поверхности стекла, моментально превращаясь в замыленный флёр, из-за которого всё, что находилось за окном, искажалось до неузнаваемости. Заработали дворники, как маятник, отбивающий чёткий ритм времени. Они скользили так резко и слаженно, что вскоре чеканные звуки слились в монотонную мелодию. Айрис не помнила, как оказалась в чужой машине, но не испытывала страха. Размеренный голос водителя её успокаивал. Нельзя было сказать, что она не пыталась восстановить в памяти всю последовательность событий. Конечно, пыталась. Но в голове мелькали лишь обрывки воспоминаний, ухватить которые никак не получалось. Они в ту же самую минуту растворялись в воздухе. Мужчина пояснил, что при падении она сильно ударилась головой. И в этом не приходилось сомневаться. Айрис прекрасно помнила, как почувствовала толчок — машина появилась на развилке дорог как фантом, — за ним последовала одна лишь пустота. Она скосила взгляд на зеркало и заметила, что первую помощь ей уже оказали. Толстые полоски пластыря тянулись от волос к правому виску. Губа была разбита, но кровь, похоже, остановили, потому что язык онемел от неприятного на вкус вещества, попавшего в рот. Кисти рук перемотаны бинтами. Такое ощущение, что она только что с ринга, где её отправили в нокаут. Подрагивающие пальцы приподняли рукав куртки, чтобы узнать точное время. Десять часов. — Около того, — подтвердил мужчина. — Скоро будем на месте. Айрис прикусила нижнюю губу — сказала вслух и даже не заметила. Каждое движение отдавалось новой болью в рёбрах — становилось трудно дышать. Приступ головокружения заставил её откинуться на спинку пассажирского сиденья и закрыть глаза. Сердце стучало во всём теле сразу. В теории серия глубоких вдохов должна принести успокоение, но в экстремальных ситуациях это не так. Даже не близко. Разумные мысли плавились в тошнотворном дурмане, снова и снова заполняющем сознание. Отчасти поэтому Айрис позволила отвезти себя в больницу — в таком состоянии трудно даже думать, не то, что ехать дальше. Она осторожно посмотрела на водителя. Иногда его взгляд задерживался на ней дольше обычного, и было в нём что-то такое, напоминающее опасение. Но едва ли незнакомец беспокоился о ней, скорее о безупречной чистоте в салоне своей машины, которую легко испортить с такими травмами. По правде говоря, её страшно мутило. Всё вокруг было слегка размытым, но стоило напрячь глаза, как становилось только хуже. В салоне машины было прохладно — печка не работала, а порывы ночного ветра просачивались даже сквозь закрытые окна, заставляя дрожать от холода. Но ей не хотелось доставлять мужчине дополнительных неудобств. Скорее всего, её знобит от пережитого шока. Боли не было, а только неприятный холод, прожигающий до самых костей. Нужно просто успокоиться.

***

Спустя какое-то время телефон в её кармане настойчиво завибрировал, но Айрис никак не среагировала. Жужжащий звук повторился снова, прерывая гнетущую тишину внутри машины. Мужчина заговорил с ней снова, не отрывая взгляда от дороги. — Может, стоит сказать кому-нибудь из родственников или близких друзей, что с тобой произошло? — проследив направление его взгляда, Айрис поняла, что он намекает на беспрерывные телефонные звонки. Она покачала головой. — Я сама по себе, — пояснила она и тут же осеклась. Не стоило говорить незнакомцу о том, что за неё некому беспокоиться. Но слова вылетели быстро и резко и их уже не вернуть назад. Она и сама в них не верила, пока не произнесла вслух. — А эта больница… сколько ещё до неё ехать? — прочистив горло, спросила Айрис. — Так сильно болит? — спросил он без особого участия, бросая короткий взгляд в её сторону. Глаза у него были золотисто-карие, но казались на редкость холодными. — Я уже вколол тебе обезболивающее, — должно быть она издала какой-то возмущенный звук, побудивший его хмыкнуть в ответ. — Ты сказала, что тебе больно, — пояснил он, не отрывая взгляда от дороги. Болезненные ощущения постепенно возвращались — судя по всему, лекарство скоро перестанет действовать. Айрис вполне могла представить, что не почувствовала укола, ведь боль от травм была намного острее. Она смогла вспомнить лишь размытый мужской силуэт, который удалось различить в непроглядной темноте благодаря яркому цвету волос. Они у него были приглушенного медового оттенка, резко контрастируя с тёмной одеждой. — Больница уже через пару миль, — наконец-то сжалился он. — Айрис. Она все ещё пыталась восстановить в памяти часть утерянных событий, как услышала своё имя. — Откуда вы.? Впрочем, неважно, — возможно, она и сама назвала его. Возможно, но в мозгу это не отложилось. Он посмотрел на неё так, словно вопрос показался ему забавным. — Мне известно, как тебя зовут, потому что посмотрел документы. Не буду же я сажать в свою машину неизвестно кого. Вдруг ты та самая преступница, чьё лицо висит на каждом столбе, — его золотистые глаза будто смеялись над ней. — Волосы у неё такие же огненные, как и у тебя. И, отвечая на твой следующий вопрос, я тоже назвал своё имя, чтобы все приличия были соблюдены, — добавил он, едва заметно дергая уголками губ. — Но я не в обиде, что наше вынужденное знакомство не отложилось в твоих воспоминаниях. Истинное чудо, что такой сильный удар головой не сильно нарушил твои когнитивные способности. Не разговор, а одна сплошная загадка. В хорошем же она была состоянии, раз не помнит разговор с этим умником, как и свои жалобы на нестерпимую боль. Повезло, что у него в машине целая больница. Но такие провалы в памяти ей совершенно не нравились. Сколько она провела без сознания? Около часа? — Эйдан, — заново представился он, хотя она и не собиралась спрашивать. Зачем ей держать в памяти имя попутчика, который совсем скоро исчезнет из её жизни? Она небрежно кивнула, но ничего не ответила. Взгляд упёрся в странный предмет, висевший прямо под зеркалом — его внутренности светились красным светом. На вид он был тяжелым, как камень, но, в то же время плавно двигался из стороны в сторону. Айрис смотрела на неоновую сферу и не могла понять, почему не может оторвать от неё взгляд. Сознание начинало уплывать за самое далёкое море. — Где моя машина? Она крепко зажмурилась, чтобы странное наваждение исчезло. Предмет больше не двигался, когда глаза из мигающей темноты вернулись к приглушенному свету, разливающемуся в салоне автомобиля. На чёрном небе неожиданно зажглись огни. — Забрал эвакуатор. Её состояние было плачевным, — последовал короткий ответ. Лучше ей не становилось. Грудная клетка болезненно сжалась, словно из лёгких выкачали весь воздух. — Мне нужно выйти. Остановите машину. Он как-то странно на неё посмотрел этими своими волчьими глазами, но всё же сбавил скорость. Прямо за поворотом Айрис увидела высокие ворота, которые вели в огромное здание, что было скрыто за высокими деревьями. Оно выглядело современно, вычурно и смотрелось слишком странно в лесной глуши. В нескольких оконных отверстиях и впрямь горели огни — те самые, что она видела несколько секунд назад. — Здесь залечат твои раны, — пообещал Эйдан, выходя из машины. — Позаботятся о том, чтобы не осталось шрамов, — он открыл дверцу с её стороны и протянул руку, помогая подняться. Айрис поставила ноги на землю и взяла предложенную руку, но встать уже не смогла. На правую ногу невозможно было наступить — сидя в машине, она не замечала неудобств, ведь ей вкололи такое обезболивающее, что притупило боль. Но теперь, когда лекарство перестало действовать, вернулись все болезненные ощущения. Эйдан покачал головой и помог ей сесть обратно. Ничего не сказав, он исчез за дверьми больницы. Скорее всего, пошёл за помощью. Айрис тихо выругалась — ей не хотелось надолго задерживаться в Эшморе. Чтобы убить время и не думать о плохих вещах, Айрис стала рассматривать здание больницы. Она привыкла видеть подобные учреждения светлыми постройками с простым и понятным фасадом, но архитектурный ансамбль стоящего перед ней здания поражал воображение своим размахом. Это был настоящий небоскреб, разделенный на несколько секций, с острой и чудовищно высокой верхушкой. В середине находился огромный куб — он напоминал ту странную багровую сферу в машине Эйдана, глядя на которую она чуть не спала в транс. Айрис опустила взгляд ниже, рассматривая тёмные, словно вырезанные из камня, грани. Больница растворялась в сгущавшейся тьме, являя с ней единый механизм.