Мой Сашка

Когда Сашка сказал, что женится, я сказал, что люблю его. Странный у нас тогда получился разговор. Я сказал, что мы слишком долго знакомы, чтобы я отпустил его так просто, не узнав его на вкус. Сказал, что не буду цепляться и отговаривать, только пусть отдаст мне эти месяцы перед своим переездом. Мы знакомы с яслей. Дружим с детского сада. Я люблю его с первого класса. Мы всегда вместе и по поводу наших отношений не прошелся только ленивый. Если вы не можете найти Сашку, позвоните Ромке. Ах, Ром, значит, этот остолоп опять бухает с теми цыпочками? И как, снова к утру поедешь забирать? Ну, ты реально заботливая женушка! В Сашке нет ничего, за что его можно было бы любить, он состоит из одних недостатков, и так было все тридцать лет его жизни. Так почему я к нему настолько привязан? Он не может не знать о моих чувствах, но ему плевать. Я всегда рядом, я удобен, я безотказен. И в ночь и в бурю, если он позовет, я оставлю все дела, откажусь от выгодных контрактов, закажу самолет, возьму напрокат космический челнок и прибегу-прилечу-прикачусь к нему, чтобы в очередной раз выпить с ним из-за его в очередной раз разбитого сердца. Его сердце из полиуретана. Столько раз, сколько его разбивали — ничто живое не выдержит. А у него ничего, бьется и всё так же тянет мою задницу в неприятности. Он говорит, что его бросают из-за меня. Все его женщины ко мне ревнуют, а потому он будет вечно одинок и я должен взять за это ответственность. Подумать только. Я не напрашиваюсь на встречи с ними. Я не прошу их его оставить. Я вообще бы не видел ни одну из них никогда в жизни, не тащи он меня за собой. Не болтай обо мне. Не ставь меня в пример. Такой вот он идиот. Если честно, я устал столько лет быть его подушкой. Я не монах, и у меня были отношения с другими мужчинами, когда этот урод в очередной раз окончательно меня доставал. И всегда начинался один и тот же концерт. Он изводил моих парней звонками с советами, что я люблю, а что нет, не судом напрашивался на наши «дружеские» встречи, иногда просто меня выслеживая, строил из себя невыносимую душку, лапал меня за руки, взбивал прическу и рассказывал, какой я был милашка в детском саду. А когда меня закономерно бросали, тут же снова превращал в «лучшего друга». Чертов хренов эгоист и собственник. Так что я такой же одинокий идиот, как и незабвенный Сашенька. Но не имеет смысла врать самому себе — это я держу его. Я фрилансер, а он служащий. У нас абсолютно разные интересы по жизни и его так же сложно затащить на фестиваль фламенко, как меня на футбол. Я не люблю клубы, меня тошнит от тусовок. Он же там — как рыба в воде, а потом жалуется мне, что очередная малолетка назвала его старпером. Наши жизни не пересекаются после школы никак, даже учились в разных вузах. Я тогда снова пытался бунтовать и поступил туда, куда его мозгов бы точно не хватило. Но он не пытался даже. Может, тоже бунтовал. Но толку в наших бунтах, если я раз за разом ему звоню, с готовностью подставляя плечо под его мужественные слёзы, прибегаю, чтобы заполнить его холодильник и с упорством, достойным лучшего применения, отвожу это бревно домой после попоек? Иногда я вообще не ухожу домой, засыпая на его неудобном диване, словно мне там мёдом намазано. Зачем? Чтобы однажды он сказал мне, что женится? Я был зол. Я был очень зол. Эта шуточка круче всех его предыдущих. Женится. В другой город. Свадьба через три месяца на территории невесты, а сейчас он только вернулся после подачи заявления и сразу ко мне, поделиться радостью. Круто, да? Но что еще круче — это его лицо после моего признания. Столько потрясения оттого, что я нарушил правила игры. Так тебе и надо — ты начал первым. Нет, я не наступал ему на горло и не выкручивал рук, но, наверное, где-то в нём всё-таки было что-то оставшееся от совести, а потому он слегка понимал, что творит нечто, нарушающее саму основу наших отношений, установленную давным-давно. Или готовился снести её на корню. Но, прости, Сашечка, я тоже не всегда пусик. Три месяца, Саш. Три месяца, до самой свадьбы, ты мой. И никаких гвоздей, дорогой, но ты сверху и сам решишь, тронешь меня или нет. Я не маньяк столько ждать, чтобы самому тебя в себя впихивать. Можно сказать, я снова оставил ему лазейку с КАМАЗ размером. Я всегда уступаю. Он отвёл глаза, рыкнул зло и страшно, а потом сказал «Лады». О чем он в этот момент думал? Обо мне? О невесте? Лично я сомневаюсь, что он вообще умеет думать. И что мне с ним, таким, делать? За что он мне? Воистину, вопрос всей моей жизни. Все три месяца он был похож на испуганную лань под дулом дробовика. Я чувствовал себя князем тьмы, заполучившим девственницу. Он смотрел на меня, как кролик на удава, словно я мог напасть на него и высосать кровь. А я улыбался, как всегда, смеялся, как всегда, дотрагивался до его пальцев, как всегда, а он отдергивал руки, словно я бьюсь током. Месть сладка. Но Сашка не был бы Сашкой, не умей он эпично испортить любую мою радость. Выезжать ему было в час ночи, ехать предстояло шесть часов, и прибывал он, аккурат, чтобы познакомиться с родителями невесты накануне утренней росписи. Да-да, до подачи заявления он не удосужился даже представиться тестю с тёщей. В дорогу он взял купе, нормально? Купе на шесть часов пути. Прощаться с холостой жизнью, так с шиком? Ох, Сашка… И в ночь отъезда он пришел ко мне. В эту знаковую июльскую ночь с четверга на пятницу я не был заспанным. Более того, очень хотел его видеть. Вот только не ожидал, что он действительно придёт. И если придет, то будет трезвым. А если трезвым, то решится дотронуться. Я сидел на софе в зале моей излишне просторной трехкомнатной квартиры, за которую расплатился только в прошлом году, и мучился от любопытства, как двинется его рука, схватившая меня за плечо. Надеясь на его приход, я его не ожидал. Я был чист до желудка, а халат на мне прятал лишь кожу. Но никогда бы мне не пришло в голову, что всё это может оказаться не напрасным. Его рука расцепилась и смахнула с моего плеча рукав. Он снова замер, а потом подтащил меня к себе, вгрызаясь, как в яблоко. Сколько страсти, надо же. Моя голова моталась мячиком, ощущения тела не радовали, но остановить его было бы проигрышем самому себе. Не об этом ли я мечтал годами? Неласковый, почти грубый, смущенный, неопытный и сходящий с ума от непривычных чувств — это мой Сашка. В последнюю холостую ночь его мальчишник — я. А когда он освободился в меня от сжимающего его разум вожделения, то вскочил с софы и влез в свои трусы, как в броню. Я старался не шевелиться, чтобы не расплескать то единственное, что он во мне оставил, и смотрел, как он поспешно натягивает на себя одежду. Ты дурак, Сашка. Проблема в том, что и я не умнее. Я когда-то мечтал дать ему ключи от моей квартиры. Ещё когда только думал о покупке отдельного жилья, выбирал его как можно ближе к Сашке (получилось на другой улице, но по расстоянию всего через два дома) и был настолько наивен, что видел его там со мной. Слава богу, здравый смысл победил, и сейчас, в наши последние совместные минуты, мне не нужно было просить свои ключи назад. Не оглядываясь на меня, словно я черная галактика, засасывающая взглядом, Сашка подхватил пиджак и вырвался из моего плена за час до своего поезда, проведя со мной едва ли сорок минут с момента прихода. Клацнул замок, и я остался без него. Впервые за много-много лет. Что он будет делать в дороге? Как пить дать, напьётся. Хорош же приедет, подарочек. Как кто-то вообще мог дать согласие на брак с ним? А я бы дал? Готов ли я прожить с ним всю жизнь? Тупой вопрос, я уже прожил половину. Надеясь, что тело будет меня слушаться, я рискнул пошевелиться. Вот ведь дятел-переросток, долбил, как в асфальт. Душ окутал привычным «шшшш», а я смотрел на льющие в глаза струи и ничего не видел. Только чувствовал, как по ногам стекает последнее, что меня с ним связывало. Иногда я жалею, что не родился женщиной. Нет, с моей гендерной идентификацией всё нормально, я не считаю, что родился не в том теле, и моя половая принадлежность меня полностью устраивает. Рядом с ним я хотел быть не женщиной, а мужчиной, но иногда накатывало, как сейчас. Будь я женщиной, я мог бы залететь. Никаких презервативов, со мной он даже не подумал о них. Не подумал о возможной грязи и случайных инфекциях. Я же был не в той ситуации, чтобы напоминать. Конечно, он не ошибся, доверяя мне себя. Думаю, Сашка очень бы удивился, узнай вдруг, сколько наведённой ради него чистоты пропало зря за всю мою жизнь, сколько надежд было убито его невниманием. Так что сегодня я больше всего хотел урвать от него клочок на память. Но не откусывать же. Это несправедливо, что случайный секс с женщиной чреват таким последствием, как беременность. А я, как бы ни любил, сколько бы ни хотел, никогда не смогу получить его мелкую копию, чтобы было кому портить мне жизнь в его отсутствие. Кто-то скажет, и слава богу, хоть тут можно не думать о спиногрызах, но что делать таким больным, как я, кто отпускает любимого навсегда и не имеет права даже на его кусочек? Я бы выносил его малыша, и пусть бы он сворачивал мне мозги постоянным плачем и мокрыми пеленками, я всё равно днями сижу дома, почти не вылезая из компьютера. Я мог бы заботиться о нём. Вырастить его и выпустить в большую жизнь. Он бы не слышал от меня ни слова поперек, как не слышал его отец. Он был бы всем для меня, как все эти годы был его отец. И вырос бы таким же красивым и сильным, как это получилось у его отца. Нечестно. Несправедливо. Унизительно. И очень обидно. За что? Почему? Не хочу быть один. Не хочу без него. Пошли мне чудо, боженька. Или позволь не проснуться.