Розы среди крови

      — Я веду офис, слежу за номерами и территориями и выполняю поручения своей матери. Те, которые она мне доверяет.       — А у Вас есть друзья?       — Лучший друг парня — это его мама.       Кофе давно остыл, да и заваривать его изначально смысла не было — в горло ничего не лезло.       — Знаете о чём я думаю? Я думаю, мы все в наших собственных ловушках, застряли, и никто из нас не может выбраться.       — Иногда мы охотно попадаем в эти ловушки.       — Я в своей родился, поэтому больше не сопротивляюсь.       — А надо бы. Вы должны сопротивляться.       — Да, конечно, я и сопротивляюсь, просто говорю, что нет.       Чарли знала этот диалог наизусть. «Психоз» был её любимым фильмом, поэтому говорить в унисон с главными героями, а особенно уже в седьмой раз, было для неё не в новинку.       Сегодня его в который раз крутили по USA Network. Она прекрасно об этом помнила, поэтому и сидела в два часа ночи на диване в гостиной под тонким флисовым пледом, щурясь от яркого света телевизора, который освещал всю комнату. Тело порядком ныло, в голове глухо отдавалась усталость, заставляя в перерывах на рекламу погружаться в лёгкую дремоту, чтобы потом вновь открывать глаза и легонько содрогаться.       Поэтому, чтобы не заснуть в очередной перерыв на рекламу, Чарли встала с кровати и, захватив кружку с журнального столика, поплелась на кухню, чтобы избавиться от кофе, которому так и не повезло оказаться выпитым. Затем она поднялась к себе в комнату, пошарив в шкафу в поисках тёплой кофты (предсонное состояние погрузило расслабленное тело в холод) и проверила заряжающийся телефон на наличие звонков или смс. Чарли не особо ладила с техникой, поэтому вместо того, чтобы нажать на кнопку блокировки, умудрилась запустить проигрыватель, а тот, в свою очередь, разорался на всю комнату группой Bring Me the Horizon. Злосчастная старенькая Can You Feel My Heart окончательно разбудила Чарли, и та даже не сразу выключила её, решив дождаться конца припева. Тишина и негромкие диалоги из телевизора уже порядком ей надоели.       Возвращаясь обратно, она уже напевала строчки из только что прослушанной песни, кутаясь в тёплую кофту и заправляя мешающие волосы за уши. Ещё с коридора она услышала, что реклама давно закончилась, поэтому прибавила шаг, даже не заметив, что входная дверь, до этого запертая на ключ, теперь была приоткрыта.       Осознать, что в доме она не одна, Чарли смогла только тогда, когда в упор увидела лежащего на диване отца. Вечер фильмов окончен, подумала она, накрывая его тем самым небольшим тонким пледом, часть которого он придавил своей ногой. Воздух вокруг него оттенился запахом алкоголя, поэтому она подумала, что отец сейчас особо к комфорту придираться не будет. Чарли отыскала пульт и выключила телевизор, оказавшись в полной темноте. Телефон до сих пор находился в её комнате, поэтому путь пришлось проделывать на ощупь.       Вернее, пришлось бы, если б не чужое присутствие, которое она почувствовала, когда обернулась. Кто-то стоял прямо перед ней, и на время, пока глаза привыкали к темноте, она аж задержала дыхание. Под рукой ничего не было, даже маленького карманного ножа, который она привыкла почти всегда носить с собой. Чарли с ужасом дёрнулась, когда осознала свою беспомощность, а силуэт напротив и не думал двигаться — он стоял на месте, еле-еле попадая под сочившийся из окна лунный свет, который только в очертаниях освещал его образ.       Никто не сказал ни слова, даже не пошевелился, пока Чарли прыжком не оказалась у выключателя и, треснув по нему, схватила со стеллажа первое, что попалось под руку. Направив предмет на незнакомца, она с горечью осознала, что это небольшой роман Сэлинджера — тонюсенькая книжка в ярко-красной обложке.       — Почитаешь? — незнакомец, наконец, подал голос и незначительно хмыкнул, когда Чарли подняла на него глаза.       Разговаривать с ним она не спешила. Решив сначала хорошо разглядеть его, Чарли покосилась на чёрные оксфорды, тёмные зауженные штаны, которые частично были скрыты под длинным серым пальто. Книгу Чарли опустила только тогда, когда увидела выжидающий взгляд. Незнакомец сомкнул губы в трубочку и приподнял бровь, не вынимая рук из карманов пальто. Волосы на его голове элегантно (слишком элегантно для двух ночи) были зачёсаны назад в причёске Undercut, а глаза оказались светло-карими, почти медовыми, а не тёмными, как это чаще всего бывает. Выглядел он молодо, но Чарли отчего-то поняла, что на «ты» к нему обратиться не сможет.       — Кто Вы такой? — голос её не дрогнул, хотя шок всё ещё никуда не делся.       — Посыльный, — устало вздохнул незнакомец, кивая на её спящего отца, и Чарли вдруг заметила на его слегка бледноватом лице тёмные, но едва видимые круги под глазами. — Получи-распишись. Ключи я оставил на столе. Спокойной ночи.       Он было дёрнулся к двери, но внезапно остановился и повернулся лицом к девушке.       — Прости, что напугал.       Когда комната вновь наполнилась привычной тишиной, Чарли дёрнулась к журнальному столику, схватила ключи (папины, вдруг отметила она для себя) и зашагала к входной двери. Выйдя на крыльцо и оглянувшись, она не увидела ничего, кроме, разве что, проезжающего мимо чёрного автомобиля. Снова закрыв дверь на ключ, Чарли поднялась в свою комнату и плюхнулась на кровать, чувствуя, что сон окончательно отступил.       Суббота хороший день. В субботу можно выспаться, можно никуда не спешить и ничего не делать. Но только не в эту субботу.       Чарли не знала будет ли её отец дома, когда она проснётся, поэтому ей пришлось поставить будильник, чтобы встать пораньше. Когда она спустилась вниз, то увидела, что он всё ещё посапывает на небольшом диване, поэтому разочарованно вздохнула и поплелась в ванную.       Открыл глаза Оливер Флеминг только тогда, когда с кухни потянуло чем-то жареным, после смешиваясь с ароматным запахом кофе. На столике перед ним стоял стакан с водой и круглая белая таблетка. Приподнимаясь с дивана, он прикоснулся рукой к голове и поморщился, закинув таблетку в рот и вмиг полностью осушив стакан.       Чарли терпеливо ждала, когда папа примет в душ и зайдёт на кухню, чтобы вяло поздороваться с ней и усесться за стол. Оливер так и поступил, стараясь говорить негромко и медленно.       — Наверное, возраст уже берёт своё. Я ведь даже третью стопку вчера не прикончил, — он хрипло засмеялся и вновь поморщился от боли в голове.       — Тебя вчера привезли поздно ночью. Какой-то мужчина. Кто это был? — Чарли поставила перед ним тарелку с омлетом, а через пару минут к ней прибавилась кружка с горячим кофе.       Оливер на секунду зажмурился, будто что-то обдумывая, а потом принялся за завтрак, не совсем охотно отправляя в себя кусочки омлета.       — Мой хирург, — он отвлёкся на шум за окном: какой-то водитель забуксовал на крутом повороте. — Вчера я с горем пополам ногу лечить закончил, теперь она в полном порядке. Хотел поблагодарить его за это — вернулся в конце смены и так ему и сказал, а потом в паб пригласил. Он отнекиваться начал, пять операций, говорит, устал жутко, но я настоял.       — В итоге надрался только ты, а он тебя, после и без того выматывающего дня, ещё и притащил в два ночи. Вот это отблагодарил, ничего не скажешь, — Чарли осуждающе помахала головой, а её отец заёрзал плечами.       — Я только когда второй бокал пива прикончил, вспомнил, что он за рулём. А до этого ещё спрашивал всё время, чего это он одну воду хлещет, — раскаивался Оливер, виновато почёсывая затылок свободной рукой.       — Тебе за такую благодарность теперь только извиняться и надо, — Чарли не переставала качать головой. — Как нога хоть?       — Как новая, — улыбнулся он. С дочерью Оливер теперь разговаривал только так.       Травму её отец получил производственную. Хотя, тут как сказать. Сам он занимал должность рабочего в компании «General Electric Security», которая выпускала пожарную и охранную сигнализацию. А ногу повредил, когда упал с обыкновенной лестницы, шарясь в подсобке в поиске пачки бумаги для принтера. В итоге, ногу он умудрился не только вывихнуть, а и порезать так, что пришлось накладывать швы. И всё бы, казалось, ничего, но потом его конечность так капризничать начала, что опухла до страшных размеров и булькала внутри непонятной жидкостью. Долго он с ней мучился, врачи что только не делали — и трубку ему вставляли, высасывая эту самую жидкость, и мази непонятные выписывались, а жидкость в итоге опять набиралась, и давай по новой. А теперь, видимо, нога наконец сдалась и решила признать в Оливере хозяина, больше его не беспокоя. И всё из-за золотых рук чудо-хирурга, как считал сам Флеминг.       — Ты опаздываешь на работу, пап, — Чарли смотрела куда-то вдаль, пока её не отвлекло приглушённое ругательство и шевеление напротив. Она повернулась, наблюдая за тем, как отец ощупывает карманы, закатывает рукава рубашки и напряжённо пытается что-то вспомнить.       — Часы, — на выдохе произнёс он, — я где-то посеял свои часы.       Оливер встал из-за стола, проверил гостиную, вспомнил не нащупывал ли он их в карманах костюма, в котором вчера завалился спать, а потом обречённо выдал:       — У них в последнее время застёжка подпортилась, должно быть расстегнулись и выпали где-то. Может, в машине доктора? Мне очень повезёт, если это так, — он покачал головой. — Надо будет заехать в больницу, спросить не находил ли он их где-нибудь. Хорошо, если бы сегодня, но не знаю освобожусь ли я вовремя.       — Пап, — Чарли прервала поток непонятного бормотания. Всё-таки отец у неё слишком мягкотелый. — Я схожу. Он же работает в городской больнице, да? Езжай на свою встречу и сиди сколько нужно.       Оливер облегчённо выдохнул, на всякий случай кинув ещё пару фраз о том, каким образом туда добраться и где найти нужного врача. И даже натягивая пальто и шарясь по комнате в поисках кейса, он не переставал лепетать, что ему следовало бы сначала извиниться, и вообще он не хочет нагружать Чарли своими проблемами.       — Пока, пап, — умело выпроводила его та, — удачи на работе.       Чарли прекрасно знала, как дороги ему эти часы, и как он будет переживать, если они не найдутся. Ну, и капля личного интереса у неё тоже, естественно, присутствовала.       Выпив кружку чая и вымыв посуду, она, недолго думая, быстро собралась и вышла из дома.       Следуя указаниям отца касаемо маршрута, около городской больницы она была уже через полчаса. Светило солнце, поэтому Чарли расстегнула куртку и остановилась прямо перед входом в больницу, внезапно свернув к небольшому кафе, расположившемуся рядом с аптекой, справа от большого здания амбулатории.       Внутри кафе уже можно было заметить небольшие группы людей в белых халатах, оккупировавшие почти все столики. Дожидаясь только что сделанного заказа, Чарли решила пошарить взглядом в поиске уже знакомого лица, чтобы понапрасну не тащиться в пустой кабинет. Однако, его здесь не было, поэтому заплатив и забрав бумажный стакан, доверху наполненный горячей жидкостью и завёрнутый в салфетку круассан, она удалилась и на этот раз всё-таки вошла в больничные двери, сразу примыкая к стене с расстановкой отделений.       Хирургия находилась на третьем этаже, поэтому она обошла лифт стороной и быстро поднялась по ступенькам наверх. Она всё-таки поёжилась от неприятных ощущений, учуяв знакомый запах больницы, увидев белые кафельные стены и не менее белые лица людей, сидящих у стен и ожидающих каждый своего.       Время подходило к двенадцати, то есть к официальному перерыву на обед, поэтому многие врачи уже шнырялись по коридору, спускаясь вниз и, наверняка, намереваясь посетить то самое кафе, в котором она только что была. Это в том случае, если у них тут собственного кафетерия не было, что очень вряд ли.       Читая таблички, висящие на дверях, Чарли медленно продвигалась вперёд, пока не нашла нужную, прямо на отшибе, в самом конце коридора на стыке окна и стены. Она постучала, надеясь, что доктор не отчалил на обед раньше времени, и что он не сильно занят, потому что не занятым вообще он быть точно не мог — суровая участь хирургов.       После короткого разрешения Чарли открыла дверь и, окинув взглядом почти пустой кабинет, зашла внутрь. Солнечный свет из расположенного на южной части окна мгновенно ослепил её, а в нос ударил запах ректификата. И хоть это была отнюдь не операционная, а небольшой кабинет с письменным столом и диванчиком у стены, — запах от веществ для стерилизации хирургических инструментов плотно въелся в каждый сантиметр помещения, по пятам преследуя доктора.       — Привет, — она взглянула на порядком уставшего человека, сидящего за столом и усердно чёркающего что-то на бумаге. — То есть здравствуйте, меня зовут Чарли Флеминг. Вы вчера, хотя скорее уже сегодня, помогли моему отцу добраться домой.       — А, девчушка, убивающая Сэлинджером, ну привет. Как отец?       Чарли поморщилась. Он даже успел разглядеть обложку книги, пока она пристально рассматривала его.       — Хорошо, частично. Он потерял часы вчера, очень важная штука, Вы не находили? Может, в Вашей машине или, например, где-то здесь? — она оглянулась.       Доктор потянулся на кресле, затем потёр переносицу, наверное, намереваясь что-то вспомнить. Он встал из-за стола и подошёл к окну, открывая его и впуская прохладный осенний воздух. Чарли подумала, что в этом белом халате он выглядит свежо, но ещё немного, и он будет сливаться с его бледной кожей.       — Ничего такого не видел, но твой папаша расстелился вчера на заднем сидении, так что если найдёшь, бери и топай домой. Парковка на цокольном этаже, нажмёшь на кнопку, и щёлкнет сигнализация, дальше сама сориентируешься. Ключи вернуть не забудь. — Чарли еле успела словить свободной рукой подкинутые ей ключи.       — А Вы не идёте? — она подошла вплотную к письменному столу, наблюдая за тем, как доктор с жадностью втягивает в себя свежий воздух. Ну да, в такой каморке и до гипоксии недалеко.       — У меня через час трёхчасовая операция, а до этого ещё нужно разобраться с этой горой документов. Так что нет, не иду.       Чарли кивнула и, перед тем как выйти, положила на стол всё ещё горячий напиток в бумажном стакане, про который чуть не забыла. Рядом с ним лёг круассан, аккуратно завёрнутый в беленькую салфетку. Врач, конечно, этого не видел, потому что стоял лицом к окну и спиной к самой Чарли, но тем лучше для неё — вдруг он как-то неприятно прокомментировал бы ситуацию? А с людьми он, как видно, явно не сюсюкается. Профессия что ли так повлияла?       Она вышла из кабинета и прошла по указанному маршруту, с горем-пополам найдя спуск в цокольный этаж. Там поступила так, как ей и сказали — нажала самую большую кнопку и стала слушать.       Двойным приветственным пиком с конца парковки ей отозвалась чёрная, как смоль, ауди. Красивая, новенькая, блестит даже на таком тусклом свету, а уж переливается как. Дверцы щёлкнули, и Чарли скользнула в салон, наблюдая такие же угольные кожаные сидения с тугими ремнями безопасности, так же обшитый кожей руль и напичканную разными кнопками широкую панель приборов.       Чарли сначала даже позабыла изначальную цель своего визита в это царство сдержанной красоты, а когда вспомнила, сразу огорчилась — часов нигде не было. Проведя контрольный осмотр, Чарли выползла из машины, ещё раз щёлкнула кнопкой и, убедившись, что автомобиль закрыт и защищён, двинулась обратно. В кабинет хирурга она заходила заметно поникшая.       — Не нашла? — спросил доктор, пряча ключи, которые она положила на стол.       — Нет. Он их в том пабе, должно быть, потерял. Или ещё где, — она пожала плечами.       Он снова сидел за столом, слегка щурясь и что-то обдумывая.       — Почему Вы не… — Чарли осеклась, когда его не совсем довольный взгляд метнулся на неё. — Это кофе. Вам понадобится. И поешьте, — она всё равно говорила уверенно. Оставленное ею до сих пор покоилось на столе, а упрямый докторишка даже не думал к этому притрагиваться.       — Не помню, чтобы мы менялись ролями. Доктор здесь я, — устало ответил он и вздохнул. Ручка, которую он крутил пальцами, что-то тщательно обдумывая, оставляла следы чернил на его ладонях.       — Тогда тем более поступайте как врач и не изводите себя, — Чарли развернулась и зашагала к двери, — простите, что мой отец доставил Вам неприятности, и спасибо, что позаботились о нём, — отсалютовала она. — Берегите себя, доктор Бибер.