Love and Marriage.

— Ебаные оборотни, — устало говорит Пак и опускается в старинное кресло, обитое алым бархатом. Вычурную, слишком помпезную вещь подарил отцу его брат, который по молодости увлекался запретными техниками чёрной магии. Как с пеной у рта утверждал его двоюродный брат Ифань, раньше кресло обладало огромными острыми зубами, которыми нещадно кусало за задницы тех несчастных, кто пытался примоститься на его проклятом сиденье. После того, как потерявший всякий стыд предмет мебели вцепился в филейную часть своего создателя, начисто позабывшего про уникальную особенность своего детища, дядюшка снял заклятие, но, как говорил Ифань, с тех пор на его ягодицах красуются заметные шрамы в виде следов от зубов. Чанёль никогда не видел своего дядю обнажённым, за что был искренне благодарен всем высшим силам, хранившим его от такого визуального потрясения, и к байкам брата относился скептически. Если судить по рассказам Ифаня, то каждый третий предмет в их доме являлся заколдованным, зачарованным или носящим на себе какую-нибудь запретную печать. «Глупости какие-то, это же не какое-то дикое Средневековье, чтобы расшвыриваться магией направо и налево», — вяло думает Пак и, поддавшись внезапному порыву, машинально скашивает глаза вниз, на сиденье кресла. Но мебельный китч неподвижен и обеззубен, поэтому Чанёль тяжело вздыхает и благодарно кивает Ву, который подаёт ему большой стакан лавового виски, щедро сдобренного несколькими кубиками льда. — Сложный день, наследный принц Пак? — насмешливо спрашивает Ифань и ойкает, когда Чанёль ловко вытягивает ноги вперёд и пинает Ву в голень. Пак ненавидит, когда кто-то делает акцент на его титуле и происхождении, и Ву прекрасно об этом знает, но в силу мерзкого характера никогда не упускает возможности поиздеваться. — Ты же демон, у тебя должна быть отменная реакция, придурок, — злорадно отзывается Чанёль и отпивает виски. Тот приятно обжигает глотку, и Пак довольно жмурится, облизывая пересохшие губы. — Я просто засмотрелся на твою воображаемую сияющую корону, — отбивает подачу Ву и примирительно поднимает руки вверх, когда кончики пальцев Чанёля загораются синим пламенем. — Эй, парень, остынь. Кстати, отличный каламбур, ты не находишь? — Я бы оценил его на три медные монетки, — говорит Пак и снова вздыхает. — Сложный день? — сочувственно спрашивает Ифань, и Чанёль кивает, поводя затёкшими плечами. — Мы подписывали договор с оборотнями из Хайндрика о налаживании новых торговых связей и снижении пошлин на границах на двадцать процентов. Всё бы ничего, но их министр иностранных дел, с мелодичным именем Вфолькф, — редкостный мудила, который три часа нудил по поводу дополнительных пунктов по медикаментам и косметическим средствам. А вот князь их парень совсем неплохой. — Пак с громким стуком ставит стакан на столик. — Когда этот Фыфелмыфел в шестой раз потребовал пересмотреть очередной подпункт, он просто молча выхватил договор у него из рук и подписал его за пару секунд. Потом сказал, что мы и так почти полгода трахались с положениями и условиями договора, и он не готов тратить на это ещё несколько минут своей жизни. — Его Величество явно будет тобой доволен, — говорит Ифань и берёт в руки бутылку. — Он же давно твердил про то, как тяжело продвигается торговля с северными странами. Осталось взять последний рубеж, этот, как там его… Элудус? Элюлюс? Эльтрус? — Эльдус, — поправляет его Чанёль, — земля светлых эльфов. — М-м-м, светлые эльфы, — мечтательно тянет Ву и цокает языком. — Кто может быть прекраснее их девушек? Этакие белокурые совершенства с километровыми ногами и длинными прекрасными косами. Неужели тебе не хочется кого-нибудь из них подцепить? Хотя о чём это я? — на этот раз в его голосе нет ни намёка на насмешку, только чистое сочувствие и жалость. — Многочисленная армия твоих ненормальных фанаток моментально порвёт бедняжку на мелкие кусочки. А то как же, как она смеет претендовать на сердце великолепного наследного принца Пак Чанёля? Чанёль хочет швырнуть в него огненным шаром, но сдерживается, потому что крыть действительно нечем. Пак Чанёль — единственный сын Его Величества короля Химеруса, государства, населённого могущественной расой тёмных демонов, его основная надежда и главная гордость и предмет обожания практически каждой девушки-химеруски, за исключением разве что активных и убеждённых лесбиянок. Не то чтобы это было плохо, совсем нет. Паку никогда не приходится волноваться насчёт того, чтобы подцепить себе очередную глуповатую красотку и хорошо провести с ней время пару недель, до того момента, как она начнёт раздражать его откровенной глупостью и пустыми разговорами о том, как ей пойдёт королевская корона и в какой цвет она хочет перекрасить стены в их зимней резиденции. «Шлюхам не место на троне», — каждый раз говорит Чанёль, и, что самое удивительное, ни одна из них не проявляет характер и не уходит с гордо поднятой головой, заставляя его усомниться в собственных словах. Вместо этого они начинают вести себя как назойливые мухи, бомбардируя его однотипными сообщениями и названивая ему на мобильный до тех пор, пока Пак не блокирует их или просто в очередной раз не меняет номер. Его тошнит от них, этих лживых глупых потаскушек, которых больше всего на свете волнует лишь его титул, наследство и заманчивая перспектива стать в будущем Её Величеством королевой Химеруса и заполучить в свои наманикюренные ручки все накопленные годами богатства и реликвии. — Я помню твою последнюю девицу, — вздыхает Ифань. — Сохён, да? Это та, которая едва не спалила твою тачку мощной огненной волной и угодила в обезьянник за превышение магического лимита. Горячая штучка, в прямом и переносном смысле. — Пошла она на хуй… — Пак трёт глаза и внезапно отчётливо понимает, насколько сильно он устал. — Да, все пусть идут куда подальше. Сейчас меня больше всего волнует вопрос с Эльдусом. Как только мы подпишем с ними все эти ебаные соглашения, я наконец-то смогу выдохнуть и свалить куда-нибудь отдохнуть. Буду напиваться огненным виски в хлам и трахаться до потери пульса. — Ты же представитель благородного рода, будущий правитель… — начинает было Ву, но, заметив, как глаза Пака вспыхивают алым огнём, моментально машет руками. — Слушай, реально, остынь, ты что, не понимаешь, что я издеваюсь? И впрямь это отличная идея, а то в последнее время ты пашешь не переставая на благо нашей славной и великой страны. Хочешь, я тебя прикрою? Поставишь силовой блок, а я буду врать дядюшке Хёсону, что ты мирно сидишь в нашем поместье и играешь со мной в бластогольф?* А ты пока потихоньку улизнёшь на какие-нибудь острова и хорошенько расслабишься. Честное слово, я бы на твоём месте уже давным-давно откинулся. Как тебя хватает на все эти постоянные дипломатические поездки и многочасовые переговоры? — Просто я умный, а ты — тупой придурок, — говорит Чанёль, и Ву стреляет в него точечным огненным зарядом. Получается немного больно, и Пак морщится, чертыхаясь сквозь зубы. — Поосторожнее, а то я заявлю на тебя за превышение магического лимита. — У меня тётя — глава Департамента магической полиции, она шлёпнет меня по попке и заставит матушку лишить нехорошего племянника на месяц поездок на любимой летающей тачке, — ухмыляется Ву. Пак тянется к нему, чтобы дать хороший щелбан, но в этот момент дверь открывается, и в комнату заходит Сухёк — пожилой дворецкий и доверенное лицо отца. Несмотря на то, что ему по меньшей мере лет восемьсот, выглядит он внушительно и удивительно молодо, с его идеальной осанкой и яркими синими глазами. Мужчина смотрит на него в упор, и Пак откидывается в кресле, напоследок незаметно пнув Ифаня по лодыжке. — Добрый вечер, молодой господин, — почтительным тоном говорит Сухёк. — Наслышан о том, что сегодняшние переговоры прошли успешно. — Если не считать тот факт, что я едва сдержался, чтобы не спалить юристов оборотней к херам, то вполне, — отзывается Чанёль. Дворецкий делает шаг вперёд и с нескрываемым сожалением говорит: — Я вижу, что вы устали и хотите отдохнуть, но, к сожалению, я вынужден вас огорчить. Меня послал ваш отец, который жаждет переговорить с вами об очень важном вопросе. — Только не говори, что он требует от меня подробный отчёт по переговорам. — День, который начался просто отвратительно, катится к своему ужасному завершению. Отец Чанёля отличается редкостной дотошностью и любовью к тщательному анализу даже самых незначительных деталей, поэтому каждое обсуждение дипломатических достижений Пака растягивалось по меньшей мере на несколько часов. Ифань бросает на Чанёля сочувствующий взгляд, а дворецкий качает головой и после небольшой заминки отвечает: — Нет, это связано с другим, не менее важным вопросом. Но об этом Его Величество сообщит сам. Нутро царапает нехорошее предчувствие, потому что дворецкий отличается патологической честностью и прямолинейностью и никогда не скрывает от Пака причину, по которой отец хочет его видеть. Он бесконечно предан королю, но Чанёль с детства был его любимчиком, и суровый и местами жестокий по отношению к другим, к нему пожилой мужчина всегда относился с нескрываемой нежностью, покрывая все его прегрешения и крупные промахи. Сухёк выглядит смущённым и каким-то напряжённым, Чанёль смотрит на него в упор, прищурившись, и дворецкий отводит взгляд, преувеличенно-оживлённо обращаясь к Ифаню: — Господин Ву, не желаете ли чаю? Ифань, не ожидавший подобного интереса к своей персоне, вздрагивает и неловко взмахивает руками, а Сухёк поворачивается к Чанёлю и настойчиво говорит: — Идите к Его Величеству, молодой господин. Он уже давно ждёт вас в своём кабинете. — Удачи, парень, — еле слышно говорит Ву и смотрит на него так, будто Пак идёт на заклание. — Если ты не вернёшься оттуда, то можно я заберу твою тачку? Он громко ойкает и дёргается, когда Чанёль одним незаметным движением руки поджигает шнурки на его классических ботинках. Сухёк хмыкает и молча пропускает его в дверях, Пак кидает на него внимательный взгляд, но лицо дворецкого выглядит неподвижным, и только плотно сжатые губы выдают его нескрываемое волнение и напряжение. Кабинет отца находится на третьем этаже дворца, за большими массивными дверями, украшенными затейливой мозаикой в виде их фамильного герба. По бокам стоят охранники, здоровенные мрачноватые парни, затянутые в строгие черные костюмы. При виде человека, приближающегося к покоям главы государства, они заметно напрягаются, но, узнав Пака, моментально расслабляются и кланяются, низко склонив выбритые татуированные головы. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — говорит старший по званию, и Чанёль машинально кивает в ответ, ощущая нарастающую нервозность. Он подходит к дверям и, замерев на мгновение, дёргает золочённую ручку. — Твоё срочное дело не может подождать утра? — он заходит в отцовский кабинет и, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь, застывает на пороге. Взгляд падает на висящую на стенке напротив огромную картину, и Пак невольно кривится: семейный портрет, на котором явно тронутый на голову художник изобразил Пака со светлыми кудрями и облачённого в какой-то идиотский камзол, больше смахивающий на бархатное платье для престарелых кокеток, каждый раз вызывает у него приступ тошноты. Отец, читающий какую-то большую толстую книгу в кожаном переплёте, поднимает на него прищуренные глаза и вздыхает: — Кажется, я и твоя мать с детства прививали тебе хорошие манеры и пытались вдолбить в твою кудрявую голову то, что, заходя в комнату, следует здороваться. Откуда у тебя такие отвратительные манеры? Как будто ты воспитывался в пещере у горных троллей. — Папенька, так говорить о троллях — это расизм и проявление редкостного невежества. — Пак садится в кресло напротив и смотрит на отца не мигая. — Я был не так давно в столице их государства, и, поверь мне, они ведут себя намного цивилизованнее большей части нашей интеллигентной знати. — Охотно верю, что они намного воспитаннее твоего закадычного приятеля Ифаня, — хмыкает отец. Он откладывает книгу в сторону и, помедлив, говорит: — Я так понимаю, что Сухёк уже сказал тебе, что я бы хотел обсудить с тобой очень важный вопрос? Он касается не только благополучия и процветания нашей страны, но и судьбы нашей династии, и, что самое главное, твоего будущего. Нутро наполняется нарастающим чувством беспокойства. Последний раз разговор с отцом о будущем закончился ссылкой в военную академию и последующей нудной и рутинной стажировкой в Министерстве внутренних дел, где Паку пришлось практически сутками исправлять отчёты за впавшим в маразм престарелым начальником отдела международных отношений, практически не вылезая из тесного подвального кабинета. Не то чтобы Чанёлю не нравилась дипломатическая деятельность, напротив, она давала иллюзию свободы и возможность не торчать сутками во дворце, как это с радостью делали старшая сестра и мать, но отцу в голову могла запросто прийти очередная, не менее славная идея, как, например, заслать Пака в какую-нибудь горячую точку или, что ещё хуже, шататься по всяким светским мероприятиям и с вымученной улыбкой целовать ручки престарелым знатным демоницам. Отец берёт в руки ручку с фамильным гербом и, видимо, решившись, говорит: — Ты же знаешь, что на протяжении последних нескольких лет мы пытаемся наладить дипломатические отношения с королевством светлых эльфов Эльдусом. У них крайне сильные специалисты в области интуитивной магии, потрясающие разработчики магической боевой техники, и мы давно пытаемся подписать с ними выгодные соглашения по торговле и взаимной военной поддержке. — Я в курсе, — перебивает его Пак. — Именно я несколько ночей подряд сидел с нашими юристами, разрабатывая максимально удобный для обеих сторон контракт. Они опять его забраковали. Отец вновь меняется в лице, и Чанёль ощущает, как внутри что-то ёкает. Король выглядит приблизительно так, как в те моменты, когда пытается оправдаться перед мамой за разбитую вазу из бесценного эльфийского изумрудного стекла. — Не совсем, — наконец говорит отец, — они его одобрили. Сегодня у меня была встреча с правящим монархом Эльдуса, переговоры длились несколько часов, и, в конце концов, мы пришли к консенсусу, — он внимательно смотрит на Пака. — Скажи, как ты относишься к династическим бракам? Династические браки. Давняя традиция сильнейших монархов женить между собой своих детей, дабы приобрести большее влияние и наладить отношения между своими государствами. Пак напрягает память и вспоминает, что когда-то давно точно так же выдавали замуж его бабушку, которая вышла замуж за сына короля водных демонов, который изначально, как она всегда говорит, показался ей склизким, унылым синюшным придурком с чешуйчатыми подмышками. Дед и бабушка состоят в браке уже порядка ста лет и являются образцом любящей и крепкой пары, но также в памяти Чанёля жива и старинная легенда о его прапрабабушке, которую сватали за принца северных эльфов и которая впоследствии удавила мужа собственными волосами. — Это же сейчас смахивает на пережиток прошлого, — вслух отвечает Чанёль, на что отец тяжело вздыхает. — Конечно, в наше время, когда технология и магия становятся единым целым, подобные вещи кажутся дикостью, но ты же взрослый мальчик и сам прекрасно понимаешь, что даже сейчас порой следует поступиться собственными принципами ради родной страны. — Обычно сватают дочь, но Юра уже замужем, — говорит Пак, и в голове медленно, но верно возникает чёткое понимание ситуации, — и что-то мне подсказывает, что ты вряд ли заставишь её разводиться. Значит… — Наследник трона Химеруса и наследник Эльдуса — есть ли более выгодный союз? — вопросом на вопрос отвечает отец. — Мы с королём изначально не планировали обсуждать этот вопрос, но во время изучения визового вопроса он спросил, сколько лет моим детям, и разговор завязался как-то сам собой. Я понимаю, что, возможно, у тебя есть любимая женщина и ты совершенно не хочешь связывать свою жизнь с незнакомым человеком, с которым, скорее всего, у вас никогда не будет взаимного притяжения, но… — он замолкает, и по его лицу видно, что он заметно нервничает. — Подобный контракт позволил бы нам раз и навсегда закрепиться в качестве основного лидера на мировой экономической и политической арене. Так, значит, он действительно разменная монета в этой тонкой дипломатической игре. Пак ощущает раздражение от того, что отец вот так просто готов поставить его на кон ради достижения заветной цели, и в то же время понимает, что не видит в этой идее ничего ужасного. У него нет любимой женщины, более того, практически любая представительница прекрасного пола, попадающаяся на его пути, вызывает лишь раздражение. Жадные, мелочные, самодовольные идиотки, твёрдо уверенные, что с помощью внешней привлекательности они могут добиться всего, чего захотят, — почему-то Чанёль не сомневается, что принцесса Эльдуса мало чем отличается от его прежних пассий. Так какая же тогда к чёрту разница? Вряд ли она будет ждать от него любви до гроба и взаимной верности, вполне возможно, что у неё есть постоянный любовник, и тогда с ней просто можно договориться о том, чтобы не мешать друг другу жить счастливо и свободно. Она сможет заниматься всем, чем захочет, у Чанёля по-прежнему будет толпа туповатых красоток на одну ночь, которым нужны лишь деньги и драгоценности с большими сверкающими камнями, а Эльдус и Химерус получат отличные политические перспективы. Пак вспоминает недавний разговор с Ифанем и невольно усмехается: как знать, может, будущая супруга окажется той самой белокурой высокой эльфийкой с прекрасными чертами лица, от которых Ву приходит в полнейших восторг. Тогда Чанёль и будущая супруга вполне могут неплохо развлечься по обоюдному согласию, без взаимных клятв в вечной любви. Да им в любом случае пару раз придётся лечь в одну кровать, хотя бы ради наследников престола. — Я не могу сказать, что в восторге от того, что ты решил принести меня в жертву собственным политическим амбициям, — медленно говорит Чанёль и смотрит на отца в упор, — но я не против того, чтобы жениться на эльфийской наследнице. У меня, в отличие от Юры, никогда не было безумного желания найти любовь всей жизни и прочей романтической ереси, а она наверняка симпатичная и не особо противная. У светлых эльфов же красивые девчонки, да? Последний раз я был там в глубоком детстве, когда мы приезжали в столицу Эльдуса ради очередного дипломатического визита, — Пак ухмыляется. — Я надеюсь, ты подаришь мне машину на свадьбу? Это же давняя традиция, а мой «Порше» уже успел здорово мне надоесть. Что-то в лице отца меняется, и он озадаченно крякает. Затем встаёт из кресла и спрашивает: — Хочешь пламенного виски? Как раз посол презентовал мне большую бутылку. — Отец, — говорит Пак и смотрит на короля в упор, — какого чёрта? — Хватит выражаться, сын, — прикрикивает на него отец, — ты же, в конце концов, будущий наследник престола! Он берёт в руки пузатую бутылку и наливает себе целый стакан виски. Затем опрокидывает его залпом и, помедлив, говорит: — У короля Эльдуса двое детей, старшая дочь и младший сын, который в силу того, что сестра отказалась претендовать на престол, станет следующим правителем страны. — А, и тебя раздражает, что у неё нет права на престол? — Напряжение слегка отступает, но Чанёль всё равно ощущает, как изнутри нарастает чувство беспокойства и предчувствия чего-то странного, чего-то такого, что его преподаватель по интуитивной магии называл «ментальным предчувствием». Ву Ифань, плюющий на подобные высокие материи, заявил бы, что «жопой чует какой-то пиздец». И это, пожалуй, думает Пак, самая точная и правильная формулировка. — Но проблема в том, что его сестра так же уже замужем, — помолчав, продолжает отец. — Её супруг — один из представителей древнейшего княжеского рода Эльдуса, так что ты не можешь претендовать на её руку и сердце. — Я и так на них не претендую, — парирует Пак. — Я претендую лишь на её политические регалии и возможность больше не заниматься моральным онанизмом с эльдускими дипломатами. Тогда кого ты мне пытаешься впарить? Сам же сказал, что у короля только двое… Догадка настолько внезапная и идиотская, что Чанёль осекается на полуслове и пялится на отца в упор, надеясь, что тот сейчас рассмеётся и скажет что-то про то, что Пак, как всегда, надумал себе какой-то ерунды и что такой вариант даже и не рассматривается. Но король лишь вздыхает и говорит: — Согласно эльдуским законам мужчина может вступить в брак с другим мужчиной при условии, что обе стороны подпишут письменное соглашение и проведут свадебную церемонию по взаимному согласию. И, более того, в конституции Химеруса также нет ни одного пункта, который запрещает подобные союзы. — О, нет! — Чанёль трясёт головой и вытягивает руки вперёд в защитном жесте. — Ты же сейчас шутишь, да? — Нет, Чанёль, я не шучу, — серьёзно отвечает отец. — Мы хотим, чтобы ты сочетался браком с младшим сыном короля Эльдуса. Через пару дней как раз планируется дипломатическая поездка, во время которой ты познакомишься со своим будущим супругом. Раздаётся громкий треск, и воздух заполняется серым дымом. Пак машинально опускает голову и понимает, что только что поджёг руками антикварное кресло, и огненная дорожка бежит по резной поверхности, превращая дорогую вещь в горстку чёрных деревяшек. — Тебе он понравится, — бодрым голосом заявляет отец и протягивает ему стакан с водой, будто самовозгорающаяся мебель в его кабинете — это нечто само собой разумеющееся. — А машину тебе обязательно подарю. Хочешь «Порше» — будет тебе «Порше»! Чанёль молча поливает обугленные подлокотники кресла водой и думает, что никакая чёртова элитная тачка не скрасит перспективу возможного династического брака с эльфийским малолетним принцем, мать твою, принцем, мужиком с членом и полным отсутствием сексуальных женственных форм, о которых так вдохновлённо рассуждал Ифань. В конце концов, ещё можно попробовать отказаться, хотя в глубине души Чанёль прекрасно понимает, что всё уже давным-давно решено и задокументировано, и этот разговор по душам — всего лишь формальность. Ему остаётся лишь готовиться к поездке в Эльдус, где его запихнут в парадный мундир и заставят знакомиться с каким-то белобрысым мудаком с длинными светлыми патлами. Перспектива сбежать в царство оборотней и попросить у них политического убежища кажется Паку на редкость привлекательной. Особенно сейчас, когда, кажется, дипломатические отношения находятся на самом что ни на есть высочайшем уровне.

***

— Не всё так плохо, — говорит Ифань и смотрит на него так, будто вот-вот начнёт смеяться в голос. Чанёль едва сдерживается, чтобы не запустить в него огненным шаром, но вместо этого лишь берёт в руки ведёрко со льдом и вываливает несколько кубиков в стакан с виски. — Я женюсь на другом мужике через месяц, а ты говоришь, что не всё так плохо? — Паку кажется, что он вот-вот взорвётся и спалит всю комнату к чертям. Останавливает только то, что это наверняка спишут на волнение перед браком и дадут ему пинка под зад, дабы он крушил и сжигал дорогущую мебель в каком-нибудь из дворцов королевской династии Эльдуса. — Какой в этом вообще смысл? У нас же даже детей не получится! — Почему не получится? — пожимает плечами Ифань. — Может, ты не в курсе, но инновации в области медицинской магии позволяют выносить ребёнка с помощью специального энергетического кокона. — Но я не собираюсь с ним трахаться! — повышает голос Чанёль и стукает кулаком по тумбочке. Та моментально загорается, и Ву, вздохнув, плавит кубик и ловко тушит ее холодной водой. — Да тебе и не надо, — ласковым тоном, как у воспитательницы в детском саду, которая просит не слишком сообразительного малыша убрать за собой игрушки, говорит Ифань. — Достаточно только немного вашей магической энергии, твоей спермы и его крови. Я точно не знаю всех деталей, но мой старый школьный приятель как раз работает в сфере гинекологии и хвастался, что недавно им удалось выносить в коконе ребёнка двух степных троллей. — Только не говори мне, что существуют тролли-геи, которые трахаются друг с другом в задницы. — Паку кажется, будто его вот-вот вырвет. — Хватит вести себя, как нетолерантная скотина! — округляет глаза Ву. — Тролли тоже могут любить того, кого им хочется, и не должны идти наперекор своему желанию создать семью только потому, что маленькому демоническому принцу это не нравится! Слушай, — он тянется и хлопает Чанёля по плечу, — я не понимаю, почему ты так переживаешь. Это же брак по договорённости, вы не обязаны друг друга любить, друг с другом спать или хранить верность. Ты же никогда сам не хотел связывать себя серьёзными отношениями, а тут как раз есть отличное прикрытие. Будешь говорить всем своим пассиям о долге перед Родиной, о том, как ты боишься ранить маленького Хансоля и милашку Юхён… — Это кто вообще такие? — обалдело спрашивает Пак, и Ву спокойно отвечает: — Ну, должен же ты как-то назвать своих будущих детишек. Лично мне нравится имя Хансоль, ещё красивое имя Цзуань, а для девочки подойдёт Хёсон или Минхва. Принцесса Эльдуса и Химеруса Минхва Пак-Бён, разве это не звучит гордо и благородно. — Да иди ты на хуй, — огрызается Чанёль и залпом опрокидывает в себя стакан крепкого виски. Голова кружится и болит из-за недосыпа и переполняющих её сумбурных мыслей, Паку кажется, будто он попал в какую-то пьесу абсурда, в которой все окружающие его люди отчаянно желают довести его до ручки. Ву ерошит выкрашенные в светлый цвет коротко остриженные волосы и тяжело вздыхает: — Чёрт тебя дери, Чанёль, у тебя всё равно нет другого выхода. Я, конечно, могу попробовать сделать тебе фальшивые документы и организовать побег, скажем, в королевство северных снежных демонов, у меня там живёт двоюродный дядя. Но, боюсь, тебе там не понравится: вечная мерзлота, куча льда, и жопа примерзает к дивану. Ты уже ничего не можешь сделать, так что, остаётся лишь расслабиться и попытаться как-то наладить контакт с твоим будущим… — он запинается, — мужем. — Я даже не знаю, как он выглядит, этот «наследный принц Эльдуса»! — Пак достаёт из кармана телефон и принимается щёлкать пальцами по экрану. — Вдруг он огромный белобрысый мужик с повадками степного тролля, и мне придётся каждый день защищать от него свою нетронутую задницу? На экране возникают фотографии, и Пак нажимает на одну из них, где наследник эльфийского трона красуется в парадном синем мундире. Ву наклоняется, заглядывая ему через плечо, цокает языком и разочарованно говорит: — М-да… Два метра, говоришь? Не то чтобы он был несимпатичным или уродливым, этот принц Эльдуса Бён Бэкхён. Просто он совершенно обычный. Не особо высокий, худощавый, с тщательно уложенными рыжеватыми волосами и тонкими, какими-то женственными чертами лица. Он больше смахивает на старшего школьника, нежели на наследника огромного процветающего государства, какой-то несуразный и совершенно не похожий на тот яркий образ прекрасного эфемерного существа, который всегда возникает в голове Пака при упоминании эльфийской расы. — Зато одно ты теперь знаешь точно, — хмыкает Ифань, — этот Бэкхён вряд ли будет претендовать на твою задницу. А если и будет, то ты запросто уложишь его одним метким ударом. Так, посмотрим, что пишется про него в электронных источниках. Рост — метр восемьдесят два, это явно завысили для того, чтобы подданные не думали, что их будущий правитель — коротышка чуть повыше горного гнома. Увлекается боевыми искусствами, интуитивной магией, прекрасно владеет мечом, о, а ещё тут написано, что он хорошо поёт! — Ву начинает громко смеяться. — Прямо как в анекдоте, он ещё и поёт! Кстати, на твоём месте, я бы всё-таки опасался этого малыша. Смотри-ка, меч, боевые искусства, вдруг возьмёт и хорошенько надерёт тебе твои оттопыренные уши по приезду в столицу. Блядь! — Чанёль ловко поджигает рукав его дорогой шёлковой рубашки и быстро уворачивается, когда Ву стреляет в него огненной струёй. — Что ты такой злой? — Это какой-то пиздец, — говорит Пак, — что за ерунда? Кстати, посмотри на его сестру, вот та действительно красавица, ты только посмотри, какие у неё ноги, просто от ушей! Почему этот Бэкхён рушит все представления об эльфийской знати, его маменька что, согрешила с каким-нибудь кентавром? — У кентавров, между прочим, большие члены. Помнишь нашего бывшего одноклассника Минхо? — невпопад говорит Ву. — Я как-то раз наткнулся на него в душевой после уроков по плаванию, мне его дубинка до сих пор в ночных кошмарах снится. Чанёль вновь смотрит на фотографию Бэкхёна, который белозубо улыбается и машет толпе с украшенного разноцветными лентами балкона. «Вот руки у него красивые», — мелькает в голове Пака мысль. Длинные пальцы, аккуратно подстриженные миндалевидные ногти, почти, как у какой-нибудь хорошенькой барышни. Он тяжело вздыхает, и Ифань кладёт ему руку на плечо, моментально теряя всю свою весёлость и напускное легкомыслие. — Вы когда туда уезжаете? — Послезавтра, — отвечает Пак и кивает на раскрытый чемодан. — Я еду туда на две недели с официальным, как выразился отец, визитом. Сначала будет торжественный ужин, потом мне покажут дворец и потаскают по местным достопримечательностям, затем будет объявление для прессы и, наконец, бал, на котором состоится наша помолвка. — Как всё стремительно, — цокает языком Ву. — А как же поездка к шлюховатым нимфам перед женитьбой, дабы раз и навсегда распрощаться со свободной жизнью? Некоторое время он молча смотрит на Чанёля, затем ерошит светлые волосы и говорит: — Я поеду с тобой. — Мой папа считает, что ты — безответственный идиот, который только и знает, что потрахивать красивых демониц и тратить фамильное состояние на всякие глупости. — Пак ощущает, как нутро заполняется тёплым чувством благодарности. — Он же будет беситься и плеваться огнём, потому что ты в любой момент можешь всё испортить. — Именно, — хмыкает Ву и широко улыбается, демонстрируя выступающие клыки. — Но разве именно этого тебе не хочется? — Блядь, — уголки губ расплываются в улыбке, и Чанёль смеётся, — только не говори, что собрался сорвать мою свадьбу. — Не сорвать, — поправляет его Ифань, — а немного подпортить жизнь твоему будущему муженьку-гному и его разлюбезной родне. Разве ты не помнишь, как мы с тобой славно развлекались в детстве? Когда нас обоих отправили к двоюродной бабушке в провинцию Мириатр, и спустя две недели она лично запихнула нас обоих в личный самолёт и приказала пилотам «притащить этих двух малолетних извергов обратно к их несчастным родителям, как можно дальше от моего замка и моих виноградных плантаций». — Мы были очень жестокими детьми, — вздыхает Чанёль. — Ты предлагаешь вновь подпалить какой-нибудь сарай или подсыпать в обед несколько таблеток слабительного? — Нет, я предлагаю раз и навсегда показать этим сраным эльфам, кто в доме хозяин, — серьёзно отвечает Ву, — так, чтобы твой муженёк не рыпался и не возникал, а ты мог жить так, как тебе вздумается. — Он слегка приобнимает Пака за плечи и прищуривается. — Скажи, ты же хочешь побесить своего папеньку? Так, чтобы он раз и навсегда пожалел, что решил поработать свахой и свести тебя с гномом-членоносцем? — Ты же сам говорил мне быть толерантным, а теперь безостановочно оскорбляешь гномов. — В душе Чанёля медленно, но верно разгорается давно забытое чувство детского азарта. Вроде того, что просыпалось в детстве каждый раз, когда Ву предлагал очередную дурацкую, но на редкость смешную проказу. — Какой же ты двуличный засранец! — Ты не бойся, — Ифань берёт в руки бутылку виски и отпивает большой глоток прямо из горла, — я тебя там одного не брошу. — Он протягивает Паку руку и торжественно говорит: — Ну что, будущий самодовольный женатик, ты готов вместе со мной раз и навсегда объединиться во имя козней против противных эльфийских коротышек? «Вполне возможно, что этот Бэкхён не такой уж и плохой в реальности, — думает Чанёль. — Может, на деле он тихий и забитый излишним воспитанием паренёк, который тоже не в силах перечить родителям и который принимается рыдать от любого недоброго слова в свой адрес. Кто знает этих эльфов, у тёмных демонов никогда не было принято разводить излишние сантименты и демонстрировать свои слабости». На мгновение внутри вспыхивает лёгкое чувство вины, но затем в голове возникает образ отца, который самозабвенно вещает о том, что в браке с мужчиной нет ничего страшного, что гомосексуальный интимный контакт может быть вполне приятным, он, правда, никогда не пробовал, но он уверен, что его сыну понравится, и Чанёль, скривившись, протягивает руку Ифаню, скрепляя их договор рукопожатием. — Я заставлю его рыдать, как маленькую сучку. — Это сейчас прозвучало так сексуально, как будто намёк на то, что ты его хорошенько отдерёшь прямо в королевской постели, — замечает Ву и ойкает, когда Чанёль слегка обжигает его кожу кончиками пальцев. Пак забирает у него бутылку с виски и, сделав очередной глоток, думает: «К чёрту жалость, к чёрту всех этих пронырливых эльфов, к чёрту Бён Бэкхёна с его слишком ярко подведёнными глазёнками и видом тщедушного школьника». Одно дело делить постель с женщиной, пусть даже нелюбимой и ради царских регалий, но заводить наследников с другим мужчиной и раз и навсегда потерять свою репутацию признанного плэйбоя… «Да и мало кто вообще захочет связываться с парнем, который женат на другом парне», — понимает Чанёль и ощущает себя загнанным в огромный капкан. Пальцы сжимаются на горлышке бутылки, и Пак выдыхает, ощущая, как нутро наполняется яростью и мрачной решимостью. — Блядь, Чанёль, контролируй своё бешенство, ты плавишь бутылку прямо на ковёр! — внезапно орёт Ву и выхватывает виски из его рук. Чанёль молча наблюдает за тем, как он громко ругается, выбрасывая несчастную бутылку в мусорное ведро и думает, что Бён Бэкхён определённо за всё поплатится, пусть даже по сути он ни в чём не виноват. Всегда должен быть козёл отпущения. В данном случае вместо рогатого животного у Чанёля есть коротышка в мундире, мелкий, неловкий и безобидный. — Увидимся через пару дней, уёбище, — говорит Пак и показывает Бэкхёну на экране телефона средний палец. Чанёль не должен страдать один. А кто, если не преданный супруг должен разделить со своим суженным его нелёгкую ношу?

***

— Ни хера себе, — Ифань присвистывает и наклоняется к окну, рассматривая мелькающие через затонированное стекло высотные дома, — ты только посмотри, как они тут всё застроили! Когда я был здесь в первом классе, в Оврисе были одни мелкие старинные домишки, зато теперь тут прямо налицо влияние цивилизации! Сидящий сбоку отец багровеет и косится на Ву так, будто хочет вышвырнуть его из машины. Ифань ослепительно улыбается, а худощавый парень в дорогом чёрном костюме, который представился как Чунмён и встретил их в аэропорту в качестве официального сопровождающего, мягко улыбается и кивает. — Его Величество взошёл на трон шестнадцать лет тому назад, и одним из основных пунктов его программы было постоянное развитие инфраструктуры и инвестирование в магические инновации. В Эльдусе лучшие в мире магоархитекторы и конструкторы, благодаря чему наши «цветочные небоскрёбы» возглавили список самых примечательных мест, которые обязательно надо посетить. Поток туристов в Эльдус с каждым днём становится всё… — Простите, Чунвян, а нам долго ещё ехать до дворца, а то я так хочу в туалет, что уже нет никаких сил, — беспардонно перебивает его Ву. Чанёль, не сдержавшись, хихикает, наслаждаясь видом закипающего от бешенства отца, но Чунмён даже не поводит бровью и, бросив взгляд в окно, спокойно сообщает: — Вы можете называть меня Сухо, если вам трудно запомнить моё имя. Осталось около десяти минут пути, и мы будем на месте. Пожалуйста, не пугайтесь толпы: жители Эльдуса собрались возле дворца, дабы поприветствовать гостей из дружественного государства Химеруса. — Спасибо, Суко, это очень мило с вашей стороны, — воркующим тоном говорит Ву в ответ, и Чанёль косится на Чунмёна. В глазах того мелькает тёмный огонёк, но через буквально секунду карие глаза вновь становятся спокойными и безмятежными, и Сухо широко улыбается, бросая взгляд на дорогие часы на запястье. — Не за что, Ифхрянь, и, пожалуйста, застегните ширинку, а то, боюсь, некоторые могут превратно понять вашу маленькую оплошность. Ву опускает взгляд и, слегка покраснев, поспешно дёргает вверх язычок молнии. Затем наклоняется к Паку и шепчет ему на ухо: — Я готов поспорить на тысячу эльфийских банкнот, что я её застёгивал. Ты же знаешь, я внимательный к таким мелочам. Чанёль смотрит на безмятежное лицо эльфийского принца, а судя по профайлу в интернете, этот самый Ким Чунмён — двоюродный брат Бён Бэкхёна, и думает, что этот чистюля не так прост, как кажется. Он бросает взгляд на Сухо и вздрагивает, когда встречается с ним глазами: тот смотрит на него внимательно и изучающе, так, что Пак буквально ощущает себя на осмотре у опытного хирурга. Чунмён моментально лучезарно улыбается и спокойно говорит: — А вот и дворец. Пожалуйста, держитесь как можно ближе к телохранителям, они уберегут вас в случае опасности. — Какая забота о будущих родственниках, Сукхи! — делано радуется Ифань. — Всегда готов вам служить, господин Итхань, — не остаётся в долгу Ким. — Вот же мудила, — бормочет себе под нос Ву, но Пак слышит в его голосе нотки уважения и искреннего интереса. Они выходят из машины, и Пака оглушают громкие крики толпы. Множество эльдусцев, молодых и пожилых, приветствуют его, размахивая небольшими флажками Эльдуса и Химеруса, плакатами и растяжками. Взгляд Чанёля падает на фигуристую девушку-эльфийку в коротком обтягивающем платье, которая держит в руках огромный кусок заговорённого ватмана, на котором переливающимися буквами написано «Принц Чанёль, женись на мне!». Губы невольно расплываются в усмешке, и Пак едва сдерживается, чтобы не сложить руки рупором и не проорать симпатяжке что-то вроде: «Прости, но скоро я должен буду жениться на другом принце» или «Извини, пупсик, но мне нужно ебать королевскую задницу». Они поднимаются по массивным мраморным ступенькам, несколько эльфов в военных мундирах открывают огромные золочёные двери, и Чанёль невольно округляет глаза: главная резиденция эльфийских монархов выглядит, как бы выразилась его сестра, «богато». Мраморные стены, украшенные огромными драгоценными камнями, позолоченная мебель и здоровенные картины, изображающие членов королевской семьи, старинная мебель из дорогих пород дерева, и Пак невольно бросает взгляд на отца, который выглядит явно пришибленным этой излишней роскошью. Насколько Чанёль помнит, до этого они с эльфийским монархом встречались только в зимнем дворце на границе с Химерусом, и сейчас папенька явно тоже слегка контужен подобным варварски великолепным убранством. «Апофигей», — думает Пак и невольно вздрагивает, когда слышит хрипловатый мужской голос. — Добрый день, господин Пак! Как вы добрались? Надеюсь, Чунмён уже успел немного рассказать вам о наших основных достопримечательностях и красотах? Чанёль поднимает голову и видит высокого мужчину в строгом костюме из дорогой ткани, в котором он узнаёт короля Эльдуса, несмотря на то, что тот выглядит намного внушительнее и привлекательнее, чем на фотографиях. — Не сомневайтесь, Чунмунь очень учтивый и вежливый молодой человек, — приторным тоном заявляет Ифань и кланяется эльфу, являя собой воплощение истинного аристократа. — Для меня такая честь оказаться в вашей прекрасной стране, какая у вас потрясающая обстановка в приёмном зале, сразу видно, что оформлением занимался человек с хорошим вкусом. Это были не вы, Схухо? Чанёль подавляет усмешку и думает, что если бы лично не видел, как Ву пьяный в дрова пытается сжечь шторы головкой члена, то наверняка бы тоже купился на этот спектакль. — Господин Вуй, у вас снова расстёгнута ширинка, — отзывается Чунмён с застенчивой улыбкой. — Мне кажется, вам нужно попробовать другую марку одежды или пытаться как можно меньше думать о развратных неприличных вещах. Ифань моментально дёргается, поспешно опуская взгляд на собственные штаны. Король делает вид, будто не слышал их прекрасного диалога, белозубо улыбается и протягивает отцу руку, что-то говоря про праздничный ужин и торжественный банкет, а застегнувший ширинку Ифань сверлит невозмутимого Сухо внимательным, полным нескрываемого недоверия взглядом, Пак поворачивает голову и замечает рядом с Кимом невысокую худощавую фигуру. Перед ним стоит Бён Бэкхён собственной персоной, одетый в отвратительно дорогущий чёрный пиджак и светлые брюки из тончайшего нимфейского льна, которые стоят как бюджет небольшой тролльской деревушки. — Добрый день, господин Чанёль, — говорит Бэкхён и учтиво ему кивает. — Я очень рад нашей с вами встрече. Он застенчиво улыбается и, слегка зардевшись, протягивает ему ладонь для рукопожатия. «Прямо целочка-невидимка, которая явно краснеет от слова „жопа“», — думает Пак, пожимая его руку в ответ и невольно ойкая, когда Бён случайно задевает его острыми ногтями. — Взаимно, господин Бён, — бурчит в ответ Чанёль и окидывает его цепким внимательным взглядом. Камера однозначно не делает ему чести, потому что Бэкхён не такой невзрачный, каким кажется на фотографиях. У него яркие карие глаза, черты лица более правильные и чётко выраженные, и, несмотря на то, что он ниже Пака на целую голову, он не выглядит плюгавым и неказистым, скорее, хрупким. Он, конечно, не смахивает на модель с обложки журнала «Эльфополитен», но явно не тянет на «гнома с короной», как его прозвал ласковый и добродушный Ифань. Бён смотрит на него широко распахнутыми глазами и выглядит настоящим божьим одуванчиком, и Чанёль с лёгким сожалением думает, что над таким издеваться будет сложно. Трудно делать пакости человеку, который, скорее всего, плачет над грустными сериалами для домохозяек. — Я вижу, вы уже познакомились, — слышится сбоку громкий баритон короля Эльдуса. — Бэкхён, почему бы тебе не показать нашему дорогому гостю дворец? Я думаю, ему будет весьма интересно узнать его историю! «Конечно, прямо-таки мечтал шататься по забитому дорогущей безвкусицей громадному зданию в компании с членотелкой», — мелькает в голове Пака стремительная мысль, и он едва сдерживается, чтобы не кинуть в эльфа большим бронзовым канделябром за такую откровенную и мерзкую попытку сводничества. Они бы ещё посадили их на кровать и заставили трахаться под чутким наблюдением, дабы парочка будущих молодожёнов, не дай Бог, не решила проявить своеволие и сделать что-то по-своему. Чанёль выдавливает из себя кривую улыбку, а Бэкхён покорно кивает и тихо отвечает: — Да, конечно, Ваше Величество. — Он поворачивается к Паку и застенчиво говорит: — Давайте пройдём в Парадный зал. Я думаю, вам будет очень интересно посмотреть на старинную мозаику на потолке. Её выполнил известный эльфийский мастер несколько столетий назад, она изображает великую битву на реке Хандо. — Он делает шаг назад и жестом показывает Паку в сторону мраморной лестницы. — Вы согласны? «Нет, блядь, я не хочу смотреть на какие-то доисторические куски керамики на вашем пыльном потолке», — думает Чанёль, но вслух говорит: — Да, конечно. Я просто обожаю мозаики и эльфийское искусство. Сбоку раздаётся громкий смешок: Ифань, услышавший его последние слова, хихикает, прикрывая рот рукавом пиджака. Отец смотрит на Ву, как на грязные пятна на своём лучшем меховом пальто, а Чанёль разворачивается к Бёну и покорно идёт следом за ним по вымытой до блеска лестнице. Они поднимаются вверх, и Бён ведёт его по широкому коридору, стены которого густо завешаны многочисленными портретами в огромных позолоченных рамах. Бэкхён показывает рукой на один из них и мерным голосом говорит: — Вот это Хёсон Великий, мой прапрадедушка, автор новейшей конституции Химеруса, которая обеспечила огромный прогресс в процессе формирования социокультурной сферы жизни общества светлых эльфов. Хёсон всегда считал, что… «Этих портретов около сотни, и они явно будут торчать тут до самого вечера, если этот недомерок не перестанет корчить из себя экскурсовода», — думает Пак и ощущает, как его терпение медленно, но верно подходит к концу. Долгие сборы, перелёт, наставительные речи отца, старшей сестры и матери, постоянные насмешки Ифаня и нарастающая безысходность от того, что скоро его свободная и практически беззаботная жизнь подойдёт к концу, — всё это заставляет его сделать шаг вперёд и, вцепившись в плечи Бэкхёна, наклониться, глядя на него в упор. Бён моментально осекается и смотрит на него в ответ широко распахнутыми глазами, и Чанёль, тяжело выдохнув, хрипло говорит: — Слушай, ты меня заебал. Мне не интересны ваши дурацкие картины, мне не интересна твоя семья, и я считаю, что ваш дворец напичкан всякой безвкусной дорогущей дребеденью, из-за чего это больше смахивает на музей, чем на место, где можно нормально жить. Вы что, не слышали про такую вещь, как технический прогресс? Может, у вас ещё здесь нет телевидения и интернета, а сообщения вы друг другу посылаете через голубей? — Карие глаза Бэкхёна слегка темнеют, и Пак, всё больше распаляясь, продолжает: — Я никогда не хотел на тебе жениться, и я уверен, что ты тоже не горишь желанием связывать свою жизнь с другим мужиком, но тебя, как и меня, заставили, потому что так надо для того, чтобы большие дяди и тёти в политике получили свои заветные конфетки и подарочки. Ты мне ни разу не нравишься, ты мелкий, занудный и больше смахиваешь на гнома-переростка, чем на эльфа. Ты в курсе, что эльфы должны быть высокими и ослеплять своей красотой простых обывателей? Почему же на тебе так отдохнула природа, я видел фото твоей матери, и ты на её фоне смотришься горным троллем! Кончики ушей Бэкхёна краснеют, и он прикусывает нижнюю губу. Старается не разреветься, понимает Пак и, желая закрепить эффект, говорит: — Так что давай договоримся так: ты не мешаешь жить мне, я не мешаю жить тебе. Ты не пристаёшь ко мне с дурацкими экскурсиями, не пытаешься со мной подружиться или, упаси Бог, мне понравиться, ты можешь и дальше заниматься верховой ездой и своими боевыми искусствами-шмескусствами, я буду встречаться с красивыми девочками и радоваться жизни, главное, не отсвечивай перед моими глазами и не вмешивайся в мои дела. Ты понял меня, коротышка? — он насмешливо хмыкает и крепче сжимает пальцы на плечах Бёна. — Эй, ты меня слышишь, или отключился от страха? Некоторое время Бэкхён смотрит на него не мигая. Затем внезапно ловко вырывается из его хватки и делает неуловимое движение руками, и Пак оказывается лежащим на спине, с отчаянно ноющей поясницей. — Твою мать, — вырывается у него, и он смотрит на Бёна обалделым взглядом. Бэкхён отряхивает руки и наклоняется к нему, сдувая со лба рыжеватые прядки волос. Радужка глаз темнеет и наполняется чем-то таким, отчего Бён моментально преображается, а розовые губы кривятся в усмешке. — Да пошёл ты на хуй, Пак Чанёль, — хмыкает Бэкхён, нагло улыбаясь. — С чего ты вообще решил, что можешь диктовать мне какие-то условия? Думаешь, я горю желанием изображать перед тобой «целку-невидимку» и «божьего одуванчика»? — последние слова он произносит, ловко подражая хрипловатому голосу Пака. — А, сраный ты самодовольный уёбок? — Откуда ты… — начинает было поражённый Чанёль, но Бэкхён резко толкает его рукой в грудь, и Пак валится на помпезный алый ковёр, ощущая себя редкостным идиотом. — Это отец заставляет меня изображать перед тобой сладкую паиньку, — говорит Бэкхён и смотрит на него с нескрываемым презрением. — Что, по-твоему я бы сам стал с тобой таскаться? Но если я не буду тебя пасти и болтаться с тобой положенные протокольные часы, то меня тоже ждёт полнейший пиздец. Поэтому мне намного проще потерпеть тебя и твоего ебанутого туповатого дружка, нежели пытаться объяснить родителям, что мой будущий супруг — мудила, с которым я даже срать на одном поле не желаю! «Вот тебе и забитый старшеклассник», — мелькает в голове у начисто поверженного Чанёля. Он открывает было рот, чтобы что-то ответить на хамские слова Бёна, но так и застывает с глупым видом, продолжая таращиться на насмешливо улыбающегося Бэкхёна. — Я не страшный, — Бён облизывает губы и кривится, — мне глубоко насрать на то, что ты обо мне думаешь, но, уверяю тебя, слова о сказочной красоте светлых эльфов по большей части — это миф и наглый пиздёж для привлечения туристов. Если у меня нет сисек шестого размера и длинных блондинистых кудряшек, то это вовсе не значит, что мне следует надеть себе мешок на голову и спрятаться в тёмном углу. — Он протягивает руку вперёд и больно дёргает Пака за волосы. — И потом, с чего ты вообще решил сам, что можешь как-то мне понравиться? Ты сам себя в зеркале давно видел, пизданутый ты ублюдок? У тебя уши, как тарелки, кривущие ножищи, а на роже такое выражение, как будто тебя долго били башкой об резиновый дилдо! — Почему именно об дилдо? — переспрашивает обалдевший Чанёль и ловит себя на мысли о том, что когда Бён не корчит из себя святую невинность, то он выглядит намного привлекательнее. — Потому что ты пидор, — парирует Бэкхён, — так что, будь добр, не ставь мне никаких идиотских условий. И будь уверен, если ты попробуешь хоть как-то испортить мне жизнь, то я сделаю так, что ты срать у меня будешь через ноздри! — И прежде чем Пак успевает что-то ответить, он кидает быстрый взгляд в сторону стоящего на небольшом столике канделябра. Тот с лёгким свистом поднимается в воздух и стремительно летит в сторону опешившего Чанёля. Наверное, Пак заработал бы себе здоровенную шишку или, что вероятнее, что-то похуже, но в этот самый момент в другом конце коридора раздаётся громкий мужской голос: — Господин Пак, господин Бён! Бэкхён вздрагивает и резко разворачивается. Канделябр замирает в воздухе и стремительно падает вниз, не долетев до Чанёля буквально пару десятков сантиметров. — Да, господин Ан, — Бён выпрямляется и расплывается в застенчивой улыбке. Пак таращится на него и ощущает нарастающее негодование вперемешку с восхищением: буквально за пару мгновений тот из грубого саркастичного ублюдка превращается в настоящего паиньку. Нагловатая усмешка исчезает с лица, глаза наполняются неподдельным простодушием и невинностью, и только валяющийся на полу канделябр напоминает о том, что десять минут тому назад «невинный милашка» одним ловким движением опрокинул его на роскошный палас. — Ох, господин Пак, с вами всё в порядке? — встревоженно спрашивает высокий седой мужчина в безукоризненном чёрном смокинге, который явно исполняет обязанности дворецкого. — Почему вы лежите здесь на полу? — О, это такой ужас! — сокрушённо восклицает Бэкхён и подаёт Паку руку. — Представляете, господин Чанёль хотел полюбоваться на этот чудесный подсвечник ручной гоблинской работы, но тут внезапно споткнулся об ковёр и уронил его на пол! С вами ведь всё в порядке? — Он резко дёргает Чанёля на себя, и тот, даже не успев сориентироваться, поднимается и практически валится на него, едва удержавшись на ногах. — Как неосторожно, — качает головой мужчина, — надеюсь, господин Пак в порядке? — Мхм, — глубокомысленно отвечает Чанёль, всё ещё пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. Ан бросает на него встревоженный взгляд и говорит Бэкхёну, который с озабоченным видом отряхивает пиджак Чанёля: — Его Величество велел позвать вас в колонный зал. Мы накрыли там чай и лёгкие закуски, все остальные уже приступили к трапезе. С этими словами дворецкий поднимает канделябр с пола и осторожно ставит его обратно на столик. Затем выжидательно смотрит на Бэкхёна. — Конечно, мы сейчас идём, — кивает Бён и поворачивается к Паку. — Пройдёмте за господином Аном. Я не сомневаюсь, вы будете в восторге от фирменного королевского травяного сбора. Чанёль мямлит нечто невразумительное и покорно плетётся за ним. Он буравит взглядом прямую спину Бэкхёна, обтянутую дорогим пиджаком, и ошарашенно думает, очумело тряся головой: «Этот мелкий говнюк ещё вдобавок владеет телекинезом! Что, все, мать его, эльфы владеют телекинезом?» «Не все, — звучит в его голове чужой насмешливый голос. — Только коротышки, которые рыдают от сериалов для домохозяек». Пак останавливается как вкопанный. Бэкхён оборачивается и дарит ему ехидную усмешку, затем снова отворачивается и быстрым шагом идёт за дворецким. «Охуеть», — думает обалдевший Чанёль и едва сдерживается, чтобы не заорать в голос. Тёмные демоны — сильные интуиты и маги, но среди них Пак не встречал ни одного телепата, способного залезть в чужие мысли. Как, впрочем, никогда раньше не встречал ни одного другого представителя магической расы с подобной способностью. Примерный мальчик Бён Бэкхён оказывается совсем не таким простым, как кажется. Пак жмурится, старательно пытаясь поставить на свой разум некий блок, чтобы предотвратить проникновение непрошеного гостя. Он смотрит на рыжеватый затылок Бёна и отчётливо понимает, что подчинить его себе и заставить молчать в тряпочку будет весьма непросто. «Такой сам возьмёт и заткнёт одним ударом канделябра», — думает Пак, ощущая нарастающее раздражение и нечто, похожее на зависть и восхищение. Бён Бэкхён — настоящая двуличная сука, который явно не настроен на то, чтобы быть примерным покорным супругом. И, чёрт возьми, таким он нравится Чанёлю намного больше. * Бластогольф — магический вид спорта, подобный обыкновенному гольфу, только вместо стандартных шаров выступают огненные.