Love and Marriage.

— Какой вкусный джем! — говорит отец и отправляет в рот очередную ложку с розоватым лакомством. — Никогда не пробовал ничего подобного. — Мы делаем его из лепестков лингурийских роз, — отзывается Бэкхён и лучезарно улыбается Чанёлю. — Господин Чанёль, не хотите ли ещё чаю с травами? Вы выглядите каким-то нервным и напряжённым. «Это всё из-за тебя, пиздюк», — с тоской думает Пак и ойкает, когда кипяток попадает ему на кожу. Бён округляет глаза и с нескрываемым волнением восклицает: — Какой же я неаккуратный! Простите меня, пожалуйста, надо же, как так получилось! — Ничего страшного, господин Бён, — сквозь зубы говорит Чанёль и криво улыбается, — я просто искренне надеюсь, что ваши родные не подпускают вас к огнестрельному оружию, а то вдруг что-то ещё раз «получится». Ифань громко хихикает и поспешно делает глоток розового чая. Сухо бросает на него быстрый взгляд, и Чанёль успевает заметить, как пирожное, лежащее на краю тарелки Ву, плавно дёргается вбок и бесшумно падает прямо на брюки Ифаня. Тот едва не проносит чашку мимо рта и ошарашенно таращится на испачканные штаны. «Так значит, это из-за него ширинка…» — вспыхивает в голове Пака внезапная мысль, и он невольно вздрагивает, когда слышит в сознании знакомый ехидный голос. «Наконец-то до тебя дошло, да, Мистер Сообразительность? Твой дружок выбрал его в качестве объекта для издевательств, но не на того напал. Он вообще изначально хотел завязать ему шнурки, чтобы тот смачно ёбнулся об мостовую, но это слишком сложно, — Бэкхён в его голове громко хихикает. — Я лично не видел, но Сухо потом рассказывал, что это было действительно забавно, наблюдать за его перекошенной рожей». «И много вас таких, мозгоковырятелей?» — Пак косится на Бёна, который с невозмутимым видом отправляет в рот кусочек аппетитного шоколадного торта. «Подобные способности встречаются в нашем роду крайне редко, да и вообще среди эльфов это единичные случаи, — неожиданно мирно отзывается Бэкхён. — Последний раз упоминания о телепатах встречаются аж несколько веков назад, а среди предков Сухо, который принадлежит к побочной ветви нашего рода, это вообще никогда не проявлялось. Просто об этом никто не знает, а иначе родители и всякие ёбнутые специалисты по ментальной магии не дали бы нам спокойно жить». «А ты не боишься, что я тебя сдам? — мысленно хмыкает Пак. — Что я возьму и расскажу кому-то ваш маленький грязный секрет, а, гномик Бён? Кроме того, нельзя использовать незарегистрированные способности, тем более превышать дневной лимит, а ты явно уже заработал себе несколько тюремных сроков за многократное нарушение закона о магическом равновесии и магопользовании». «А чем ты это докажешь? — задаёт вполне резонный вопрос Бэкхён. — Да тебя поднимут на смех или попросту подумают, что ты взял и спятил. Я в любой момент могу красиво зарыдать и сказать, что мой любезный будущий супруг просто не хочет связывать со мной свою судьбу, вот и придумывает всякие гнусные вещи, чтобы меня оговорить». Чанёль невольно открывает рот, затем вспоминает, что весь диалог ведётся в его собственной голове, и захлопывает его обратно. Крыть ему абсолютно нечем, и он с нарастающей яростью думает о том, что обязательно поквитается с нагловатым эльфийским недомерком. Он прикрывает глаза и сосредотачивается, концентрируя головной энергетический поток таким образом, чтобы поставить сильную ментальную защиту. До этого ему никогда не приходилось заниматься чем-то подобным, ибо большинство потенциальных противников не относилось к видам, обладающих подобными способностями, и Пак мысленно благодарит профессора Чо, который в своё время с завидным упорством вдалбливал в его непокорную голову основы интуитивной магии и защиты. Пусть Бён трижды телепат и так далее, но он, Пак Чанёль, мать его, принадлежит к королевской семье тёмных демонов, которые принадлежат к сильнейшим магам современности! Его бабушка могла запросто вызвать огненную волну высотой с двухэтажный дом, его мать, несмотря на то, что сейчас ведёт жизнь праздной светской леди, была известна как лучшая заклинательница драконов Химеруса, неужели он, наследник своего рода, не сможет совладать с каким-то замухрышкой, который швыряется канделябрами и беспардонно лезет в чужие мысли? «Эй, ты что, поставил мыслительный блок? — звучит в голове недовольный голос Бэкхёна. — Я не слышу, о чём ты думаешь. Как у тебя это получилось?!» «Демоны — сильные интуиты. — Чанёль слегка наклоняет голову и, изловчившись, метко стреляет на низ скатерти, прямо практически вплотную к тому месту, где сидит Бэкхён. Тонкая ткань загорается, сидящий сбоку от Бёна Ифань замечает огонь и бросает вопросительный взгляд на Пака. — Поверь мне, ты нас сильно недооцениваешь…» Глаза Бёна расширяются, и он вскакивает, интенсивно дёргая руками и пытаясь потушить пламя. — Какой ужас, кажется, я случайно задел локтем горящую свечу! — оглушительно орёт Ифань и театрально всплёскивает руками. — Сейчас, сейчас, Бэкхён-а, не бойтесь! С этими словами он хватает большой кувшин с соком, стоящий сбоку от таращащегося на него во всё глаза Чунмёна и щедро плещет жидкость не сколько на скатерть, сколько на самого Бёна. Бэкхён замирает с открытым ртом, вытаращив глаза, густой сок стекает по рыжеватым волосам, Ву ставит кувшин на стол и, заботливо похлопав остекленевшего Бэкхёна по спине, спрашивает подскочившего к ним дворецкого: — У вас есть полотенце? Его Высочеству надо срочно вытереться, иначе персиковая мякоть может намочить исподнее. Бён багровеет, а Чанёль едва сдерживается, чтобы не расхохотаться в голос. Глаза Сухо сужаются, и он делает быстрое движение рукой. Лежащая рядом с тарелкой Ву вилка поднимается в воздух и стремительно летит прямо в сторону его бедра, и Пак, быстро поднявшись на ноги, ловит её в воздухе. Он наклоняется к явно поражённому Чунмёну и громко говорит: — О, Сухо, кажется, сок попал и на вас! — Он подаёт ему полотенце и тихо шепчет, так, что его слышал только сам Ким и никто больше: — Будешь распускать свои телепатические ручонки, и я живо подожгу твои штанишки там, где ты постоянно расстёгиваешь брюки Ифаня. Кстати, у тебя какая-то нездоровая тяга к его ширинке, тебе самому не кажется, что это немного ненормально? Чунмён роняет из рук полотенце и смотрит на него так, будто он только что превратился в огромное чешуйчатое морское чудовище с шестью головами. Чанёль ощущает на себе цепкий взгляд Бэкхёна и оборачивается. — Господин Бён, с вами всё хорошо? — вкрадчиво спрашивает он, ощущая, как нутро наполняется жарким чувством удовлетворения. Бэкхён пунцовеет и выглядит так, будто вот-вот швырнёт в него тарелкой, но вместо этого мягко улыбается и отвечает: — Конечно, господин Пак. Кроме того, я очень люблю персики. — Какой воспитанный молодой человек! — восхищается отец Чанёля, продолжая поедать джем. В голове Пака мелькает идиотская мысль о том, что эльфы вполне могут подсыпать туда что-то наркотическое. Потому что и отец Бэкхёна, и король демонов, кажется, были настолько поглощены обсуждением химерусских и эльдусских сладостей, что совершенно не обратили никакого внимания на творящийся прямо перед их глазами кавардак. «Я тебе отомщу, ублюдок, — мрачно обещает Бён в его голове. — Тебе и твоему мудаку-дружку». «Ты дашь нам по пощёчине? — улыбка Пака становится шире. — Прости, но вам с Сухо для этого придётся встать на табуретки». «Да пошёл ты, огненная феечка, — огрызается в ответ Бён. — Садись и съешь немного сраного джема, кажется, на вас, демонов, он действует, как хорошая наркота». Бэкхён явно в ярости, и осознание этого заставляет Чанёля впервые за долгое время почувствовать себя по-настоящему счастливым и удовлетворённым. Приятно найти себе достойного врага. А равноценно ответить на его выпад приятнее вдвойне. Пак не сомневается, что эльдусский принц нанесёт новый удар совсем скоро и ждёт этого с нескрываемым нетерпением. Он забавный, этот Бён Бэкхён. Особенно с персиковыми шкурками на пунцовых от старательно сдерживаемой ярости ушах.

***

— Телепат? — кричит Ифань и таращит глаза, становясь похожим на любопытную сову. — Блядь, да не пизди! С чего ты вообще это взял? — Даже не знаю, наверное, после того, как он силой разума практически зашвырнул в меня канделябром? Или после того, как я услышал его мерзкий ехидный голосок в собственной голове? — говорит Чанёль и вытягивается на кровати. Комната, в которой его поселили, огромная и слишком помпезная, явно до этого принадлежащая какой-нибудь престарелой кокетке: густо заставленная многочисленными резными комодиками, столиками и мраморными фигурками. На потолке красуется аляповатая лепнина, и у Пака невольно рябит в глазах, он жмурится и переводит взгляд на развалившегося на второй половине Ву. — Так, значит, этот Сухо — тоже телепат, и он мог запросто покопаться в моей голове? — спрашивает Ифань, и Пак слышит в его голосе нескрываемый ужас. Он фыркает и швыряет в друга большой бархатной подушкой. — Даже, если так, что он мог у тебя там увидеть? Ты владеешь какими-то государственными тайнами? Даже я прекрасно знаю, что у тебя на уме: тачки, бабы и вечеринки с легкодоступными самками. — Ты слишком меня принижаешь, — цокает языком Ву, — иногда я думаю о порно и бренности всего сущего. Чанёль нажимает на кнопку пульта, и экран большого плоского телевизора вспыхивает голубым огнём. На экране появляется ярко накрашенная эльфийка в коротком кружевном платье, которая начинает исполнять какой-то местный эстрадный хит, жутко фальшивя и неумело подёргиваясь в такт музыке. — Я поставил себе ментальный блок, и больше он никуда залезть не сможет, — говорит он и потягивается, поводя затёкшими плечами. Он провёл в Эльдусе всего один день, но создаётся такое ощущение, будто несколько недель пахал без роздыху в угольных шахтах, настолько измученным и пришибленным он себя ощущает. — Я советую тебе сделать то же самое. Надеюсь, ты ещё помнишь основы ментальной магии, которые в нас впихивал профессор на третьем курсе? — Он заставлял пересдавать ему экзамен восемь раз кряду, неужели ты думаешь, что я забуду этого старого маразматика? — фыркает Ифань и зажмуривается, видимо, концентрируясь на создании ментальной защиты. Чанёль ждёт, пока он откроет глаза, и серьёзно говорит: — Сказать честно, я был в шоке. Я думал, что он этакий мальчик-одуванчик, с которым можно расправиться в два счёта, а оказалось, что он действительно владеет боевыми искусствами, способен голыми руками положить меня на лопатки и явно не собирается слушаться моих приказов. Скорее, он сам запихнёт мне в жопу этот злополучный канделябр, если я начну ему перечить. — Хочешь сказать, что сдался? — округляет глаза Ифань. — Прогибаешься под злобного рыжего гнома и его противного смазливого подпевалу Сухо? Что это, кстати, за такая кличка, «Сухо»? Он сам не понимает, насколько тупо это звучит? — Мне напомнить тебе, что раньше, когда ты пикапил девушек, ты представлялся им как «Крис Ву, холодный и жестокий разрушитель женских сердец»? — хмыкает Чанёль. — Моя мама родом из Карлиуса, поэтому у меня двойное гражданство и двойное имя, а «Крис Ву» звучит круто и загадочно, — оскорблённым тоном заявляет Ифань и тыкает его острым локтем в бок. — Завидуй молча, полудурок. Он перегибается через Чанёля, параллельно больно заезжая локтем ему в живот. Пак громко ойкает, а Ву переключает канал на выпуск эльдусских новостей, и Чанёль замирает, когда видит на экране автомобиль, на котором они прибыли из аэропорта. Камера оператора снимает выходящего из машины отца, который, элегантно улыбаясь, машет толпе скандирующих горожан, затем показывается невозмутимый, идеально прилизанный Сухо, следом буквально вываливается взъерошенный Ифань, который одёргивает низ своих брюк и с подозрением таращится на собственную ширинку, будто ждёт, что молния сейчас разинет зубастую пасть и укусит его за нос. Пак не сдерживается и смеётся, но веселье разом улетучивается, когда в поле зрения появляется он, красный, с совершенно одуревшим лицом и идиотской улыбкой до ушей, из-за чего складывается впечатление, что он успел конкретно принять на грудь. Вид у него такой, будто он только что пробежал несколько километров по открытой местности, и в голове Пака отчётливо звучат слова Бёна про оттопыренные уши и ебанутую рожу. Ифань смеётся в голос, беззастенчиво тыкая пальцем в экран, и Пак едва сдерживается, чтобы не поджечь его выкрашенные в светлый цвет волосы. — Сегодня в столицу нашего государства с дружественным визитом прибыл его королевское Величество, правящий монарх Химеруса, земли тёмных демонов. Короля сопровождает его сын, наследный принц Чанёль в компании своего старого друга, представителя верхушки эльдусской аристократии, господина Ву Ифаня, — бодрым голосом объявляет молоденькая хорошенькая дикторша в строгом сером костюме. — Представители пресс-службы королевского дворца Эльдуса сообщили, что король планирует обсудить с Его Величеством королём Бён Минхёком важные государственные вопросы, связанные с экономическими и внешнеполитическими отношениями наших государств. — Картинка сменяется, и на экране появляется улыбающийся король Эльдуса, затем фото сменяется другим, и Пак невольно кривится: застенчиво улыбающийся Бэкхён, одетый в парадный мундир, внимательно смотрит в объектив камеры широко распахнутыми карими глазами. Бесстыжая сволочь! — Но наш тайный источник в кругах, приближённых к монаршей семье, сообщил нам, что встреча может быть обусловлена тем, что, по слухам, между принцем Чанёлем и кумиром миллионов эльдусских девушек принцем Бэкхёном, — на словах про «кумира» Пак невольно фыркает и корчит гримаску, — возникает взаимная симпатия, плавно перерастающая в нечто большее! Чанёлю кажется, будто его огрели чем-то тяжёлым по затылку. Он подскакивает на кровати, уронив на пол подушку, а хорошенькая дикторша тем временем продолжает: — Как рассказал нам близкий друг господина Бёна, двое молодых людей познакомились на прошедшем в прошлом году Международном экономическом форуме, который прошёл в столице государства оборотней, где в течение нескольких часов оживлённо беседовали на банкете, найдя массу общих интересов и точек совпадения. — Что за пиздёж! — возмущённо орёт Чанёль и едва сдерживается, чтобы не запустить в телевизор огнём. — Я заехал туда минут на сорок и сразу же отправился на дипломатическую встречу с их послом! Какая на хуй беседа, максимум, что я успел сделать, так это перехватить бокал шампанского и сделать пару фотографий для прессы! — Поверь, им глубоко наплевать, — хмыкает Ифань, — главное, что ты там засветился. А что ты делал и как долго ты там находился, никто даже и не помнит. Интересно, кто этот самый «близкий друг Бён Бэкхёна»? Случайно не Ким Чунмён, который Я-Телепатическая-Сучка-Сухо? — Постепенно симпатия между двумя молодыми людьми начала расти, — вещает девушка, и по её восторженному выражению видно, насколько она счастлива рассказывать такую свежую, а главное, горячую новость, — они обменялись телефонами, и в течение нескольких месяцев между ними велась оживлённая переписка, за время которой они успели хорошо друг друга изучить и ещё больше сблизиться, после чего Бэкхён решился представить господина Пака своим родителям, что и послужило поводом для такого внезапного визита. — Хочешь две новости, плохую и плохую, но смешную? — спрашивает Ифань и практически тыкает ему в лицо экраном смартфона. — Тема ваших потенциальных отношений с Бэкхёном — самая популярная во всех социальных сетях, фанаты придумывают имя для вашей парочки и спорят, кто из вас занимает в отношениях пассивную роль. — А плохая, но смешная? — чисто на автомате спрашивает Чанёль, хватаясь за вибрирующий телефон. — Все крупные порталы поставили в статьи ту самую страшную фотографию, где ты улыбаешься с выпученными глазами и таким выражением лица, будто бы только что вынюхал целый тюбик растительного клея, — радостно добавляет Ву, — но зато она реально смешная. — Он вновь показывает на экран своего телефона и смеётся в голос. Чанёль толкает его локтем в бок и снимает блокировку со смартфона, видя всплывающую иконку сообщений. Номер незнакомый, Пак скользит взглядом по экрану и замирает. «Я так понимаю, ты в восторге от новостей?» Подписи нет, но Чанёль сразу же понимает, кто является автором сообщения. Бэкхён пишет грамотно, без ненужных идиотских смайликов, но Пак моментально раздражается, как бык, увидевший красную тряпку, и, с силой сжав зубы, начинает торопливо печатать. «Мудила, это твоих рук дело? Или твоего дружка Сухо?» Ответ приходит практически моментально: «Идиот, ты думаешь, мне очень хочется, чтобы каждая собака во всех окрестных государствах знала, что я «встречаюсь» с дебилом?» — Мы следим за развитием событий, — торжественно говорит ведущая и лучезарно улыбается, — а пока перейдём к другим новостям! Сегодня в столице Эльдуса… В этот момент телефон Пака вновь начинает вибрировать. Он смотрит на экран и видит новое сообщения от Бёна: «Кстати, отличная фотография!» Чанёль ощущает, как медленно, но верно начинает закипать. «Откуда ты вообще знаешь мой номер, ублюдок?!» «Хватит материться, ты находишься в приличном месте, уважаемый, — немедленно отзывается Бэкхён. — А твой телефон мне дал твой отец. Ну, как дал. Он прижал меня к стенке, буквально проорал мне в ухо твои основные контакты и открытым текстом сказал, чтобы я обязательно позвал тебя завтра на ознакомительную экскурсию по городу». Догадка вспыхивает в голове, как яркая вспышка молнии. Чанёль вновь начинает быстро набирать сообщение, начисто игнорируя любопытный взгляд Ифаня, который таращится на него во все глаза. «Погоди, ты думаешь, что к этому как-то причастен мой отец?» Бён некоторое время не отвечает, и Пак было начинает закипать, как тут телефон начинает вибрировать. Чанёль подносит его к уху и оглушительно рявкает в динамик: — Что?! — Оу, какой грозный агрессивный доминирующий самец! — картинно ужасается Бэкхён и цокает языком. — Ты уж прости, я просто не горю желанием строчить тебе гневную тираду в сообщениях, тем более, что автокорректор постоянно заменяет твоё имя на слово «жопа». — Если бы у меня не было чувства юмора, то я обязательно рассмеялся, — парирует Пак и, поймав вопросительный взгляд Ифаня, беззвучно имитирует рвоту. — Бэкхён? — одними губами спрашивает Ву и, получив утвердительный кивок в ответ, кривится и закатывает глаза. Пак хмыкает, а Бён тем временем громко вещает: — Почему я точно знаю, что к этому причастен твой папочка? Потому что мне об этом буквально полчаса назад радостно сообщил мой отец. Оказывается, весь этот слив в новостях о наших с тобой трепетных отношениях и взаимной любви был совершён с их обоюдного согласия и поддержки. Более того, они лично одобрили историю нашего с тобой знакомства, которую придумала наша бравая пиар-служба, — голос Бэкхёна наполняется тщательно скрываемыми нотками ярости и возмущения. — Готов поспорить, что к этому как-то причастна руководитель отдела по связям с общественностью Хёмин, эта мерзкая рыжая сучка всегда была любительницей слезливых мелодрам и тупых бабских романчиков. «Почувствовали взаимное притяжение»! — передразнивает Бён высоким женским голоском, и Пак невольно прыскает со смеху, потому что выходит на редкость забавно. — Как же это, блядь, слащаво звучит! — Но зачем им это нужно? — интересуется Пак и садится на кровать, вытягивая ноги вперёд. — Разве они не пекутся об имидже королевской семьи и не хотят сделать торжественное заявление для прессы? — Бабло, — лаконично отзывается Бён, — ты хоть представляешь, какой ажиотаж сейчас поднялся среди фанатов знаменитых парочек? Хоть сейчас ваши и наши пресс-службы начнут демонстративно говорить об уважении к нашей с тобой личной жизни, они будут активно сливать наши фотографии таблоидам и так далее. Ты ведь уже знаешь, что с нами делают линейку сувениров? Кружки, футболки, куклы и прочую херню? Мне особенно нравится те, где написано «Чанбэки — то, что нужно в нашем веке»! — Чанбэки? — обалдело переспрашивает Пак, и Бэкхён, хихикнув, отвечает: — Ну, так называют нашу с тобой пару. Есть ещё вариант «Бэкёли», но он почему-то не так популярен, и это, мать твою, меня бесит. — Почему? — спрашивает себя Чанёль, ощущая себя на редкость по-идиотски. — Да потому, что подавляющее большинство считает, что не я тебя ебу, а ты меня, — тяжело вздыхает Бён. — Это, блядь, несправедливо! По какому принципу это вообще выбирается, по тому, кто выше и старше? Так вот, я тебя старше, между прочим! — Ты всерьёз сейчас рассуждаешь о том, кто из нас кого будет трахать в задницу? — осведомляется Пак, и Ифань, громко хрюкнув, оседает на пол, начиная беззвучно смеяться. Чанёль смеряет его тяжёлым взглядом, а Бэкхён тем временем отвечает: — Если уж волей судьбы мне суждено когда-нибудь с тобой потрахаться, то, будь уверен, я не хочу, чтобы ты совал в меня свой вонючий демонический хер. — Пальцы Пака вздрагивают, и он ощущает, как внутри нарастает яростное чувство злобы. Бэкхён, будто почувствовав его настроение, вздыхает и спокойно говорит: — Ладно, не будем о членах, а то я как раз пью чай из чашки, которую мне подарила любимая бабуля, и у меня возникает ощущение, что я оскверняю своими грязными губами дорогой фарфор. Как ты понимаешь, завтра нам с тобой предстоит совершить экскурсию по городу и старательно делать вид, будто мы не замечаем окружающих нас папарацци. — Я не хочу шататься по городу в компании недомерка, швыряющегося канделябрами, — хмыкает Пак. — Передай, пожалуйста, своему папочке, что я почитаю путеводитель вместо того, чтобы слушать твои занудные россказни. — Дебил, — ласково отзывается Бэкхён. — Если ты считаешь, что вправе решать, что тебе можно делать, а что нельзя, то ты явно наивен, как новорождённый младенец. Ты можешь сопротивляться, орать, что болен, рожаешь или прямо сейчас мучаешься от поноса, но на тебя всё равно натянут подходящий костюм и пинком под зад отправят изображать со мной трепетную парочку. Твоя задача — улыбаться мне и делать вид, будто ты в восторге от моего общества. — Я возьму с собой Ифаня, — выпаливает Чанёль, и полулежащий на полу Ву приподнимается на локтях и смотрит на него с нескрываемым ужасом. — О, нет, — говорит он свистящим шёпотом, — только не говори, что вам устраивают публичную случку в качестве местной традиции, и я должен быть свидетелем сего действа! Нет, ты не возьмёшь с собой Ифаня, даже и не думай! — Да пожалуйста, — хмыкает Бэкхён, — если ты не можешь и шагу ступить без своего туповатого дружка, то это твои проблемы. — Он не туповатый, — огрызается Чанёль, наблюдая за тем, как Ву пытается пальцами ног снять со стола большое сочное яблоко. — Зато, в отличие от тебя, ему не нужно вставать на табуретку, чтобы поцеловать девушку. — Потому что он не целуется, он сразу ебётся, — отбивает подачу Бён, и Пак слышит в трубке сдавленное хихиканье Сухо. — Но не будем о грустном. Завтра в десять часов утра у главного входа во дворец, поставь себе напоминание в телефоне и сделай пометочку в своём ярком розовеньком дневничке. И, пожалуйста, сделай лицо посимпатичнее в следующий раз, когда тебя будут снимать на камеру. А то, честное слово, твоей сегодняшней рожей в новостях можно пугать маленьких детей. — Ах, ты… — медленно начинает Пак и внезапно слышит короткие гудки. Он чувствует, как пальцы обжигает что-то горячее, и опускает взгляд на телефон. — Ух ты, расплавил чехол от своего несчастного аппаратика, — подаёт голос Ву, с интересом наблюдая за тем, как Чанёль инстинктивно роняет дымящийся телефон на пол и смачно ругается. — Охуеть, да ты его практически до симки расплавил! Остынь, горячий парень, так ты здесь всё спалишь. — Завтра в десять часов утра мы должны отправляться на весёлую и увлекательную экскурсию по столице Эльдуса в компании Бэкхёна и целой толпы прячущихся по всяким закоулкам репортёров, которые будут снимать каждый наш шаг. А мы с этим гномом-недомерком должны изображать трепетную любовь и смущение, потому что у нас влечение, нежность и всё такое. Ифань смотрит на него, не мигая, затем поднимается с пола и плюхается обратно на кровать. — Знаешь, «невинная нежность» звучит как название ванильного порно, — говорит он, — и я не пойму, зачем я там нужен? Ты что, не хочешь мучиться один и хочешь, чтобы я тоже страдал? Ты хоть знаешь, как я ненавижу все эти идиотские шатания по городу под заунывные комментарии типа «а вот здесь вы видите древнюю постройку в эклектичном стиле» или «вот там моя прабабушка раньше покупала свежий гашиш». — Потому что я хочу сделать так, чтобы весь завтрашний день что Бэкхён, что его чересчур инициативный папочка вспоминали как самый худший в своей эльфийской жизни. — Чанёль садится напротив Ву и широко улыбается. — Ты же мне, конечно, поможешь, мой верный старый друг? — Я не старый, мне всего двадцать три, — отзывается Ифань и прищуривается. — У тебя уже есть какой-нибудь план? — Нет, — честно отвечает Пак, и Ву разводит руками. — Знаешь, я как-то не особо удивлён. Но, ничего, — он хлопает Пака по плечу и расплывается в улыбке, — что-что, а гадости я могу делать импровизационно. На экране раздаются восторженные возгласы: какая-то местная звезда пытается жонглировать бананами под громкий хохот зрителей в зале. Ифань смотрит на экран телефона и, цокнув языком, говорит: — Поставлю это фото на тебя, когда ты будешь мне звонить. — Да пошёл ты, — бормочет Пак, и в голове мелькает мысль о том, что щедрый эпитет Бэкхёна в адрес Ифаня был не так уж и оскорбителен. Немного подумав, он поворачивается к Ву и спрашивает: — Тебе что больше нравится: Чанбэки или Бэкёли? — Что? — переспрашивает Ву, и Пак ощущает, как к лицу приливает краска. — Ничего, — бормочет он и поднимает с пола оплавившийся телефон. — Интересно, где тут можно попросить чай? Перед глазами возникает ехидно улыбающееся лицо Бэкхёна, и Пак беззвучно ругается себе под нос, швыряя испорченный смартфон в мусорное ведро. Будет ему завтра «романтическое свидание». Такое, что не забудет ни за что на свете.

***

Чанёль просыпается под оглушительную трель будильника злым, невыспавшимся и с безумным желанием сбежать через окно, связав занавески в некое подобие верёвки. Останавливает его только то, что его покои находятся на третьем этаже, а внизу дежурят до зубов вооружённые внушительного вида эльфы, больше смахивающие на поджарых, чересчур красивых орков. Дверь с громким треском распахивается, и на пороге возникает Ифань, выглядящий до омерзения свежим и бодрым и благоухающий дорогим одеколоном. — Выглядишь так, будто бухал последние три дня не просыхая, — радостно сообщает ему Ву, и Пак было собирается пульнуть в него огненной струёй, но косится на валяющийся в мусорном баке оплавленный телефон и ограничивается поднятым средним пальцем. — Иди ты на хуй, — хрипит Пак и с трудом поднимается с кровати. Ву впихивает ему в руки ворох каких-то тряпок и практически пинком заталкивает его в ванную. Чанёль приводит себя в порядок чисто на автомате, затем тот же Ву тащит его в столовую, где Пак вяло ковыряет вилкой омлет и выпивает крепкий кофе, в который Ифань щедрой рукой вывалил по меньшей мере полсахарницы. Сон и оцепенение улетучиваются прочь, когда он спускается по лестнице и видит Бэкхёна. Бён, одетый в белоснежный, тщательно выглаженный пуловер и светло-бежевые брюки, выглядит свежим и безмятежным, и Пак, поймав на себе внимательный взгляд дворецкого, с трудом выдавливает из себя кривую улыбку. — Здравствуйте, господин Пак! — радостно говорит Бэкхён и лучезарно улыбается. — Какое сегодня прекрасное солнечное утро, не правда ли? «Пошёл ты на хуй», — думает Чанёль и, покосившись на стоящего сбоку Сухо, спрашивает: — Господин Ким идёт с нами? — Конечно, — энергично кивает Чунмён и бросает быстрый взгляд на зевающего Ифаня. — Я отлично разбираюсь в истории и архитектуре нашей славной столицы. — Я даже не сомневаюсь, Суён, — с готовностью улыбается в ответ Ифань, и по лицу Сухо видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не швырнуть в противного гостя чем-то тяжёлым. — Это будет просто милая прогулка, с помощью которой мы сможем остаться наедине и узнать друг друга чуточку поближе, — воркующим тоном заявляет Бэкхён и быстро стреляет глазами в группку плечистых мускулистых мужчин, одетых в неброскую тёмную одежду. Охрана в штатском, которая будет сопровождать их во время «прогулки наедине», догадывается Пак и с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. Вся ситуация с каждой минутой всё больше напоминает фарс, особенно, когда они выходят из дворца, и Чанёль замечает нескольких людей с камерами, которые спрятались в кустах и за раскидистыми деревьями. — Итак, что бы вы сначала хотели посмотреть, — ласковым тоном спрашивает Бэкхён, заглядывая ему в глаза. — Может, пройдёмся на главную площадь? Уверен, вам будет интересно увидеть развалины древнего храма, сохранившиеся ещё со времён первой Магической войны. Бён говорит чётко и громко, с явным расчётом на то, чтобы караулящие их репортёры услышали каждое его слово. Центр города выглядит непривычно пустынным, исключая редких прохожих, и Пак догадывается, что, скорее всего, его просто-напросто перекрыли для посторонних, дабы сделать эту «постановку» ещё более романтичной и нереалистичной. — Конечно, пойдёмте, — кивает он и берёт Бёна под руку. Тот инстинктивно дёргается и смотрит на него подозрительным взглядом, а Чанёль понижает голос до проникновенного шёпота и нежно говорит: — Мне нравится всё старое, ободранное и побитое временем. Старые крепости, винтажные книги, вы… За его спиной Ифань издаёт нечто, похожее на хрюканье, и начинает громко кашлять. Бэкхён слегка багровеет, а идущий позади Сухо моментально хватает Ву за руку и громко говорит: — О, господин Ифань, я помню, что вы хотели посмотреть наше новое современное здание библиотеки! Вы как раз вчера вечером спрашивали меня, как туда добраться и есть ли возможность пообщаться с опытным гидом! — Я? — ошарашенно переспрашивает Ву, с момента окончания университета читавший исключительно бульварные детективы и мужские журналы с полуобнажёнными девушками на обложках. — Давайте я провожу вас туда и устрою вам подробную экскурсию по залам этого прекрасного шедевра эльдусской архитектуры. — Сухо вцепляется в руку Ифаня как клещ и буквально тащит его за собой. — Я уверен, что вам там обязательно понравится, а господин Бён и господин Пак прекрасно проведут время и без нас. — Но… — заводит было Ву и смотрит на Чанёля несчастными, полными мольбы глазами. Пак было делает шаг вперёд, но Бэкхён дёргает его на себя. — Неужели ты думал, что наши славные родители позволят твоему дружку околачиваться вместе с нами? — шёпотом говорит он и вновь расплывается в улыбке, разворачиваясь прямо к кустам. — Да-да, какой замечательный вопрос! Вы правы, этот дом действительно был построен во время конфликта с ограми в пятнадцатом веке, и это одно из немногих зданий, которое удалось полностью восстановить с помощью магической реконструкции. Чанёль прикрывает глаза и сосредотачивается, снимая ментальный щит. Некоторое время в сознании царит тишина, но в тот момент, когда Бэкхён тащит его по тихой узкой улочке и вдохновлённо рассказывает про историю местной древней брусчатки, он слышит в голове его насмешливый звонкий голос: «Надо же, неужели ты захотел сделать мне одолжение и поделиться со мной своими глубокими мыслями?» — «Нет, просто так нам будет проще общаться». Пак слышит громкий щелчок камеры и тихий шепоток репортёров, которые следуют за ними буквально по пятам. Бравая охрана старательно делает вид, что не замечает откровенной слежки, и окружает их плотным кольцом, отрезая малейшие пути к отступлению. «Нам часто придётся вот так шататься вместе?» — Чанёль машинально отвечает на какой-то вопрос Бэкхёна, который продолжает громко вещать как ни в чём не бывало. Бён поднимает голову и, смущённо зардевшись, улыбается, и Пак в очередной раз дивится его недюжинным актёрским способностям, потому что в этот самый момент Бэкхён раздражённо отвечает ему грубым голосом: «Достаточно, чтобы в моей голове появилось безудержное желание придушить тебя или стукнуть по кудлатой башке чем-то тяжёлым. Кстати, тебе никто не говорил, что с вьющимися волосами ты смахиваешь на пуделя? Ты действительно считаешь, что это выглядит стильно?» «По крайней мере, я не смахиваю на престарелую болонку среднего размера», — отбивает подачу Чанёль, и Бэкхён, сверкнув глазами, делает мимолётное движение рукой. Валяющийся на асфальте возле мусорного бака пустой пакет из-под сока, скомканная бумажка и куча всякого мелкого сора поднимается в воздух, и Бён проворно наклоняется: — Надо же, шнурок развязался! «Вот говнюк», — думает Чанёль, и в тот самый момент весь поднятый Бёном мусор оседает прямо на него. Пакет с соком смачно плюхается на голову, отчего по волосам стекают апельсиновые капли, бумажка прилетает ему прямо в нос, а сор оседает на дорогом пуловере и тонком летнем пиджаке, отчего вещь от модного дизайнера моментально становится похожей на нестираную тряпку. — Ох, какой же ужас! — натурально ужасается Бэкхён и, выпрямившись, бросается к нему. — Ах, эти южные ветра, вечно они дуют в самый неподходящий момент. Вы в порядке? Из-за соседнего здания, за которым притаились репортёры, раздаются громкие смешки. Охранники тоже расплываются в улыбках, а Бён, поднявшись на цыпочки, стаскивает с его макушки помятый пакет. — Наверное, вкусный сок, — вполголоса говорит он и невинно улыбается. «Сука, — ёмко отзывается Чанёль и кончиками пальцев снимает с носа налипшую бумажку. — Тебе что, давно не поджигали штаны?» «Ты ни черта мне не сделаешь, — Бэкхён достаёт из кармана платок и, проникновенно заглядывая ему в глаза, начинает старательно размазывать сок по щекам и волосам, — огненная магия слишком приметная и палевная, и поверь, о твоих способностях не знает только ленивый и тупой, так что, ты не просто спалишься, ты конкретно так наебнёшься». Со стороны они наверняка смотрятся как типичная влюблённая парочка, которая прямо сейчас переживает неловкий, но на редкость трогательный момент. Бён смотрит на него большими, по-детски наивными глазами и очаровательно краснеет, продолжая елозить платком по щеке Пака. Со стороны репортёров слышатся громкие шепотки, и Чанёль даже не сомневается, что сегодня вечером эти трогательные кадры окажутся в сети под каким-нибудь шаблонным названием «Любовь, что зарождается даже в мусоре» или что-то в подобном роде. И что целая толпа практикующих извращенцев будет дружно умиляться, глядя на то, как Бэкхён старательно возюкает платком по его грязной физиономии. — Это всё такие мелочи, — проникновенно говорит Чанёль и отводит от лица руку Бёна, наклоняясь к нему практически вплотную. — Намного важнее то, что я провожу это время вместе с вами. Ради этого я готов изваляться даже в самой огромной куче мусора. Репортёры возбуждённо перешёптываются и начинают с утроенной силой щёлкать камерами. Бэкхён таращит на него глаза и неловко хихикает: — О… Господин Пак… «Пиздец, где ты только нахватался этих сладких слюней, я прямо сейчас наблюю на асфальт, если ты не прекратишь, — тем временем реагирует на происходящее внутренний Бэкхён. — Теперь мы с тобой квиты, да, Мистер-Я-Поливаю-Всё-Вокруг-Персиковым-Соком-Чанёль?» «Что же ты такой скучный, — Пак отпускает руку Бёна и нежно улыбается. — Вон там сбоку стоит дорожный указатель, мог бы сослаться на торнадо и хорошенько им меня приложить. Или кишка тонка?» «Знак жалко», — отбивает подачу Бён и, прокашлявшись, громко говорит: — Давайте пройдём на вон ту улицу. Там как раз сохранилось прекрасное старинное здание, которое когда-то было резиденцией великого эльфийского полководца Санмина. «У демонов всегда рожи похожи на лошадиные задницы, или только над тобой природа так постаралась? — говорит про себя Бэкхён и что-то громко рассказывает про великие ратные подвиги знаменитого древнего воителя. — Странно, а как же внушительные алые рога, хвост и прочие очаровательные прибамбасы?» «Если ты думаешь, что современные тёмные демоны разгуливают по улицам в полной форме, то явно застрял в веке этак восемнадцатом», — отзывается Чанёль и косится на безмятежное лицо Бэкхёна. У него аккуратный нос и маленькие симпатичные уши с заострёнными концами, возникает на периферии сознания одинокая мысль, и Пак поспешно отворачивается, мысленно обращаясь к крепко вцепившемуся в его руку Бэкхёну: «Надо же, я думал, что светлые эльфы должны быть эфемерно прекрасными созданиями. Скажи честно, твоя мамаша случайно не нагуляла тебя от лесного тролля?» Уши Бэкхёна слегка краснеют, и Чанёль понимает, что тот едва сдерживается, чтобы хорошенько ему не врезать. Внутри разливается тёплое чувство глубокого морального удовлетворения, и Пак ловит себя на том, что бесить Бёна действительно весело. В отличие от большинства его знакомых, тот не скисает от малейшей жёсткой ремарки и практически сразу метко отбивает подачу. «Не суди мою расу по своей, рогатый проблядун, — отзывается Бэкхён и царапает его руку острыми ногтями. — Насколько я помню, это ваши демонические сородичи в своё время не гнушались ебаться даже с кентаврами и единорогами. У меня, кстати, в конюшне живёт мой старый пони Сахарок, это так, на случай, если тебе внезапно припрёт». Чанёль ухмыляется и напрягает воображение, подкидывая Бэкхёну яркую реалистичную картинку: полностью обнажённый Пак шлёпает по заднице стоящего раком Бёна, одетого в плюшевый костюм лошадки. Бён пунцовеет и спотыкается, издав сдавленный возглас, и Чанёль дёргает его на себя, заботливо приобнимая за плечи. — Господин Бён, с вами всё хорошо? — говорит он, стараясь, чтобы в голосе не были слышны нотки нескрываемого веселья. — Вы что-то покраснели, как после долгого сеанса верховой езды. — Услышав эти слова, Бэкхён дёргается и поднимает на него наполненные нескрываемой яростью глаза. — Может, вы хотите выпить воды? «Больной ублюдок», — мысленно отзывается Бэкхён, но в реальности лишь мотает головой и тихо говорит: — Нет, со мной всё хорошо… «Ещё один отличный момент для репортёров», — думает Пак, продолжая сжимать Бэкхёна в объятиях. Если бы они были персонажами какого-нибудь дурацкого романтического фильма, то он уже бы заглянул Бёну в глаза и, проведя пальцем по его щеке и драматично похлопав ресницами, неуклюже поцеловал его, прижимая к груди. Но они оба стоят перед нацеленными на них объективами папарацци, и больше всего на свете Чанёлю хочется хорошенько дёрнуть Бэкхёна за нос или оттаскать его за заострённые эльфийские уши, поэтому он заботливо стряхивает с плеча Бёна невидимые пылинки и ласково ему улыбается, делая вид, будто не слышит назойливых голосов репортёров из-за ближайшего газетного киоска. «Я могу с тобой общаться, но не могу читать твои мысли. — Бэкхён смотрит на него исподлобья, и издалека это наверняка смахивает на попытку незаметно полюбоваться своим прекрасным возлюбленным. В реальности Бён косится на него так, будто больше всего на свете хочет огреть его по голове чем-нибудь тяжёлым. — Как ты это сделал, мудила?» «Если ты считаешь, что демоны способны только стрелять огнём и сверкать красными глазками, то ты глубоко ошибаешься», — отвечает Пак и толкает его локтем в бок, потому что раздражённый Бэкхён не произносит ни слова, видимо, начисто позабыв о своей почётной роли экскурсовода. Бён вздрагивает и, показав на старинный барельеф, громко заводит: — Просто полюбуйтесь, какая тонкая работа! Ещё восемь столетий назад светлые эльфы были известны как непревзойдённые архитекторы и деятели искусства, создавая неповторимые шедевры, которые… «Если ты думаешь, что я не смогу преодолеть твой ментальный блок, то ты глубоко ошибаешься, — Бэкхён мирно улыбается, но взгляд у него, как у кобры, которая готовится напасть на беззащитную мышку. — Ты, сраный бесячий ублюдок, который раздражает меня одним своим идиотским видом. Почему у тебя вечно такое выражение лица, как будто тебе тыкают английской булавкой в жопу? И какие нормальные женщины вообще могли с тобой связываться, скажи честно, ты сулил им титул или какие-нибудь фамильные побрякушки?» «Завидуй молча, девственная лагуна», — хмыкает Пак и замечает сбоку от Бэкхёна большую глубокую лужу. В голове моментально возникает идея, на редкость гадкая и оттого настолько соблазнительная, и Чанёль закусывает нижнюю губу, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. «Чему мне завидовать? — фыркает Бэкхён, продолжая буравить его взглядом. — Полному букету венерических заболеваний? Тому, что ты совал свой хер во все растраханные дырки шалав, которым нужен от тебя только статус и звучная фамилия со скипетром и короной? Да?» «Да», — соглашается Чанёль и незаметно подставляет ему подножку. Не ожидавший подобной подставы Бэкхён спотыкается и летит носом прямо в лужу, но Пак вовремя ловит его под руку и, развернув его к себе, наклоняется над Бёном в лучших традициях слезливых мелодрам. «Если ты сейчас же скажешь, что я — прекрасный, потрясающе сексуальный и привлекательный мужчина, которому ты просто завидуешь и потому ведёшь себя как мелкий говнюк, то я помогу тебе встать и не свалиться в эту глубокую грязную лужу», — мысленно говорит Пак, заглядывая Бёну в пылающие негодованием карие глаза. Репортёры, судя по громким шепоткам и постоянным щелчкам камер, находятся в эйфорическом состоянии, предвкушая высокие рейтинги и ажиотаж со стороны любопытных зрителей и интернет-пользователей. — Бэкхён-а, вы в порядке? — Чанёль добавляет в свой голос немного дрожи, так, что со стороны кажется, будто он находится в состоянии крайнего смущения и любовного томления. Бэкхён пытается вырваться из его хватки, но Пак держит крепко, чувствуя на губах его тёплое мятное дыхание. От Бёна пахнет шампунем и каким-то ненавязчивым травяным одеколоном, и Чанёль ловит себя на том, что этот неженский, лишённый излишних парфюмерных отдушек запах нравится ему намного больше, чем химические ароматы всяких блесков, помад и спреев для тела, которыми щедро пользовались его многочисленные пассии. «Да пошёл ты, — отзывается Бэкхён и поджимает губы, сверля его негодующим взглядом. — Немедленно отпусти меня, ублюдок, а не то…» «Да как пожелаешь», — соглашается Чанёль и, дёрнув его на себя, испуганно восклицает: — Господин Бён, осторожно! С этими словами он отпускает руку Бэкхёна и проворно отпрыгивает назад. Бён с громким всплеском падает прямо в лужу, поднимая целый столп грязных капель, и Чанёль слышит в голове его смачную, богатую на выражения ругань. — Ой, какая незадача получилась, — говорит Бён и совершенно не по-аристократически сплёвывает на асфальт. Еще недавно тщательно уложенные рыжеватые волосы прилипают к бледной коже, белоснежный свитер теперь больше смахивает на грязный половик, а бежевые брюки промокают насквозь, отчего Бэкхён становится похожим на мокрого, на редкость раздражённого кота. — У вас тут пятнышко, — заботливо говорит Пак и, достав из кармана платок Бёна, измазанный пылью и остатками апельсинового сока, принимается радостно возюкать по чужому лицу. — Я думаю, что надо прервать экскурсию и как можно скорее возвращаться во дворец, а то вы можете простудиться. «Сука, на дворе лето, ты ещё скажи, что я могу подхватить предродильную горячку», — отзывается в его голове доведённый до бешенства Бэкхён, но вслух тот лишь согласно кивает и, пробормотав слова благодарности, протягивает ему руку. «Даже не надейся, — хмыкает Пак и, резко подхватив Бэкхёна под руки, буквально выдёргивает его из лужи, держа на руках, будто маленького ребёнка. — Ты протягиваешь мне руку, я попадаюсь на твою удочку, ты говоришь что-то вроде «ой, осторожно, тут скользко» и дёргаешь меня на себя, потому что ты, маленькая сучка, просто не можешь признать своего сокрушительного поражения». «Счёт один-один, мистер Апельсиновые Уши, — парирует Бэкхён и принимается слабо дёргать в воздухе ногами. — Блядь, опусти меня на землю, немедленно, я тебе что, какая-нибудь цирковая собачка?!» «Ты, конечно, та ещё сучка, но больше смахиваешь на мокрого кота», — Чанёль ласково улыбается Бэкхёну и ставит его на асфальт. К ним подбегают сотрудники охраны, которые будто бы вышли из состояния прострации, и один из них, высокий плечистый эльф, протягивает Бёну свой пиджак. — Вот, Ваше Высочество, возьмите, а то вы действительно можете заболеть. До дворца идти не так долго, но… — Не нужно, — прерывает его Пак и снимает со своих плеч перемазанный сором и соком пиджак, накидывая его на плечи Бёна. — Он, конечно, грязноватый, зато сухой, — заботливо говорит Чанёль и наклоняет голову. — И простите мне мою дерзость, но… Он старательно напускает на себя смущённый вид и, отведя взгляд, обнимает Бэкхёна за плечи. — Позвольте мне вас немного согреть по дороге… Я не хочу, чтобы вы простудились и пострадали в такой прекрасный день, когда я наконец-то смог снова оказаться с вами наедине и увидеть вашу чудесную улыбку… Что-то подобное он слышал в любимом подростковом сериале старшей сестры, которая буквально сохла по главному герою, смазливому белокурому демону с туповатым выражением лица типичного мачо. Действительно, «наедине», если учесть, что за каждым их шагом следит целая толпа вооружённых бодигардов, которые почему-то вместо того, чтобы со всех ног броситься к мокрому наследнику престола, смотрят на них как на некое чудо света. И, конечно, если не считать папарацци, которые чуть ли не тыкают объективом в их лица. Лицо обладателя «чудесной улыбки» Бёна перекашивается и выглядит так, будто его вот-вот вырвет, а репортёры буквально вываливаются из-за угла, наставляя на них камеры и стремясь как можно более детально запечатлеть этот на редкость трогательный и прекрасный момент. Пак не сомневается, что буквально через пару часов практически весь мир будет любоваться на их «трепетные объятия» и с пеной у рта обсуждать стремительно развивающиеся отношения новой королевской парочки. «Говнюк сраный, — ругается в его голове Бэкхён, — мудила, ты что, ебанулся? Убери немедленно от меня свои грязные мерзкие хваталки и свой уродский пиджак, он же весь в какой-то херне, как старая половая тряпка! Кто ты вообще такой, чтобы меня трогать! Если ты не прекратишь, я прямо сейчас пошлю тебе в голову этот ебаный дорожный знак!» Чанёль крепче прижимает Бэкхёна к себе и, старательно изображая радостное смущение, мысленно парирует: «Ну, давай, отстранись от меня! Как ты думаешь, что тебе выскажет твой дорогой папочка, когда узнает, что ты собственноручно разрушил такую прекрасную возможность показать наши трогательные и нежные отношения. Как думаешь, он будет счастлив? И мой отец, который спит и видит, чтобы каждый таблоид написал о том, что я трахаю эльфийского наследного принца». «Ты меня не трахаешь и никогда не трахнешь, даже не надейся, — спустя пару секунд отзывается Бён, но оставляет попытки вырваться и просто идёт рядом, отведя взгляд в сторону. — Скорее твой тупой дружок Ифань переспит с Чунмёном, а с неба посыпятся единороги, чем я позволю тебе себя нагнуть! Тупая сволочь!» Чанёль улыбается, понимая, что одержал чистую безоговорочную победу. Он крепче стискивает ладонью плечо Бёна и бросает на него мимолётный взгляд, стараясь, чтобы это как можно сильнее смахивало на попытку тайком полюбоваться на грязноватый пунцовый лик своего «суженного». Бэкхён противный, ершистый и вредный коротышка, у него мерзкий характер, острый язык и отвратительная манера нажимать на самые болезненные точки, мастерски выискивая слабые места Чанёля. Он умеет залезать в чужие головы и перемещать предметы, он — двуличная сволочь и первый человек, который ухитряется дать ему достойный отпор. Он мокрый, влажный и растрёпанный, и от него так и исходит чистая тёмная аура, настолько мощная, что, кажется, Пак может чувствовать даже через одежду, насколько сильно Бён бесится и как отчаянно он хочет как можно скорее с ним поквитаться. А ещё он тёплый, от него приятно пахнет, и его заострённые уши почему-то кажутся Чанёлю по-своему милыми и трогательными. Он старательно изгоняет мысль об этом из головы и поворачивает голову вбок, так, чтобы репортёры запечатлели его с самой наилучшей стороны. С Бэкхёном весело. Пусть Пак ни за что на свете не согласится признаться в этом даже самому себе.